Читаем Скрипка синьора Орланди онлайн бесплатно

Сергей Карпущенко

СКРИПКА СИНЬОРА ОРЛАНДИ

Роман

1

РАБОТАТЬ НА "КЛАДБИЩЕ ЗВУКОВ"

...Открыть глаза было так трудно, будто веки кто-то незаметно пришил к щекам или, по крайней мере, смазал клеем "Спрут". Когда же Володя наконец разлепил глаза, то понял, что лежит на спине - его взгляд упирался в потолок со светильником, откуда-то сверху на него смотрели хмурые лица с какими-то огромными, вытянутыми, наподобие вороньих клювов, носами. Губы смотрящих на него людей шевелились, но смысл их слов проникал в сознание, точно пробиваясь сквозь толстую преграду

- Вот... открыл... - слышал Володя.

- Взял...

- Украл...

- Говорили... таких молоденьких...

- Да, нельзя было...

Володя стал припоминать, как могло случиться, что он лежит здесь, на полу, попытался сообразить, кто эти люди с вороньими клювами, но он ничего не вспомнил, потому что его охватил озноб, и в мозг проник, как длинный клинок кинжала, тот самый звук, в глазах стало темнеть, как тогда, и он, теряя сознание, только и сумел спросить резиновыми, непослушными губами:

- А скрипка... где?

* * *

- Ну, милые мужички мои, необразованные, неотесанные! Знаете вы название хоть одного китайского музыкального инструмента? Ничегошеньки-то вы не знаете, а я - знаю: цинь, пипа, тамбула, лавабо, сансянь, цисяньцинь - это все струнные смычковые! Духовые - шен, юэ, чжи, дачунку, мунчуку, телин, паламан! Ударные назвать?

Все это мама говорила Володе и отцу, когда они сидели за обеденным столом, и "мужички" смотрели на упивающуюся собственной эрудицией, всегда красивую и живую мать и жену разинув рот.

- Ударные не называй, - решительно заявил отец. - Я сам знаю барабан, например!

- Сам ты барабан, - насмешливо ответила мама, а потом продолжила серьезным тоном: - Это я вам про китайские инструменты не случайно рассказывать стала. Скоро, Володя, если не откажешься, тебе доведется не только узнать о всяких цисяньцинах и хунцинях больше, чем знаю я, но и увидеть их своими глазами, даже стереть с них пыль.

- Как это так? - не понял Володя, евший булку с молоком. - В Китай, что ли, поеду?

- Нет, стоит только переехать через мост, и ты окажешься в царстве музыкальных инструментов, или... на кладбище звуков, как хочешь называй это место.

- Ничего себе! - удивился папа. - Да что это за место чудное, Вика, расскажи! И почему именно Володька должен там оказаться? А я?

- Место это - Музей музыкальных инструментов, - несколько свысока глядя на папу, сказала мама (так, впрочем, она смотрела на него почти всегда). - А попадет туда Володя потому, что там на июль и, возможно, на август требуется работник. Работа нехитрая - нужно разобрать в музейном архиве кое-какие документы, рассортировать их, помочь бабушкам-смотрительницам на экспозиции. Все это не за спасибо, понятно, заплатят деньги, пятьсот рублей. Меня в институте вчера спросили, согласится ли сын поработать, но я сказала, что отвечу через пару дней Володя совершенно не любит серьезную музыку, да и музыку вообще, кроме "Алисы", конечно... - И мама продолжила трапезу, стараясь не замечать надувшегося от обиды Володю.

- С чего это ты решила, будто я не люблю музыку? - наконец произнес он. - Я хочу работать в этом музее, да и деньги мне не помешают. Ты же оставишь их мне? - И Володя с надеждой посмотрел на мать - у него никогда не было пятисот рублей, а хотелось купить так много!

