Читаем Сириус – собачья звезда онлайн бесплатно

Бьют часы на городской ратуше. Над площадью — жирные птицы мира. Туристы, прохожие и зеваки глазеют на достопримечательности одной из столиц Европы.

По длинному, как кишка, гостиничному коридору вышколенный слуга катит хромированную тележку-ресторанчик. Остановившись у двери номера люкс и поправив фирменную фуражку, аккуратно стучит. Дверь открывается — на пороге пожилой человек с волевым лицом убийцы.

Тренькая бутылками и посудой, тележка въезжает в люкс. Там, в кресле, еще один человек. Моложавый и тоже с волевым лицом убийцы.

Слуга, подобно иллюзионисту, сервирует стол. Двое молча и равнодушно наблюдают за ним. Наконец слуга пятится с пустой тележкой. Пожилой тискает лакею чаевые, закрывает дверь на ключ. Плюхается на мягкий диван. Грубым движением цапает хрустальный графинчик, словно решив его придушить, как врага.

— Ну, что, Алеша? Нашу горькую? За нас? — Разливает водку, и она кипит в больших фужерах. — За нас, е'род! Бойцов невидимого фронта. Ты, надеюсь, не против?

— Я — за! — отвечает Алеша.

И фужеры с мелодичным боем…

Бьют часы на городской ратуше. Над площадью — жирные птицы мира. Туристы, прохожие и зеваки глазеют на достопримечательности одной из столиц Европы.

Приглушенный уличный прибой угасал в гостиничном номере люкс. Встреча двоих продолжалась. Пожилой, взбалтывая бутылку с яркой импортной наклейкой, хмельно болтал:

— Ты, Леха, думаешь: Платоныч пьян, как сука безродная! Нет, трезв! Как эта бутылка! Но устал! Устал, брат. Притомился душой… «Рука бойца колоть устала, и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел». Так, кажется, ха?… Хлебнем, Алеха, заморской отравы, чтобы жить стало веселее?

— Куда ж еще веселее, — пожал плечами Алеша. — Трупы, как яблоки с яблони, падают.

— Вот-вот, — подхватился Платоныч. — Ну, ликвидировал ты этого… козла… А я, выходит, приказ не выполнил вышестоящего ррруководства? — Плеснул в фужер вязкой ликерной жидкости, нюхнул ее. — Фу, какое амбре! Как вся наша жизнь! — Выпив, пнул ногой «дипломат» под столом. — Смертный приговор растратчику и бабнику? По каким таким законам? По новым, вашим, дерьмократическим?… А он бабник. Не предатель, а любитель юбки и того, что под… юбчонкой. — Засмеялся желчно.

— Один шаг до мусора, — заметил Алеша.

— До предателя, значит? — всхлипнул злобно Платоныч. — Эх, Плахов-Плахов, выходит, я тоже мусор?… Не выполнил приказ. Может, меня тоже хотите пустить под крест? — Снова пнул ногой «дипломат». — А он, гражданин начальник, «капусты»-то нарезал. И все, что на бабу потратил, хотел вернуть. С любовью к Родине. Я все проверил: копеечка к копеечке… Как в аптеке на улице Двадцать пятой годовщины Октября. Ааа! Что с вами, молодыми да скорыми на руку, говорить? — Опять выпил. — Бррр, как сироп. Помнишь, Алеша, сироп? Четыре коп. А двойной с сиропом — восемь коп. Один стакан сладкой жизни — восемь копеек. Вот когда коммунизм был, эхма!

— Не помню, — признался Алеша Плахов.

— Молодой потому что. — Платоныч прилег на диван. — Извини… Я тут… Устал… «Рука бойца…» А у вас, которых кукловоды кремлевские, мать их дери, дергают за ниточки… Ни веры, ни любви, ни надежды… Ни на грош… Дешевле даже стакана воды с одним сиропом. Четыре коп. Четыре?… Ааа…

Алексей подошел к окну: городская ратуша, площадь, туристы, беззаботно гуляющие по брусчатке. Пожилой Платоныч громко захрапел, как медведь в берлоге. Плахов закрыл окно плотной шторой. Вытащил из-под стола «дипломат». Постоял в сумрачной комнате, словно прислушиваясь к руладам спящего. Затем наклонился над пожилым — нанес резкий, точечный удар пальцем в область сонной артерии. И храп прекратился. И наступила тишина в темном, прохладном гостиничном номере люкс. Лишь перезвон часов на городской ратуше нарушил эту мертвую тишину. Мертвую тишину.

