Читаем Сюрприз (киносценарий) онлайн бесплатно
К полудню небольшое горное село окончательно сомлело от августовского пекла. Вся мелкая домашняя живность забилась под навесы, хотя и в тени было за тридцать, и воздух настолько раскалился, что им нельзя было дышать. Даже куры на насестах судорожно дергали головами, когда в полусне переваливались с ноги на ногу. Только огромный хряк, забравшийся в протекавший через село небольшой горный ручей, не выражал признаков беспокойства, равномерно похрапывая в обе ноздри, и этот храп висел над всем селом. Впрочем, не исключено, что этот храп исходил от спавшего на скамье под сенью огромного куста облепихи сельского пастуха Инала. Он сидел на высокой для него, не по росту, скамейке, и ноги Инала, в вязаных домашних чувяках, надетых к тому же поверх шерстяных носков, висели в воздухе, не касаясь земли, а голова пастуха покоилась на скрещенных мозолистых руках, которые лежали на посохе, вертикально упиравшемся в землю. Глаза Инала были закрыты, а уголки губ подрагивали синхронно с вырывавшимся из них храпом.
Село пропиталось духом лености. Жизнь испарилась из него под знойными лучами солнца. И в безмятежной тишине особенно четко звучало бормотание Фаризат:
— О, Господи, даже в воскресенье этот бездельник не может заняться делом! Интересно, что он придумает сегодня, чтобы отложить ремонт.
Расположившись с огромным корытом в центре двора, Фаризат занималась воскресной стиркой. В бормотании ее не было злобы. Это было привычное роптание на неудавшуюся судьбу. И этот беззлобный ропот продолжал исходить из женщины, когда дверь дома с протяжным скрипом открылась, и на пороге показался ее муж.
У Бола было изрядно помятое после дружеской ночной попойки лицо, и он стоял некоторое время на пороге, щурясь под ярким солнцем. Так и не открывая глаза, Бола сладко зевнул, широко потянувшись, и зацепил стояк веранды. На голову бедняги тут же с грохотом обрушилась большая балка и Бола по-собачьи взвизгнул. Сонливость моментально прошла. Судорожно вцепившись в балку, Бола поддерживал ее некоторое время, понимая, что если она упадет окончательно, на него рухнет вся веранда, и на лице его отразилась не только боль от удара, но и унизительность самой ситуации, тем более, что в какой-то момент он встретился взглядом с Фаризат. Жена только презрительно хмыкнула и еще усерднее принялась за стирку. Бола отодрал балку от головы, пристроил ее на место, на всякий случай пару раз легко ударил по стояку, проверяя насколько надежно пристроена балка, и, поморщившись от досады, прошел к бочке, наполненной дождевой водой, и смочил голову.
— Так я и знала! — Фаризат зло швырнула в корыто недостиранную простыню.
— Что знала? — лениво огрызнулся по привычке Бола.
— То у тебя кирпича нет, то цемента! Теперь у тебя голова разболелась! И ты опять дом ремонтировать не сможешь!
— Отстань, — поморщился Бола, — видишь, не до ремонта.
— А-а, не до ремонта?! — Фаризат заводилась все больше. — Дом разваливается на глазах, и это, когда у нас есть уже все для ремонта! Все, кроме мужчины в доме!
Бола набрал полные легкие воздуха, чтобы привычно прикрикнуть на жену, почему-то оглядел двор, ища увесистые, как кирпич, слова возражения, но, очевидно, не найдя их, вдруг сунул голову в переполненную водой бочку, чтобы не слышать больше жену.
Фаризат от этого распалилась еще сильнее.
— Дожил! Льешь себе на голову воду, как на мельницу! Хорошо, что сын тебя не видит в таком состоянии! Посмотри, на кого похож!
Бола извлек голову из воды. Он снова набрал полные легкие воздуха, очевидно, подыскивая и на этот раз нужные слова, но уже готовые было сорваться с губ, они застыли на устах, потому что до него донесся смех сына.
Маленький Беса, пристроившись на высоченном каменном заборе, наблюдал всю перепалку родителей, и теперь, не выдержав, расхохотался. Рассвирепевшая Фаризат бросилась к сыну:
— Яблоко от яблони недалеко падает! Ну, я тебе сейчас покажу!
