Читаем "Слёзы войны" (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Дальше дым взметнётся вверх и, увлекаемый ветром, двинется зловещей чёрной тучей к Днепру, роняя пепел на его чистые воды. И понесёт седой Днипро-Славутич траурной процессией скорбные спаленные останки несчастных через всю Украину до моря Чёрного-Понтийского, через проливы Босфор и Дарданеллы до моря Средиземного. И дальше - на вечный покой в Святую землю Израиля, куда слетаются испокон веков на сороковой день души убиенных иудеев, сынов и дочерей Израиля. Затем дальше и дальше через Суэцкий канал и пролив Гибралтар в Мировые океаны, чтобы разнести по всему миру страшную весть о неописуемых зверствах нацистов. Господи! Упокой души невинно убиенных рабов твоих. Прости им грехи тяжкие и прогрешения вольныя и невольныя. (Заупокойная молитва).

Сергей Горбовец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5.

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25.

Сергей Горбовец

"Слёзы войны"

Предыстория написания повести "Слёзы Войны".

В процессе работы над материалом "Слёзы войны", я встречался со многими людьми, которые ещё помнили тяжёлое время фашистской оккупации Киева 1941-43 гг. По мере поступления материала, повесть начала обрастать новыми фактами. Как автор, я позволил себе украсить строгий язык документов некоторыми событиями из обыденной жизни людей, воспоминаний ещё живых свидетелей того времени.

Я родился и вырос в Киеве на Михайловском переулке в коммунальной квартире, где проживало пять семей. Каким-то чудом все мирились одним туалетом, одной кухней, На кухне стояли вдоль стен пять столиков. Газа тогда ещё не было. Это уже потом появилось это чудо. Посреди кухни была громадная плита, которую топили дровами и углём. Всё это покупали на дровяном складе на улице Стрелецкая. Плита была поделена на пять равных частей, по колличеству семей. У всех были кирогазы и примусы. Запах жареных котлет и рыбы с луком впитался во все уголки квартиры.

На кухне всегда было много людей. Кто-то готовил, кто-то мастерил, кто-то сапожничал. Телевизоров тогда ещё не было. По вечерам люди выходили из душных квартир со своими стульями усаживались возле парадного, обменивались новостями, сплетнями, вспоминали об оккупационном времени, благо это ещё было свежо в памяти. Я не буду лукавить и говорить, что я эти разговоры слушал внимательно, но что-то уже тогда отложилось в моём памяти. Особенно чутко я прислушивался к разговорам про Бабий Яр. Я уже тогда знал, что мои мама и бабушка Ида там погибли. Как напоминание прошлого , недалеко от нашего дома находились здания бывшего гестапо и Полицейской управы.

О взорваном Крещатике и Успенском соборе, упоминали, разве то, что это была работа немцев. И все в это верили. Ну, у кого ещё могло быть такое варварское отношение к чужой культуре? Конечно же только у фашистов. О том, что это работа НКВД, никто не мог даже подумать.

О массовых расстрелах в Бабьем Яру впервые я узнал уже будучи школьником. Однажды мне в руки попал какой-то номер киевской газеты, где были фамилии членов комиссии по расследованию уничтожения людей в Бабьем Яру. Я тогда учился в средней школе N 6 на Правительственной площади (теперь она называется Михайловская). И вот, в этой газете я прочитал о рассследовании массовых расстрелов фашистами мирных жителей в Бабьем Яру. Одним из членов этой комиссии была директор нашей школы - Бурыченко Нина Ивановна.

Второе упоминание про Бабий Яр произошло тоже в детстве. Как-то в перерыве между уже порядком надоевшими дворовым футболом и прятками, кто-то из пацанов подбросил идейку покататься на троллейбусе и побывать в Бабьем Яру. А чтобы усилить наше желание подлил соус:

- Я слышал, как моей матке рассказывала соседка, что там немцы расстреливали евреев. А у них было много золота. Даже сейчас ручей в Яру вымывает из земли золотые кольца. Айда, пацаны, искать золото.

