Читаем Скудные берега (СИ) онлайн бесплатно

Я прекрасно помню тот вечер, так, словно это было вчера. Помню запотевшие окна, за которыми плакала осень, размазанный свет уличных фонарей, уютное урчание холодильника и раздраженные вопли:

— А я тебе говорю: монархия! Народ любит королей! Ты хоть раз слышал, чтобы президентам отрубали головы? Да ни в жизнь, максимум пристрелит какой недоумок, это разве выражение народной любви? А с королями не жизнь, а сплошной праздник: их травят, обезглавливают, ссылают в монастыри!

— Как же ты мне надоел со своими королями, сил никаких нет. У нас уже в половине стран эти олухи! Я требую демократии для разнообразия.

— И не спится ведь вам.

Муж, раскрасневшийся после двух бутылок водки и нескольких глобальных порций домашних пельменей, посмотрел на меня неодобрительно. На растянутой белой майке у него краснели неопрятные пятна от кетчупа. Его кухонный сопартиец выглядел куда более трезвым и аккуратным.

— Мы тебя разбудили? — буркнул муж, сгребая в угол разложенные между тарелок и рюмок заляпанные карты. Я села на табуретку и вытащила одну из карт.

— Да разве заснешь, когда вы такой гам на кухне устроили! Опять вы про Грасс спорите? Да шарахните по нему уже чем-нибудь ядерным и идите спать, завтра на работу.

— Чем это чем-нибудь ядерным? — ядовито уточнил у меня мужнин товарищ. — В Грассе еще даже порох не изобрели. Север, холод, никаких тебе термальных источников или других благостей. Люди способны убить друг друга за воз древесины. Смешно сказать, печки сушеной рыбой топят.

— Тоска, — зевнула я.

— Может и правда, — дал слабину муж, — напустим туда чумы какой-нибудь и закроем тему? У меня этот Грасс в печенках уже сидит. И ведь главное: размеров в нем — кот наплакал, а головной боли — страшно сказать сколько. Давай фишку с мором, никто даже не заметит. Был Грасс — и не было Грасса.

— Держи, вот твой мор, — неохотно сказал его собеседник. — И вот это тоже кинь на карту.

Муж машинально — две бутылки водки и пельмени, шутка ли — кинул еще одну фишку рядом с мором. И, запоздало спохватившись, глянул на стол.

— Мерзавец! — взвыл он так неожиданно, что я едва не слетела со своего табурета. Вытянула шею, разглядывая вторую фишку, и расхохоталась.

— Спасителя, — простонала я, хватаясь за бока. — Вы послали туда спасителя.

— Я просто пытаюсь соблюсти баланс, — отбивался от ругани мужа его приятель.

— Мор — спаситель, спаситель — мор. Вот вы придурки, — резюмировала я, восстанавливая дыхание.

Так бы и забылся этот крохотный будничный эпизод — мало ли этих миров, в которые так увлеченно играет мой муж, — если бы не случилось нечто более серьезное.

Муж застукал меня с любовником. Да ладно бы с любовником, проглотил бы, куда делся, но в собственной постели и с собственным закадычным другом. Тут я, конечно, дала маху, кто же спорит, но даже сейчас, спустя несколько десятков лет, не считаю наказание справедливым.

— Разврат и предательство? — на удивление спокойно спросил муж, сильно бледнея. В романах пишут: «смертельная бледность залила его холодное лицо». — Что же, будет тебе разврат и предательство.

И я как-то сразу поняла, что он собирается делать. Так и застыла — обнаженная — на кровати, не находя в себе сил ни помешать ему, ни хотя бы извиниться на прощание.

Хлопнула большая дверь — муж вылетел из спальни. Потом хлопнула дверь поменьше — от ящика в его кабинете, где он хранил игральные фишки. «Боги, только бы не в Грасс», — успела подумать я, и, разумеется, открыла глаза уже в Грассе.

Мор, спаситель и шлюха — таким выпал расклад для нищего Грасса, притулившегося на самой окраине Корявого Мира.

Ари был самым паршивым мальчишкой на всем белом свете — это вам всякий бы сказал. Ленивый и никчемный, он не годился ни для какого дела: меч выпадал из его хилых рук, рыбачить он тоже не мог, несколько часов в промерзлом северном море — и начинал поганец сразу харкать алой густой кровью. Пытались его пристроить и на кухню, но мальчишка из чистого упрямства опрокидывал котлы и тушил очаг, считая, что не мужское это дело — бабам помогать. Собаки его терпеть не могли, и тощие, вечно голодные коровы переставали давать и без того жидкое молоко, стоило Ари показаться в коровнике.