Беса, недолго раздумывая, ибо хорошо знал суровый нрав матери, спрыгнул с забора на улицу.
— Ты у меня вернешься! — прокричала вслед сыну Фаризат, потом повернулась к мужу, — это твое воспитание! Любуйся на своего красавца!
Бола снова сунул голову в бочку, а Фаризат продолжала свой гневный монолог:
— Это он с тебя пример берет! Палец о палец не ударишь для своего дома! Даже сено привезти не можешь! Все — я! За что мне одной все эти несчастья? Сын — двоечник, муж — лентяй.
Но Бола ничего не слышал. Его голова, по уши, была в воде, и он блаженно улыбался. Лишь время от времени изо рта его вырывались пузырьки воздуха и, всплывая на поверхность водяной глади, с шумом лопались. Фаризат, продолжала говорить, но с тревогой посматривала на Бола, который повис на бочке, и она, поняв, что разговаривает сама с собой, подошла к мужу, выхватила его голову из воды и прокричала:
— Ну, хватит! Сама поеду в город за мастерами! Они отремонтируют мой дом, пока он не рухнул, и не стал моим склепом!
Фаризат, Бола и Беса шли по проселочной дороге к автобусной остановке. Фаризат решительно двигалась впереди, а за ней виновато и уныло плелись Бола и Беса.
— Подожди, — робко сказал Бола. — Давай поговорим.
— Не о чем нам больше говорить! — отрезала Фаризат. — Только и слышу каждый день, — завтра, завтра, завтра! Надоело все!
Нагнавший их автобус, подобрал Фаризат, и отец с сыном остались стоять на проселочной дороге. Беса посмотрел на отца, и во взгляде его был немой вопрос: «Что дальше?» — но отец только пожал плечами.
Бола и Беса неторопливо двигались по сельской улице. Беса жевал яблоко. Ему стало жаль отца, и он полез за пазуху, достал еще одно яблоко и протянул отцу. Бола понимающе улыбнулся, взял яблоко, надкусил его, но оно было кислым, настолько кислым, что лицо Бола перекосилось. Отец влепил сыну подзатыльник. Тот даже не отреагировал. Привык. И вдруг предложил:
— Пап, давай сделаем маме сюрприз.
— Какой сюрприз? — не понял Бола.
— Начнем ремонт сами. Позовем Темыра, Сардиона, Камала, Романа и начнем ремонт. И мама будет довольна. Скажет, наконец-то наш папа взялся за ум.
Возможность доставить хоть какое-то удовольствие жене пришлась Бола по душе. На лице его промелькнуло даже нечто похожее на улыбку. Однако, вдумавшись в последнюю фразу сына, он влепил Беса очередной подзатыльник.
Сардион и Мехти играли во дворе в нарды. Это был небольшой двор каменотеса, который выполнял чрезвычайно важную и почетную роль сельского скульптора. Надгробные памятники Сардиона, которые он высекал вместе со своим помощником Мехти из речных глыб, украшали практически все захоронения на местном деревенском кладбище. Правда, некоторые сельчане давно уже приметили, что портреты их усопших родичей обладают подозрительным сходством с известными древнегреческими скульптурами, однако по каким-то необъяснимым соображениям этого никто не ставил Сардиону в упрек.
Горцы ведут здоровый образ жизни, а потому у Сардиона и Мехти было, в общем-то, мало работы, и все свободное время они проводили за игрой в нарды. Правда, они настолько свыклись с таким неторопливым ритмом жизни, что, когда в селе все-таки случалось несчастье, Сардион и Мехти продолжали играть в нарды, не спеша с изготовлением очередного надгробия, что, естественно, не приводило родственников покойного в восторг. Каменотесы оправдывались, как правило, неповторимостью характера усопшего, что непременно должно отразиться в скульптуре, и что само по себе является очень сложной творческой задачей.
В тот день Сардион и Мехти, заперев ворота, предавались, как всегда, своему любимому занятию. Надо сказать, что Мехти был не то, чтобы немым, но настолько неразговорчивым, что со стороны его вполне можно было принять за немого. К тому же он был тугодумом. В то время как Сардион мыслил и действовал стремительно. Его просто раздражала способность Мехти бесконечно раздумывать над очередным ходом.