Взревели авиационные турбины. Воздушный лайнер-красавец приземляется на бетонную полосу международного аэропорта Шереметьево-II. Похожий на дипломата, Алексей Плахов вместе с пассажирами выходит к таможенным постам. Показывает удостоверение офицеру, тот легким кивком разрешает проход.

Суета и толчея на стоянке автобусов, машин и такси. Привычный хаос вокзала. Двое подозрительных мужчин внимательно следят за центральным входом в здание аэропорта. Вдруг оттуда появляется длинноволосая, длинноногая, прекрасная дива в форме стюардессы. Один из находящихся в авто открывает рот и одновременно дверцу машины. Его напарник волнуется:

— Альберто, мать твою так! Ты куда? Опять по бабам? Ты же когда-нибудь погибнешь смертью храбрых на одной из них.

— Ляп! Где твоей души порывы, — огрызается импозантный Альберто. — Не способен ты оторваться от матушки-земли… — Показывает в толпу вновь прибывших. — А вот и наш турист, ишь, какой джентльмен, тьфу!..

— Где?

— Слева — направо, прямо по курсу!

Выбравшись из пассажиропотока, похожего на шумную, бурлящую речку, Плахов направляется к стоянке такси. Неожиданно сзади крепкий захват и голос:

— Будьте добры…

Алексей делает резкое движение в сторону, освобождая руку из капкана захвата… Подсечка ногой… И напавший некрасиво кувыркается на землю, орет не своим голосом:

— Леха! Это ж я! Сдурел, что ли? Больно же.

— Ляпин, ты же знаешь: высокое напряжение, — хмыкает Плахов, подавая руку другу. — Не шали без нужды.

— Черррт, — поднимается на ноги неудачник. — С чувством юмора у вас, товарищ…

— Дружок, лучше скажи: откуда узнал, что я буду?

— Это все к Альберто. Эй, Альберто! — кричит Ля-пин, потирая ушибленное место. — Я пострадал за нас… двоих!

Альберто, обхаживая очередную диву, с досадой отмахивается, мол, я занят серьезным дельцем. Стюардесса же млеет от его, видимо, медовых речей. Плахов вздыхает:

— Все одно и то же. Сукин кот и К°.

— Бабник, мать так! — говорит Ляпин.

— Бабник, — повторяет Алексей, задерживая шаг, точно что-то вспомнив.

— Ты чего, Леха? Пошли-пошли… Карета подана…

— Тогда я принц, — усмехается Плахов.

Идут к автомобилю, наблюдая, как Альберто все продолжает активное знакомство. Улыбки-поклоны-смех. Стюардесса польщена вниманием такого кавалера. Плахов укоризненно качает головой.

— Ох, эти женщины. Предупреждал Алю, чтобы никому… про меня…

— Она только нам. Под честное слово, — отвечает Ляпин, открывает дверцу, нажимает на сигнал. — Ну и сердцеед, мать раз так!

— Моя первая и последняя ошибка, — говорит Алексей. — Чтобы я еще раз доверился…

— Летит наш Ромео. — Ляпин включает зажигание. — Ишь, как счастлив, трусы потеряет.

Взволнованный Альберто, щерясь белозубой улыбкой, подбегает к авто. Плахов интересуется:

— Что случилось, лекарь? Что-то долго уговаривал!

— Хотел на ходу?…

— Вездеход ты наш, — хихикает Ляпин.

— Дураки, что вы понимаете в женщинах? — Альберто плюхается на заднее сиденье. — Я люблю дам искренне и нежно, чего и вам желаю. — И зарабатывает подзатыльник от Плахова. — Эй, это же моя голова. Я ею ем! Без-з-зобразие!..