Отец, добродушный огромный Бъерн, иногда с сожалением признавался, что лучше бы придушил никчемного сына в колыбели — только еду на такую бестолочь зря тратить. Остальные дети Бъерна удались на славу: были они здоровые и веселые, и всякое дело у них в руках ладилось. Старший, Эймунд, получил в наследство хорошую рыбацкую шхуну, и теперь его семья не знала голода. Средний, Снув, вырос отважным воином, и меч словно бы был продолжением его руки, так ловко и умело он с ним управлялся. Единственная дочь Бъерна, прекрасная Сангррид, вышла замуж за богатого скотовода с равнины и принесла своей семье много денег. Тови, предпоследний сын, остался при отцовском доме на правах самого младшего — на Ари надежды никто никакой не возлагал.

Жена Бъерна умерла от стыда за своего последнего сына и была похоронена на скалистом утесе, где всегда вволю хозяйничал дикий ветер.

Помимо бесполезности и лени отличался Ари и вредным характером: говорил все, что вздумается, не только мужчинам, но и замужним женщинам, забивал всякими сказками голову прислуге, а однажды испортил целый бочонок вина, бросив туда дохлую ворону.

Били Ари часто и от души, Бъерн поначалу требовал с обидчиков денег, но потом махнул рукой: сам такое родил, что же теперь ни в чем неповинных людей в оброк вгонять. Вот и слонялся Ари целыми днями без дела, и его тощая высокая фигура стала такой же частью прибрежного пейзажа, как камни и птицы. Жители города обходили его стороной, и только иногда сердобольные старухи совали подростку кусок хлеба или сала, как местному дурачку. Хлеб и сало Ари съедал с удовольствием, а потом припоминал старухам их прегрешения молодости, благо всяких историй знал предостаточно.

В тот день, когда с юга прикатила невиданная яркая повозка, разрисованная диковинными цветами и птицами, Ари болтался по главной площади, раздумывая, чем бы ему еще таким заняться. Ему было по обыкновению скучно и тошно: размеренная жизнь прибрежного пропахшего рыбой городка была из года в год одинаковой. Здесь не случалось ничего интересного. Разве лишь в позапрошлом году кузнец Вальгард с перепоя зарубил топором свою жену, а потом бегал по всему городу, собирая золото для её родичей: за убийство всегда была высокая плата. Ари тогда ходил смотреть на покойницу, а потом целую неделю его рвало от еды. Смерть оказалась мерзкой и неприятной штукой, с особым, приторным запахом.

Можно было пойти к морю и кидать камни по хищным, низко летающим птицам, но ветер был уже по-зимнему свирепым, и Ари бесцельно кутался в вытрепавшийся мех телогрейки, разглядывая спешащих по делам горожан.

И тут — о чудо — случилось самое настоящее происшествие. Звонко грохоча по мерзлой земле колесами, в городок ворвалась повозка, запряженная лошадьми. Лошадей Ари прежде видел только на картинках и теперь даже застыл от радостного изумления — такими грациозными и чудесными оказались эти звери. Все его замерзшее, измученное постоянной тоской существо напряглось и словно бы расправилось от предчувствия чего-то необыкновенного.

Тем временем крытая яркая повозка остановилась, и из нее вышла женщина.

Она была уже старой, лет тридцати, не меньше, но держалась с вызовом незамужней девушки, впервые пришедшей на городские гуляния.

На голове женщины красовалась огромная шляпа с пушистыми перьями, на плечи был наброшен роскошного изумрудного цвета плащ, отороченный чудным серебристым мехом.

Ари никогда прежде не видел, чтобы одежда была такой яркой.

— Да, — с сильным, резким акцентом сказала женщина, — паршиво.

Она сделала несколько шагов вперед, и из-под плаща выглянули алые подошвы её сапожек.

— Ведьма, — выдохнул кто-то за спиной Ари.

Черные густые брови женщины озабоченно нахмурились, полные губы скривились.

— Дура, — крикнул Ари и замахнулся на горожанку, обозвавшую приезжую даму. Горожанка — юная, глубоко беременная Ильва — взвизгнула и попятилась.

Женщина быстро пробормотала что-то на незнакомом языке, потом глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и сделала еще один шаг по направлению к Ари.

— Здравствуй, мальчик, — сказала она. Её слова звучали странно, словно были сделаны из мелких камешков. У неё были черными не только брови и волосы, но и глаза, и это было пугающе непривычным. — Скажи мне, есть ли тут какой-нибудь дом на продажу?

— Есть! — радостно выдохнул Ари, обрадованный сразу несколькими вещами: во-первых, дама заговорила именно с ним; а во-вторых, она спросила про дом — значит, собиралась остаться.

Некоторое время Ари попытался было считать, сколько же надо иметь денег, чтобы купить целый дом, но у него ничего не получилось.

Те редкие приезжие — а на памяти Ари их было всего двое — обычно снимали какой-нибудь угол.

— Есть дом старой девы Оддни, — начал он торопливо. — Она померла два года назад. Оддни была такой кривой и косой, что ни один мужчина не осмелился лечь с ней на ложе. А ведь её отец предлагал за свадьбу много денег. Дом еще очень крепкий, но жить теперь там никто не хочет.