— Что думаешь? Вот так ходи!
И Сардион сам делал ход за Мехти, а потом и за себя, а потом еще раз за ученика, и так они могли играть часами. Мехти при этом даже не успевал ничего понять, как проигрывал очередную партию.
Раздался стук в ворота и недовольный Сардион сложил доску с зарами и шашками и сказал Мехти:
— Быстро в сарай! И стучи!
Мехти сразу направился к сараю, а Сардион к воротам, ворча по пути:
— Совесть есть? Каждый день ездишь! Так я никогда не закончу памятник твоему незабвенному дедушке!
— Сардион! — донесся из-за ворот голос Бола, — какой незабвенный?! Это Бола!
— Что ж ты сразу не сказал?! — облегченно вздохнул Сардион, открывая ворота, а заметив Беса, добавил, — и Беса здесь? Вот кому памятник легко будет ставить. Лепи сразу черта и — все в порядке!
Сардион и Бола рассмеялись, а Беса зло бросил:
— Дядя Сардион, у нас к тебе дело!
— Ну, если дело, то входите, — хмыкнул Сардион.
Все трое прошли во двор. Из сарая доносился стук.
— Как дела? — поинтересовался Сардион, устраиваясь на скамье под яблоней.
— Опять поругался с Фаризат, — уныло признался Бола. — Если не начну ремонт сегодня, житья не будет. Я подумал, пока Фаризат поехала в город за мастерами, может начнем сами, а?
— А что нужно делать? — не очень уверенно отозвался Сардион.
— Ничего особенного, — оживился Бола, — починим крышу, выкопаем погреб и — все!
— Да прекрати там долбить, дятел! — крикнул Сардион в сторону сарая.
Стук сразу оборвался.
— Помочь ближнему в таком деле — древний обычай, и не нам его нарушать, — задумчиво произнес Сардион. — Но не будем же мы ремонтировать дом вдвоем?
— Почему вдвоем? — спросил Бола. — Позовем Темыра, Камала, Романа, и начнем ремонт.
— А-а, ну да, — вяло согласился Сардион.
Пока мужчины обсуждали житейские дела, Беса бродил по двору. Он наткнулся на раскрытую папку с фотографиями древних греческих философов, один из которых явно смахивал на выполняемый Сардионом заказной памятник.
— Дядя Сардион, а ты должен для всех этих тетек и дядек памятники сделать? — вопрос прозвучал не столько наивно, сколько неожиданно.
— Что?! — мгновенно взвился Сардион. — Положи на место! Положи, говорю!
Сардион бросился к Беса, который, — от греха подальше, — тоже не стоял на месте. Так они и носились по саду друг за другом, пока Беса не выронил альбом с фотографиями. Бола ничего не мог понять, и с изумлением наблюдал за беготней. И только разглядев фотографии, и, сравнив их с находящимся в работе памятником, и уловив сходство, Бола улыбнулся.
— Все заказчики хотят, чтобы их родственники хоть на памятнике были красивыми и умными, — пояснил Сардион, и спросил, — похож?
— Если очень захотеть, — оценил качество работы Бола. — Или, если давно не видел.
— Кого? — не понял Сардион.
— Того и другого, — отрезал Бола. — Ну, ты идешь или нет?
— Иду. Мехти, бездельник, где ты?! Доделай здесь Сократа, только нос скриви ему побольше! Или, может, возьмем его с собой?
Бола пожал плечами.
— Мехти, я передумал! — крикнул Сардион в сторону вышедшего из сарая Мехти, — поедешь с нами! И захвати с собой пару шашек динамита, будем дом Бола ремонтировать!
Старенькая, видавшая виды машина с Бола, Сардионом, Мехти и Беса, натужно воя, карабкалась по крутым улочкам горного села. Машина подкатила к приземистому дому из горного сланца, и Сардион заглушил мотор, и сказал Мехти:
— Иди, позови Темыра.
Мехти выбрался из машины, направился к дому, а Беса спросил:
— Дядя Сардион, а как это динамитом можно дом ремонтировать?