По-моему, с того дня я перестал быть атеистом. Не иначе, как Божия рука меня остановила от такого мародёрства. Я уже не помню ездили пацаны за золотом или нет, но я так точно - НЕТ.

Третье упоминание про Бабий Яр было, когда в 1950 году умер наш отец. Хоронили его на Лукъяновском кладбище. Тогда это был ещё загород. На кладбище наша соседка сказала:

- Вот и Бабий Яр через дорогу. Теперь они с Дорочкой и бабушкой Идой будут рядом навсегда.

Закончив школу, я начал работать грузчиком на заводе имени Артёма. Каждый день мы грузовиками вывозили производственный мусор на Сырец и в Бабий Яр. Помню, там было даже какое-то озеро, которое близлижащие заводы постепенно засыпали заводскими отходами. Затем там построили жилые дома и стал массив называться Сырецким.

И уже в сознательном возрасте я побывал на митинге возле памятника жертвам Бабьего Яра. Меноры ещё не было. Тогда же я услышал на стихийном митинге выступление писателя Виктора Некрасова и его историческую фразу:

- Здесь расстреливали евреев только за то, что они были евреями.

С тех пор всегда, когда у меня была возможность, ( я тогда работал на рефрижераторных поездах, потом длительное время плавал на судах дальнего плавания и часто был в отъезде), я прихожу в Судный день на Лукъяновское кладбище и Бабий Яр.

Саму же повесть писал не я. Это писала моя душа. Моя рука только выполняла её волю.

Сергей Горбовец.

Фото 1. Бабий Яр до оккупации Киева 1941-43 гг.

Cлёзы войны.

(Художественно-документальная повесть).

Предисловие

Во время Великой Отечественной войны немецкие оккупанты, захватившие Киев 19 сентября 1941года, использовали урочище Бабий Яр для проведения массовых расстрелов. Первый расстрел состоялся 27 сентября 1941 года. В тот день были казнены 752 пациента психиатрической больницы им. академика Павлова, располагавшейся вблизи оврага. За февраль и март 1942 года, без суда и следствия уничтожили 621 членов Организации украинских националистов - ОУН. Тут же фашисты убивали цыган целыми таборами. Звуки выстрелов заглушали громкой музыкой и рёвом мотора,летающего на небольшой высоте самолёта.

Бабий Яр - это трагические страницы еврейской истории, истории массового уничтожения евреев. За два дня, 29 и 30 сентября 1941 года, было расстреляно 31 771 евреев. Для Киева эта печальная дата послужила отсчётом начала Холокоста. Кого не успели убить 29-го сентября, тех заперли на ночь в пустующих гаражах на улице Дорогожицкая. Расстреливали ежедневно до 11 октября. Практически все еврейское население, которое не успело эвакуироваться из Киева, полегло в Бабьем Яру. Это были старики, инвалиды, женщины, дети. Мужчин среди них, почти, не было. Они были мобилизованы, или добровольно ушли на фронт ещё в начале войны. Они воевали, защищали Родину.

Крытые брезентом грузовики привозили из Дарницкого концентрационного лагеря истощённых голодом и ранами военнопленных всех национальностей. Их использовали на земляных работах. Назад их уже не увозили, тут же и расстреливали. Утром привозили новую партию военнопленных, чтобы закапывать рвы, забитые вчерашними трупами. Затем они копали новые траншеи, там же их расстреливали и закапывали. Этот адский конвеер не останавливался в течении двух лет.

Бабий Яр - трагедия многих сотен киевлян. Их расстреливали без всякого повода, подчас целыми семьями. Людей хватали на улицах без какой-либо причины.

Бабий Яр - это и героические подвиги простых людей, которые, невзирая на опасность быть уничтоженными, скрывали и прятали евреев, забирали их детей, чтобы сохранить жизнь хотя бы им. Только в Киеве свыше тысячи семей прятали от фашистов евреев и их детей. А ведь люди знали, что рискуют своей жизнью и жизнью своих близких.