— Чудесная история, — в голосе женщины послышалась какая-то едва уловимая насмешка.

— Хотите, я провожу вас к городскому главе? С ним и сторгуетесь о цене.

— Пожалуй, это было бы кстати.

Она сказала несколько слов застывшему с поводьями в руках вознице, и опять Ари поразился тому, как быстро она говорит на каком-то неведомом ему языке.

Он пошел вперед, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, не отстала ли от него приезжая дама. Ари думал о том, что, наверное, с неё надо взять денег за свои услуги, но язык словно прирос к гортани и не поворачивался заговорить об этом.

Идти было недалеко, и вскоре чужестранка уже скрылась в доме главы, а Ари остался на улице.

Его сердце билось так быстро, как никогда в жизни. Он точно знал: все теперь изменится, станет по-другому, а коль уж хуже, чем было, поворачивать некуда, то впереди его ждет что-то хорошее.

Хорошее. Кажется, он впервые использовал это слово.

Дом старой девы Оддни был по меркам Ари просто огромным: здесь была просторная отдельная кухня и целых три комнаты. Зачем людям столько комнат, Ари придумать не мог. Его семья жила в одной комнате, в которой кровати отделялись друг от друга пологами из шкур. Так было проще сохранить благословенное тепло.

Дом стоял чуть в отдалении от города, на огромной скалистой площадке, и внизу билось живое ледяное море, оно вздыхало и что-то будто рассказывало людям.

Молчаливый возница распрягал лошадей. Ари было жалко этих тонконогих и тонкошкурых скакунов: впереди была зима, и наверное, им будет очень холодно.

— Возьми мой багаж, — приказала женщина, и Ари снова её послушался. Если бы кто-то из города увидел, как он тащит огромный сундук, то сразу начал бы ожидать подвоха.

— Как твое имя? — пыхтя из-за тяжести сундука, спросил Ари.

— Имя? — женщина фыркнула. — Я думаю, что буду Бель, — и рассмеялась.

«Бель», — проговорил про себя Ари, и это имя будто обожгло его изнутри, такое оно было гладкое и легкое.

Бель прошлась по комнатам, с легкой брезгливостью оглядываясь по сторонам.

— Джо, — сказала она вознице, — нужно раздобыть дров, или угля, или я не знаю… сушеной рыбы! Иначе мы не переживем здесь даже одной ночи.

Возница появился на пороге, и Ари смог его разглядеть. Он тоже был черноволос, как и Бель, у него было смуглое, покрытое шрамами и морщинами лицо и угрюмый вид человека, не привыкшего радоваться жизни. Джо молча кивнул и ушел.

— Думаешь, кто-нибудь купит лошадей? — озабоченно спросила женщина. — Или проще их съесть?

У Ари оборвалось сердце.

— Съесть? — переспросил он с негодованием.

Бель подняла крышку одного из сундуков и чихнула от пыли.

— Нужно нанять кого-то, чтобы прибраться здесь, — сказала она с отвращением. — А пока скажи-ка вот что: как мне найти в этом городе одного нужного человека?

— Опиши его, — предложил Ари, — я тут всех знаю.

— Я мало что могу сказать. Не знаю, молод он или стар, красив или уродлив. Знаю только, что это мужчина, почему-то это всегда мужчины, боги смеются над нами… И он, — Бель помолчала, будто мысленно переводила слова с одного языка на другой, — он… словно бы чужой здесь всем, понимаешь? Неурочный, что ли. Рожденный не там, где нужно. Скорее всего, его никто не любит здесь, считают дурачком… Ох, я не знаю! — она в отчаянии от нехватки слов потерла виски.

Ари сглотнул, переступил с ноги на ногу.

— Это я, госпожа, — сказал он и испугался, что Бель поднимет его на смех и прогонит. Но она не удивилась.

— Провидение, — кивнула Бель головой, отчего перья на её шляпе заколыхались. — Он так и сказал: нас будет вести провидение… Но боги, как же ты молод! Сколько тебе зим, мальчик?

— Эта шестнадцатая, — ответил Ари.

Бель пошевелила губами, что-то мысленно подсчитывая.

— Что же, — сказала она, — будем надеяться, что у тебя будет время чуток подрасти… Как тебя зовут?

— Ари.

— Ари… — Бель, как прежде это сделал Ари, попробовала его имя на вкус, только вслух. — У тебя есть родичи?

— Полно, — ответил Ари. — Но главный — это отец. Его зовут Бъерн, у него есть коровы.

— Вот как? — и снова Ари почудилась в её голосе какая-то усмешка. — Это многое объясняет про твоего отца… Как по-твоему, большой он за тебя потребует выкуп?

— Выкуп? — переспросил Ари глупо. — Кому понадобится меня выкупать?

— Скажем, — Бель снова задумалась, — мне.