— Много будешь знать, рано состаришься, — огрызнулся Сардион.
— Тогда скажи это моей маме.
— Что сказать? — не понял Сардион.
— Чтобы она не ругала меня за двойки, — пояснил Беса.
Бола и Сардион переглянулись. От ворот дома донесся крик Мехти «Темыр!». Потом еще раз: «Эй, Темыр!». Но в доме будто все вымерли.
— Кричи громче, — посоветовал Сардион.
Мехти заорал, как стадо ослов. И для большей убедительности забарабанил в ворота, из-за которых сразу донесся голос матери Темыра:
— Иду, иду, кого там черт несет?..
Открылись ворота и мать Темыра сказала:
— А, это ты Мехти. Заходи, если пришел.
— Извини, спешу, — сказал Мехти. — Где Темыр?
— Уехал в город.
— Как придет, скажи, чтобы сразу шел к Бола.
У старушки, будто зуб вырвал неопытный дантист. Лицо ее сразу перекосилось.
— Ой, как жалко мне этого Бола, — запричитала женщина. — Говорят, от него сегодня ушла жена.
Роман был сельским фотографом, о котором сочиняли всевозможные анекдоты. Рассказывают, что именно Роман шутки ради заставил сельского милиционера выкопать яму, когда тот должен был для служебного удостоверения представить в отдел кадров фотографию «по грудь». Роман загнал милиционера в яму и так и сфотографировал его по грудь в земле. Впрочем, милиционер тоже не остался в долгу. Он сообщил Роману «по секрету», что в его саду был закопан сразу после революции клад золотых монет и Роман по ночам дважды перелопатил каждую песчинку, добираясь до корней деревьев, но так ничего и не нашел. С того момента Роман относился к милиции с большим почтением, чем раньше, хотя и поклялся, что фотографировать милиционеров будет только в гробах.
В тот день Роман возился во дворе с одним из клиентов. Весь двор Романа был увешан уникальными полотнами в духе Рембрандта. Уникальность их заключалась, конечно, не в художественной ценности работ, с этой точки зрения они ничего из себя не представляли, да и не могли представлять, ибо сляпаны были еще лет тридцать назад Сардионом. Своеобразие полотнищ было в том, что в тех местах, где должны были красоваться головы персонажей, зияли дыры. Трюк заключался в том, что любой желающий мог просунуть в пустоту полотнища голову и сфотографироваться, скажем, в компании древнегреческих богов или на коленях красавицы. На этот раз клиент выбрал репродукцию горца с осиной талией, при черкеске с золочеными газырями, с папахой и изящным кинжалом. Роман измучился с клиентом, который никак не хотел улыбаться.
— Семья здорова? — спросил он.
В ответ донеслось какое-то нескладное мычание, которое должно было означать согласие.
— С работы, может, выгнали? — спросил Роман.
Очередное мычание явно должно было обозначать отрицание.
— Может, жена того…
Мычание переросло в рычание.
— Ну, тогда улыбнись! — взмолился Роман. — Ну, еще! Еще!.. Вот так! Потерпи!
Роман бросился к своему огромному фотоаппарату на мощной треноге, который достался ему в наследство от деда, но, не успел он просунуть голову под бархатное покрывало, и произнести волшебное «Снимаю!», как лицо клиента вновь приняло архисерьезное выражение.
— Ну, как с тобой работать?! — завопил в отчаянии Роман. — Всю душу ты мне вымотал! Что мне с тобой делать?! Ты мне так всех клиентов отобьешь! Покойники больше улыбаются! С таким лицом только в огород, вместо пугала!..
Зашедшие во двор Бола, Сардион, Мехти и Беса застали Романа в творческом экстазе. Увидев друзей, Роман облегченно вздохнул, и даже перекрестился.
— Все! — рявкнул он. — Приходи завтра!
Клиент уныло кивнул, выбрался из-за задника, и то место, которое принято считать талией, у него было минимум в два раза шире плеч, и он поплелся к воротам, но пройдя половину расстояния, клиент оглянулся и что-то хотел сказать, однако Роман не дал ему и рта раскрыть:
— Завтра, завтра и только завтра!