Как описать людям о 33 771 евреев, расстрелянных только в течении двух дней? Ведь никто, кроме палачей в зелёной форме, не видел их слёз, их мучений, не слышал их стонов. Только те, кто хладнокровно жал на гашетки пулемётов, видели их сквозь прицелы. Но они на слёзы и мучения не реагировали, они хладнокровно выполняли свою адскую работу.

За два кровавых дня мирные люди навсегда расстались со своими родными и близкими, со своим прошлым со своими, несвершившимися надеждами на будущее, на возможные открытия. Как объяснить людям, что спустя всего лишь 70 лет после окончания Второй Мировой войны, то в одной, то в другой стране, жестоко пострадавших от этой войны, появляются подонки, которые отрицают Холокост?

За период почти двухлетней оккупации Киева немецкими фашистами, в Бабьем Яру было уничтожено свыше 50 000 тысяч только евреев. Всего уничтожено свыше 200 000 тысяч человек разных национальностей.* Таков итог фашистского преступления в Бабьем Яру.

Вступление

Колька родился за три года до начала Великой Отечественной войны. Все события, связанные с этим временем, в его памяти почти не отложились. Уже после войны, длинными осенними и зимними вечерами, при тусклом свете керосиновой лампы, бабушка Нина, вечно занятая штопкой или починкой старой и изношенной одежды, рассказывала ему о том, что происходило в Киеве во время фашистской оккупации. Она говорила о его погибших на фронте родителях, о трагических событиях в Бабьем Яру, которые довелось им всем тогда пережить.

Затаив дыхание, ребёнок лежал возле тёплой печурки, в утробе которой уютно потрескивали искрами сухие дрова, и слушал неторопливые бабушкины воспоминания.

*Киев в годы гитлеровской оккупации 1941-43 гг.

На белой стенке отражались причудливые, пляшущие контуры от закопченного лампового стекла. Сквозь щели в дверце печурки выскакивали яркие проблески пламени. Перемешиваясь друг с другом, они создавали на противоположной стене, как на киноэкране, постоянно меняющиеся картинки. Колька смотрел на них, и в его сознании эти картинки превращались в действующие образы. В такие минуты он даже забывал о зажатом в кулаке ржаном сухаре, который ему бабушка щедро выделила из своих укромных запасов. Он вдыхал ни с чем несравнимый его аромат и предвкушал себя надеждой позже им полакомиться. Его детская память возрождала до мельчайших подробностей события тех трагических дней фашистской оккупации.

Глава 1

До войны, недалеко от центра в коммунальной квартире жила интеллигентная семья. Они занимали одну большую комнату и одну маленькую. Отец семейства, Володя, был по профессии художник, страстно увлекался фотографией и был заядлый рыбак. Володина жена, Дора, работала концертмейстером хоровой капеллы.

У них было двое детей - старшенькая, развитая не по годам деcятилетняя Лизочка и белокурый красавчик-ангелочек Антоша. Когда Антоше исполнилось три годика, и вся семья собралась за столом отметить эту дату. Дора, скромно опустив глаза, внимательно изучая узор на скатерти, тихо произнесла:

- У нас скоро будет ещё один ребёнок.

Такое сообщение не могло пройти незамеченным. Володя быстренько метнулся к шкафчику, достал заветный графинчик с настойкой чего-то там, и рюмочки. Разлил настойку по рюмкам и произнёс тост:

- Я предлагаю выпить за здоровье нашей снова молодой мамы, пожелать ей лёгких родов и пополнить нашу семью ещё одним казаком.

- Вы даже не допускаете возможности, что это может быть девочка? - изумлённо спросила бабушка Ида, лишь бы хоть как-нибудь уязвить зятя.

- Мамаша, - отмахнулся от неё Володя, - а разве не всё равно? Будет девочка, значит будет казачка.

- С такими темпами, как у вас, тут скоро будет целая станица, - cказала тёща, оставляя за собой последнее слово.