- Ладно, владей! - ответила мать. - Только их вначале нужно заработать. Я предложила тебе это место вовсе не из-за денег. У тебя будет уникальная возможность увидеть, подержать в руках такие раритеты, которых и большинство профессиональных музыкантов в глаза не видело. К тому же познакомишься с основами музейного, архивного дела. Все не без пользы. Ну, так идем с тобой в понедельник на работу?

- Идем, конечно! Какие могут быть разговоры! - радостно сказал Володя и зачем-то спросил: - А ну-ка, назови сама китайские ударные инструменты!

- Пожалуйста! Это - банчжун, баньцион и гонг! - словно на экзамене отчеканила мать, а отец, допивая кофе, небрежно бросил:

- Ну, про гонг-то и мы кое-что слышали!

Здание музея находилось в самом центре исторической части Петербурга, рядом с громадой увенчанного золотой шапкой старинного собора. В отделе кадров музея об устройстве на временную работу сына Виктории Сергеевны Климовой, старшего сотрудника Института археологии, кандидата наук, уже были предупреждены, а поэтому начальница, получившая команду свыше, оформила Володю быстро, улыбка её при этом напоминала гримасу человека, съевшего лимон без сахара.

- А что, кроме подростка, никого на временную работу найти не смогли? - спросил вдруг Володя ни с того ни с сего, а работник музея, улыбнувшись особо кисло, ответила:

- Да кто за такие деньги в пыли купаться станет?

- Ну уж не говорите! - вспыхнула мама, желая успокоить Володю. Работа интересная, полезная.

- Интересная! - насмешливо покрутила головой женщина. - Поработаешь с нашей Адельфиной Кузьминичной с недельку... - и замолчала, точно спохватившись.

Недовольная разговором с начальницей отдела кадров мама велела Володе идти за ней, и они поднялись по широкой лестнице дома, бывшего в прошлом, как показалось Володе, богатым барским особняком. Инструменты он увидел сразу - какие-то длинные, невиданной формы трубы были прикреплены на стенах лестничного проема, а когда открылся простор большого зала, Володя увидел стеклянные шкафы, в которых тоже блестели медью, лаком и глянцем музыкальные инструменты. Посетителей в этот ранний час ещё не было, но по залу ходила женщина с тряпкой для протирания стекол на шкафах и витринах.

Он, попав в этот музей и став на время его сотрудником, не испытывал пока ни радости, ни печали. Приятно было думать о том, что заработаешь немного денег, но "купаться в пыли", и это в июле, когда можно было купаться с утра до вечера на заливе, ловить рыбу или читать, представлялось занятием малоприятным. Что-то там познавать из области истории музыкальных инструментов не хотелось, не могла радовать и встреча с какой-то Адельфиной Кузьминичной, наверное, злющей мегерой. Короче говоря, Володя шел сейчас по главному залу музея мимо старинных, редких инструментов с пустым сердцем и без всякого интереса.

- К вам можно? - как-то неестественно, немного блеющим голосом спросила мама, приоткрывая дверь с табличкой "ДИРЕКТОР МУЗЕЯ".

Когда Володя попал в большую комнату, из-за стола с протянутыми навстречу руками, улыбаясь как на именинах, шла красивая, расфуфыренная женщина маминых лет, произнося тоже блеющим и неискренним голосом:

- Викуша, дорогая! Сколько лет, сколько зим!

Женщины обнялись и так, в обнимку, двинулись к столу, хотя зачем им нужно было идти туда, Володя не понял - видно, директорша без своего широкого стола и жить уже не могла. Не обращая на Володю внимания, забыв о нем, они принялись вспоминать прошлое, университетскую жизнь, такую прекрасную, но такую далекую. Володя смущенно замер у входа, посматривая иногда то влево, то вправо, где на стенах тоже висели музыкальные инструменты.

Наконец вспомнили и о нем. Володю попросили подойти к столу, директорша взяла его за руку, похвалила зачем-то рост и его "вдумчивый" взгляд, хотя сам Володя знал, что взгляд у него сейчас никакой - тупой и вялый, потому что он уже отчаянно жалел, что находится здесь, а не на Шкиперском протоке.

