Читаем Скульпторша онлайн бесплатно

На ее приближение нельзя было смотреть без содрогания. Она представляла собой жестокую пародию на женщину и была настолько толста, что руки, ноги и голова нелепо торчали из громадной массы туловища и казались неуместными на этой глыбе жира. Грязные белесые волосы жидкими прядями прилипали к черепу, а под мышками расплылись темные пятна пота. Сразу очевидно, что передвижение дается ей нелегко и причиняет изрядные мучения. Она волочила ноги, выворачивая стопы вовнутрь, подталкивая тело вперед ритмичными движениями то одного гигантского бедра, то другого. При этом равновесие ее выглядело достаточно ненадежным. При каждом движении, даже самом незначительном, ткань на ее одежде зловеще натягивалась, готовая порваться в любое мгновение от непомерного давления огромной массы. Ничто на ее лице не выделялось и не запоминалось. Даже синие глаза терялись в уродливых складках жира, который буграми проступал под кожей.

Странным оставалось и то, что по прошествии столь длительного промежутка времени она все еще представляла интерес для окружающих. И сейчас те, кто видел ее каждый день, смотрели за тем, как она передвигается по коридору, словно созерцали это впервые. Что же так завораживало их? Может быть, сами ее размеры: огромный рост и вес более ста пятидесяти килограммов? Или их притягивала ее страшная репутация? А может быть, отвращение к ней? Никто не улыбался. Большинство из тех, кто наблюдал за ней, смотрели на женщину бесстрастными спокойными глазами, боясь, очевидно, привлечь к себе ее внимание. Ведь это она разрезала на маленькие кусочки свою мать и сестру, а потом выложила кровавую абстрактную картину на полу собственной кухни. Немногие из тех, кто видел ее, смогли бы позабыть эту женщину. Если принять во внимание весь ужас ее преступления и страх, который ее задумчивое лицо вызывало у всех присутствующих в тот день на суде, становится понятным, почему ее приговорили к пожизненному заключению. И при этом поставили условие, что она отсидит как минимум двадцать пять лет. Но кроме самого страшного преступления, ее делало необычной еще и то, что она сразу же призналась в содеянном и отказалась от адвоката.

В тюрьме ее все называли не иначе как Скульпторша. Настоящее имя этой женщины было Оливия Мартин.

Розалинда Лей, ожидавшая Мартин возле дверей комнаты для свиданий, нервно провела языком по пересохшему небу. Она сразу же почувствовала антипатию по отношению к этой женщине, будто зло, совершенное когда-то Оливией, сейчас дотянулось до Роз и даже физически коснулось ее. «Господи! Да у меня ничего с ней не выйдет», — подумала Роз, и эта мысль напугала ее. Правда, сейчас у нее, разумеется, не оставалось никакого выбора. За ней только что закрылись ворота тюрьмы, и хотя Роз была всего лишь посетительницей, она уже не могла никуда убежать, как и все содержащиеся здесь заключенные. Она прижала трясущуюся ладонь к бедру, чувствуя, как на ноге конвульсивно сокращаются мышцы. В руках Роз держала почти пустой кейс, свидетельствовавший о том, что она совершенно не подготовилась к этой встрече. Внутренне Роз теперь только горько смеялась над своим высокомерием и самонадеянностью: ей почему-то показалось, что эта беседа пройдет легко и просто, как это бывало у нее прежде. И ей ни разу не пришло в голову, что страх в один момент сможет парализовать ее изобретательность.

Как-то рано поутру потянулась к топору Лизи Борден, крошка наша — и в крови лежит мамаша. И отца она потом зарубила топором… Это глупое стихотворение вертелось у нее в голове, повторяясь снова и снова, одурманивая мозг и приводя его в состояние тупого оцепенения. Как-то рано поутру потянулась к топору Оливия Мартин, крошка наша — и в крови лежит мамаша. И сестру она потом зарубила топором…

Роз отступила от двери и заставила себя улыбнуться.