- Сегодня же напишу маме и отчиму письмо в Ядловку и сообщу им приятную новость.

- А весной пусть ждут нас с ребёнком, - улыбнулась Дорочка. -- Хата у них большая, удобная. У Мины есть небольшая пасека, сад. Там нам будет хорошо. Свежее молочко, овощи.

- А я буду париться в душном Киеве с двумя детьми? - обиженно спросила тёща, поджав губы.

- Не переживайте, мамаша. На лето я и вас с детьми туда обязательно отвезу. Там будет вам всем вместе веселее.

- Угу, вам лишь бы избавиться от нас, - съязвила та.

- О, Боже, всё вам не так.

Лизочка сначала печально подумала о своей судьбе, - ведь это ей опять придётся стирать и гладить пелёнки. Но поразмыслив о том, что может быть у неё появится сестричка, сразу обрадовалась. А Антоша, тот вообще решил, что это какой-то подарок ему на день рождения, и радостно захлопал ладошками. Тут же, на семейном совете они решили, раз Бог даёт казака или казачку, то и пусть растёт всем на радость.

В самом начале сентябре, меньше чем за год до начала Отечественной войны, у них родился сын - Семёнчик, названный в честь давно умершего деда по маминой линии. Родители Володи и Доры были не в восторге от рождения третьего ребёнка. Ну, как же! Хлопот прибавилось. Но Семёнчик своим басовитым голоском требовал к себе всеобщего и постоянного внимания. Таким своеобразным способом у него проявлялась детская настойчивость завоевать своё заслуженное место в семье.

Учитывая ежедневную занятость родителей, все заботы и хлопоты по дому, а также уход за детьми, взяла на себя Дорина мама - бабушка Ида, которая часто приезжала к ним из Могилёв-Подольска, где она тогда жила. В связи с предстоящим рождением у Доры третьего ребёнка, она приехала ещё в августе помочь дочке, да так и задержалась. Мужа она уже давно похоронила. Осталась одна. Слава Богу, есть дочка, есть зять к которым можно прислониться и обратиться за помощью на старости лет. Но пока что она сама помогала детям по мере возможности своих сил. Вот и приехала к дочке и внукам. А те, скучать и поддаваться своим недугам, не давали.

* * *

Другую часть квартиры, две комнаты с небольшим чуланом, маленькое окошко которого выходило прямо во двор рядом с общественным водопроводным краном и уродливой раковиной, занимала Колькина семья - бабушка Нина, дед Микитка (так его называли все его дружки во дворе и на улице) и Колькины папа с мамой.

Катя, Колькина мама, работала медицинской сестрой в больнице и готовилась к поступлению в мединститут. Колькин папа тоже, как и Володя, был заядлый рыбак. Он и Володя выросли вместе. Начиная с восьмого класса сидели за одной партой и были закадычными друзьями.

Общая кухня находилась за длинным коридором, на обеих стенах которого висел на гвоздях и крючьях всевозможный хлам: старый, никому ненужный велосипед, патефон, корыта, трое санок, стиральные доски, тазики. Особенно досаждали всем громадные лосиные рога. Жители квартиры привыкли к ним как к чему-то своему и уже их не замечали. Никто не знал откуда они взялись. Все были уверены, что они здесь висели всегда. На них обычно, все и всё вешали до тех пор, пока они не обрывались вниз вместе со всем навешанным. Те, кто приходил в гости и не был знаком с коридорным лабиринтом, постоянно за них цеплялись и они с грохотом падали вниз. Хозяева с милой и виноватой улыбкой обещали, что завтра, нет, сегодня же! - выбросить эти рога на помойку. Проходило какое-то время и всё успокаивалось до следующего раза. Ни у кого не доходили руки, чтобы выбросить всё это "добро".

В основном всё это "висящее богатство" было деда Микитки. Он тащил в дом всё, что попадало под руку. Был ещё и сарай во дворе, но там тоже уже не было места. До самого потолка всё помещение было забито барахлом.