- Слушай, Надя, - сказала мама противным суконным голосом, - а кто это такая, ваша Адельфина Кузьминична?

- Как? - сделала круглые и немного испуганные глаза Надя. - Это наша главная хранительница фондов, большущего опыта специалист.

- Презлющая, наверно?

- Ой, да кто тебе это сказал? - ещё больше испугалась директорша. Хотя, конечно, дама с характером. Только что это меняет? Твой Володя и не будет под её началом - Адельфина только объяснит ему, что нужно делать в архиве, а потом уж...

Вдруг директорша насторожилась, замолкла - за дверью раздались чьи-то громкие, решительные шаги, точно кто-то шел к кабинету, чтобы навести там порядок. Вот дверь без стука распахнулась, и в комнату быстро вошла худая и какая-то угловатая женщина в некрасивом платье с рюшами. Волосы её были всклокочены и походили на змей, вьющихся вокруг головы Медузы Горгоны. Вдобавок ко всему женщина курила папиросу.

- Здрасьте! - сходу обрушила она на присутствующих свое короткое, как выстрел, приветствие. - Это тот мальчик? - поискав глазами, уставилась она на Володю, у которого душа ушла в пятки, - ему только недоставало в жизни работы с такой особой!

Директор Надя зачем-то поднялась, с виноватой улыбкой стала представлять Володиной маме Адельфину Кузьминичну (ибо это была, разумеется, она), которая буркнула ей "здрасьте!" и громко, с предостережением, провозгласила:

- Хорошо, я забираю вашего мальчика, но ни за что не отвечаю! Ни за что! Как можно допускать ребенка к художественным ценностям огромной исторической значимости!

- Но Володя, - стала мямлить мама, - очень послушный, аккуратный мальчик! Он ничего не возьмет...

Адельфина Кузьминична гордо вспыхнула:

- Пусть только попробует взять! Ну, - устремила она на Володю свой буравящий взгляд, - идем со мной. Сейчас я выдам тебе халат. Без халатов у нас в фондах никто не работает.

И не дав Володе попрощаться, она взяла его за руку повыше локтя и направилась к выходу. Володя успел-таки бросить на мать полный скорби взгляд: мол, и куда ты меня привела! Мама смотрела вслед Володе с неменьшей печалью. Так могут смотреть матери лишь вслед поезду, увозящему на фронт их сыновей. Володя уже за пределами директорского кабинета с тоской подумал: "Ну все, июль испорчен! Да и так ли нужны мне были эти пятьсот рублей?"

2

ЛЮБОПЫТНОЕ ТАКОЕ ПИСЬМЕЦО

Пока они спускались куда-то в подвал, показавшийся Володе могилой на этом кладбище звуков, Адельфина Кузьминична уже не держала его за руку. Володе даже показалось, что она хочет загладить свое грубое поведение у директора.

- Ничего, Володя, поработаешь, привыкнешь, и тебе обязательно понравится. Работа в архиве - очень интересная. Все время стоишь на пороге открытия, потому что не знаешь, что откроется тебе в следующем документе.

- А на обед у вас хотя бы можно уходить? - зачем-то спросил Володя, и этот вопрос не понравился главной хранительнице фондов.

- Оговорим это особо. Вообще-то у нас обедают на своих рабочих местах...

"Ну и влип... - подумал Володя. - Это же не работа, а камера пыток какая-то, плантация, где вкалывают рабы. Спасибо, мама. Вечером все ей скажу!"

Наконец пришли в архив, и Володя понял, что они попали в самый настоящий подвал, находившийся ниже уровня тротуара. Стены здесь плавно переходили в потолок, и своды были такими низкими, что, казалось, нажми на какую-нибудь скрытую кнопку, и потолок начнет опускаться. Медленно и со скрипом, пока не раздавит находящихся в помещении людей. В длину подвал имел метров пятьдесят, и в нем рядами стояли железные стеллажи с какими-то коробками. Адельфина Кузьминична властным голосом позвала кого-то по имени-отчеству, и сразу послышалось старушечье шарканье, и из-за выступа выплыла пожилая сгорбленная женщина, седая и спокойная, как загробная тень.