И недоговаривает. Машина лихо стартует, оставив после себя мазутное пятно и сине-газовую гарь.

Трое друзей-товарищей готовились дружным коллективом отметить нечаянную встречу. Вернее, двое, Алексей и Ляпин, толкаясь на кухоньке, готовили праздничный обед. Альберто кокетничал по телефону, воркуя, как сизокрылый голубь. В конце концов Алексей не выдержал:

— Змей! Прекрати телефон занимать. Аля должна вот-вот…

— Неутомимый какой, — поддержал Ляпин. — На язык.

— И не только на этот орган. — Альберто остановился у дверного косяка. — Хотите анекдот?… Товарищеский суд на фабрике. Председатель спрашивает: «Марья свет Ивановна, вы общественница, активистка, депутат всех созывов?… Как вам удалось стать валютной проституткой?…» Марья Ивановна отвечает: «Что вам сказать? Повезло».

Друзья засмеялись, отмахнулись от болтуна:

— Изыди, сатана… Не мешай — не мели…

Раздался резкий телефонный звонок. Альберто исчез, но через секунду появился.

— Хозяин, это тебя. К моему сожалению. — Аля?

— Боюсь, что нет.

— Меня же нет дома, — чертыхнулся Алексей.

— А ты не предупреждал, — развел руками Альберто. — Мне что? Могу сказать, что ты уже уехал на Сейшельские острова.

Алексей взял трубку, погрозил кулаком другу.

— Да-да, слушаю. Так. Так. Хорошо, буду через пять минут. Как штык! — Бросил трубку. Буркнул: — Погуляли три веселых друга.

— А что такое? — сочувственно поинтересовался Альберто.

— Убываю в неизвестном направлении, — ответил Алексей, ища куртку на вешалке. — И все благодаря тебе, родной.

— Я думал, это мне, — признался Альберто. — Небесная птичка-синичка…

— О Боже! — ужаснулся Плахов. — Теперь все твои дамы будут меня терроризировать?

— Женский террор, брат, это… — Альберто мечтательно закатил глаза к потолку.

Из кухни выглянул Ляпин с тесаком.

— Куда герой собирается?

— Тсс! Большой-большой секрет, — подмигнул Альберто, — как у меня в штанах агрегат.

Алексей поправил портупею и куртку, посмотрел на друзей.

— Алю прошу не пугать стюардессами, общественницами, медсестрами, учительницами и…

— …и проваливай отсюда! — Двое вытолкали третьего, в шею из квартиры. — Твое дело служить Родине, служака, а наше — жить в свое удовольствие…

Хмыкая и сосредоточиваясь, Плахов быстро побежал вниз по ступенькам лестницы. Все быстрее, быстрее и быстрее. Потом прошел через мирный, солнечный, тихий дворик и мрачную, темную подворотню. У скверика парковалось три автомобиля, рядом с ними находились люди с характерными лицами, в штатском. Алексей направился к ним.

— Здорово, Потапов, — пожал руку лысоватому крепышу. — Что за парадный выезд?

— Приказ, Алексей.

— Случилось что-то? Я же знаю, что ты знаешь, Потапыч.

— Ничего не знаю. Знаю только одно: тебя, Плахов, на плаху к Председателю.

— Ой! — дурашливо воскликнул. — Лучше в пасть крокодила.

— Нет, отец родной, может, и пожалеет, а вот земноводное…

— Ладно-ладно, сдаюсь, — садился в автомобиль Алексей.

И три машины, стартовав, помчались с недопустимой для города скоростью по улицам и проспектам.

…Мчались по скоростной трассе, пока не свернули на бетонную дорогу, ведущую к военному аэродрому.

Затем проверка документов на КПП, и автомобили тормозят у вертолетной эскадрильи.

Плахов вышел из машины, навстречу ему спешил скромный, суховатый, похожий на бумажного бюрократа человек в цивильном костюме, улыбался.

— Здравствуй, Алеша. Рад-рад. Тебя ждем.

— Вижу, — ответил Плахов. — Родина всегда ждет своих героев.