— Здравствуйте, Оливия. Меня зовут Розалинда Лей. Наконец-то мы встретились, мне это очень приятно.

Она протянула руку и тепло пожала ладонь Мартин, наверное, рассчитывая на то, что демонстрация дружелюбия и отсутствие предубеждения поможет ей справиться со своей неприязнью к этой женщине. Прикосновение Оливии оказалось лишь символическим, пустой формальностью, выражавшейся в холодных бесчувственных пальцах протянутой руки.

— Спасибо вам, — поспешно обратилась Роз к нависшей над ней тюремной служительнице. — Теперь я справлюсь сама. У меня есть разрешение начальника тюрьмы на беседу в течение часа.

Лизи Борден, крошка наша… Ну, скажи же ей, что ты передумала. Оливия Мартин, крошка наша — и в крови лежит мамаша… Я не смогу! У меня ничего не получится!

Женщина в форме только пожала плечами.

— Хорошо.

Она небрежно поставила металлический стул, который до сих пор держала в руках, на пол и прислонила его к колену.

— Вот эта вещь вам понадобится. Любая другая мебель развалится в ту же секунду, как только она присядет. — Надзирательница беззлобно рассмеялась.

«Симпатичная женщина», — невольно подумала Роз.

— Как-то раз, еще в прошлом году, она застряла у нас в одном проклятущем унитазе, — продолжала тюремщица. — Так ее вытаскивали оттуда четверо мужчин. Вы-то с ней, конечно, не справитесь в одиночку.

Роз неуклюже протащила стул в дверной проем. Сейчас ей стало неловко. Она почувствовала себя так, словно являлась приверженцем сразу двух воюющих сторон, и теперь ей надо было выбирать, кому она отдаст предпочтение. Но ведь Оливия сама напугала ее так, как это не удалось бы ни одной тюремной служительнице!

— Во время беседы я буду пользоваться магнитофоном и записывать то, что сочту нужным, — отрывисто предупредила Роз, от волнения проглатывая окончания слов. — Начальник тюрьмы разрешил мне, и это оформлено надлежащим образом.

Наступила тишина, и служительница приподняла бровь.

— Ну, если вы считаете это нужным… Вероятно, кто-то уже позаботился о том, чтобы получить такое же разрешение и у Скульпторши. А если у вас возникнут какие-нибудь проблемы, ну, например, если она неожиданно начнет яростно проявлять свое недовольство. — Тут женщина зачем-то сначала провела пальцем по горлу, а затем постучала по створке маленького окошечка, врезанного в дверь, откуда надзиратели могли следить за происходящим в комнате. — Тогда барабаньте вот сюда, прямо по стеклу. Если, разумеется, она позволит вам это сделать. — Женщина холодно улыбнулась. — Надеюсь, вы успели ознакомиться с нашими правилами. Вы ей ничего не передаете и ничего не выносите отсюда наружу. Она может курить ваши сигареты в этой комнате сколько угодно, но не имеет права забирать их с собой. Вы не передаете ей никаких устных сообщений и не принимаете таковых от нее без разрешения на то начальника тюрьмы. Если у вас возникнут какие-либо сомнения, лучше всего обратиться к кому-нибудь из тюремных служащих. Это понятно?

«Вот сука!» — сердито подумала Роз, но вслух произнесла коротко: «Конечно». И, поразмыслив немного, поняла, что это была, конечно, не злость, а самый настоящий страх. Страх быть запертой в тесном помещении с этим чудовищным созданием, провонявшим потом, на жирном лице которого не отражалось абсолютно никаких эмоций.

— Вот и чудесно. — Служащая тюрьмы, зачем-то подмигнув Роз, чинно удалилась.

Лей уставилась ей вслед, и лишь через несколько секунд, придя в себя, заговорила:

— Заходите, Оливия.

Сама Роз умышленно выбрала себе стул, стоявший подальше от двери, посчитав это знаком особого доверия. На самом же деле она так нервничала, что была бы не прочь именно сейчас посетить туалет.

О требовании написать книгу агент сообщила ей, как об ультиматуме.