- Вероника Мефодьевна, я привела вам работника! - сказала Адельфина. Не говорите потом, что вам трудно здесь одной! Вообще, вы слишком долго идете, когда вас зовет начальство!

Старушка недовольно посмотрела на "начальство" и почти басом сказала:

- Пьяно, пьяно, пианиссимо, Адельфина Кузьминична! Я вам не ткацкий челнок, чтобы бегать туда-сюда. Ну, кого же вы мне привели?

- Вот, Володя, - сказала хранительница надменно, точно и не сомневалась в том, что из него выйдет стоящий работник. - Займите его разбором новых поступлений. Вы ведь жаловались, что бумаг много и скоро они сгниют. Пусть рассортирует, положит в папки. Да, и халат ему обязательно дайте!

И Адельфина Кузьминична удалилась, и её уход невольно вызвал у Володи вздох истинного облегчения. Скоро он уже был облачен в старый синий халат, доходивший ему до пят. Пришлось подвязаться вместо пояса веревочкой, и в этом наряде Володя сам себе казался то ли таджиком, то ли туркменом. Пока он одевался, Виктория Мефодьевна все допытывалась, где он учится, кто его родители, да каких композиторов любит, не играет ли сам на музыкальных инструментах. Итогами расспросов старушка, видел Володя, осталась недовольна, но все же сочла своим долгом показать ему архив, где хранились документы, связанные с музыкой и музыкантами, с инструментами и композиторами.

- Пойдем по нашему хранилищу, мальчик, - сказала она протяжным басом, будто гуляла большая труба, - только пойдем ларго, ларго, то есть очень, очень медленно.

Ну что ему оставалось делать? Володя просто клял себя за то, что, соблазнившись заработком, угодил в этот душный, пыльный подвал в самый разгар лета, в июле. Он шел вдоль скучных стеллажей с одинаковыми картонными коробками на полках, слушал о том, что лежит под их крышками, слушал о вредителях, уничтожающих документы, о всяких кожеедах, бумагоедах и других червях, вредящих музыкальной истории России, и ему хотелось завыть, упасть на холодный пол, притвориться больным, паралитиком, сумасшедшим, только бы его забрали домой. Когда он с архивариусом дошел до конца хранилища, в голове, как толстый гвоздь, сидела мысль: "Сегодня же вечером отговорю маму! Завтра я уже сюда не приду! Пусть кожееды и другая архивная дрянь обходятся без меня".

После ознакомительной экскурсии он приступил к настоящей работе. Оказалось, что в музей год назад поступили документы из личного архива потомков русского композитора и скрипача-виртуоза Хандошкина.

- Да что это за композитор? - усмехнулся Володя, услышав смешную фамилию. - Никогда не слышал о таком.

- А жаль, - сказала архивариус, - он жил в восемнадцатом веке и был когда-то довольно известен. Тебе придется разобрать все эти бумаги, а у меня и без того дел много. Ну, бери эту пачку и садись-ка за стол...

В углу громоздилась куча папок, и Володя, глянув на нее, ещё более утвердился в своей решимости оставить эту рухлядь в распоряжении поедающих бумагу червей и личинок уже завтра. Однако сейчас он взял одну из связок, долго распутывал узел веревки, и наконец все было готово, чтобы приступить к описанию старых, никчемных с виду бумажек, громко называвшихся документами.

Как это делать, ему объяснили сразу. Нужно было взять один лист или тетрадь, вчитаться в текст и вникнуть в содержание. Все эти бумажки могли быть письмами, хозяйственными документами, нотами, дневниками, и во всем этом и должен был кропотливо разобраться Володя. Бумажки одного вида шли в одну папку, другие - в другую, и так далее, только вначале нужно было записать каждую из них в особую тетрадь: что это за документ, присвоить ему номер, - короче, скучная морока и канитель.