— Твой издатель собрался от тебя отделаться в самом ближайшем будущем, Роз, — выложила агент неприятные известия. — И вот что он сказал: «Даю ей ровно неделю на то, чтобы она состряпала нечто такое, что будет продаваться, иначе мне придется попросту вычеркнуть ее из наших списков». И, хотя мне очень неловко в этом признаваться, Роз, я собираюсь сделать то же самое. — При этом лицо Айрис немного смягчилось. Ругать Роз было все равно что бить головой о стену: больно и совершенно бесполезно. Айрис понимала, что является лучшей подругой Роз (и единственной, как она считала сама). Барьер из колючей проволоки, который Роз выстроила вокруг себя, держал на расстоянии, оставляя в друзьях только самых решительных и преданных. В последнее время мало кто интересовался жизнью журналистки. Поэтому, вздохнув, Айрис высказала свое мнение, понимая, что это впустую:

— Послушай, дорогая, дальше так жить нельзя. Не стоит запираться в своей скорлупе и бесконечно проводить время в созерцании и размышлениях. Ты помнишь о моем последнем предложении?

Но Роз, как всегда, не слушала ее.

— Прости, — забормотала она, глядя на Айрис безумными пустыми глазами. Заметив раздражение на лице подруги и агента, она сделала усилие и сосредоточилась. «Наверняка Айрис опять читала мне нотацию, — подумала Роз. — Но почему она обо мне так печется?» Ей порядком надоело внимание посторонних людей. Оно выматывало и ее, и их самих.

— Ты звонила тому психиатру, которого я тебе рекомендовала? — без предисловий поинтересовалась Айрис.

— В этом не было необходимости. Я нормально себя чувствую. — И она вгляделась в лицо Айрис, в ее идеально подведенные глаза. Эта женщина не менялась на протяжении последних пятнадцати лет. Кто-то когда-то сказал Айрис Филдинг, что она очень похожа на Элизабет Тэйлор в фильме «Клеопатра».

— Неделя — очень маленький срок, — отозвалась Роз, имея в виду ультиматум издателя. — Скажи ему, что материал будет готов через месяц.

Айрис бросила на стол какую-то бумагу и подтолкнула ее к Роз.

— Боюсь, у тебя не осталось возможности маневрировать и диктовать свои условия. Кроме того, он даже не собирается давать тебе право выбора темы. Он хочет получить материал об Оливии Мартин. Вот здесь записаны имя и адрес ее адвоката. Выясни у него, почему ее поместили не в Бродмур и даже не в Рэмптон. Узнай, из-за чего на суде она отказалась от защиты. И самое главное, что заставило ее совершить такие ужасные преступления. Где-то в газетах должны быть статьи по этому поводу. — Увидев, как нахмурилась Роз, Айрис только пожала плечами. — Я все понимаю. Эта тема совсем тебе не нравится, но ты сама довела до такого отношения к себе. Уже сколько месяцев я стараюсь вытянуть из тебя хоть какие-то планы насчет будущих книг. А теперь выбор таков: или вот это, или ничего. Если честно, мне кажется, он нарочно так поступает. Если ты напишешь книгу, она будет продаваться, а если откажешься, ссылаясь на то, что вещь будет основываться только на дешевых сенсациях, у него появятся все основания вышвырнуть тебя.

Реакция Роз удивила даже Айрис.

— Вот и отлично, — спокойно произнесла она, засовывая исписанный листок себе в сумочку.

— А я думала, что ты откажешься.

— Почему?

— Из-за того, какую сенсацию эти бульварные газетенки раздули по поводу того, что случилось с тобой.

Роз неопределенно пожала плечами.

— Может быть, сейчас как раз наступило то время, когда надо показать им, как нужно представить человеческую трагедию с достоинством.

Разумеется, она ничего не будет писать — у нее вообще пропало всякое настроение что-либо сочинять — но она, тем не менее, ободряюще улыбнулась Айрис на прощание.

— Тем более, что мне никогда раньше не приходилось встречаться с женщиной-убийцей.