— Вот именно. Спасибо тебе за службу, — протянул руку Председатель.

— Служу… — замялся Алексей, отвечая на рукопожатие.

— …Советскому Союзу! — улыбнулся Председатель. — Союз был, есть и будет! Вот здесь, — хлопнул себя по груди. Аккуратно взял собеседника под руку. — Алеша, значит, такие у нас дела-делишки. Мы тебе не сообщали туда… Сам понимаешь… Так что, Алексей, ты нас прости… — Решился: — Твой батя, Алеша, умер… Умер от сердечного приступа… Крепкий был генерал, а вот сердце…

Алексей внимательно посмотрел на Председателя. Тот выдержал взгляд.

— Когда это случилось?

— Неделю назад. Ты не волнуйся, сынок, похоронили честь по чести.

— А где?

— Кремировали то есть… И похоронили урну… Залпы были…

— А почему?

— Почему залпы были?

— Почему кремировали?

— Желание вдовы, кажется, — кашлянул Председатель. — Все будем гореть в огне.

— Странно, — задумался Плахов. — Отец завещал себя рядом с мамой…

— Алеша, Алеша, вся наша жизнь странная: хотим одного, получаем другое, — вздохнул Председатель. — У тебя какие планы на будущее?

— Планы? — развел руками.

— У меня виды на тебя, товарищ подполковник, — озорновато подмигнул Председатель. — Интересное, так сказать, предложение.

— И какое же?

— Новое назначение. С повышением.

— И даже с повышением?

— Ага. Пошли, сынок, полетаем. — И группа людей направилась к вертолетам. Председатель хмыкнул: — Отгадай загадку, Алеша. Летают, хотя и не птицы. Кто это?

— Не знаю, — пожал плечами Плахов.

— Это мы, сынок, — мелко засмеялся Председатель. — На вертолетах.

И через несколько минут шумные, винтокрылые, летучие машины трескуче взмыли в свободное, чистое небесное пространство.

Круг, который образовали молодые новобранцы в защитной, пятнистой форме, был шумен, весел и нетерпелив. В нем, как два петуха, бились в рукопашном бою двое. Были неумелы, неловки; бились на кулаках до крови.

Председатель и его окружение с любопытством смотрели этот «бой». Плахов досадливо морщился.

Наконец один из бойцов нанес сильный удар в лицо противнику, и тот, качнувшись, рухнул на землю. Кровь окропила пыль. Криками товарищи приветствовали победителя.

— Смена идет, Алексей. Хорошая нам будет смена, — сказал Председатель.

— Смена? — удивился Плахов.

— А ты не смотри, не смотри, что такие зеленые, как тополя. Будем учить. Вот создаем новую структуру, новую школу войск специального назначения. — Председатель махнул рукой в сторону казарм, стрельбища, полигона с препятствиями.

— Запретили же спецназ создавать, — заметил Алексей.

— А теперь разрешили. Есть приказ. Время у нас, брат, лихое. Нужна сильная, надежная рука. Если хочешь, стальная.

Круг вновь бурлил: там билась новая пара бойцов. И мелькали молодые окровавленные лица.

— Гладиаторы, мать их так! — ухмыльнулся Председатель. — Тяжело в учебе… Так что есть мнение, Алексей, назначить тебя начальником…

— Начальником? — изумился Плахов. — Меня?

— Тебя-тебя, дорогой. — Кем?

— Начальником школы.

— За что? — не понимал Алексей. — Почему? Председатель вздохнул.

— Ответственность большая, а у тебя опыт боевой, практической работы. И богатый опыт.

— Но я…

— Алеша, мы тебя понимаем, — похлопал его по плечу Председатель. — Однако и ты нас пойми: мы должны быть уверены в кадрах, которые готовим. Ты для этой работы…

— Списываете меня на свалку истории, — грустно проговорил Плахов. — Только по каким причинам?

— Причина одна: нам нужен практик для ускоренной подготовки этой… поросли, — кивнул в сторону, где шумел круг и мелькали окровавленные, озверевшие лица бойцов, собеседник. — Ты же знаешь, демократия должна уметь себя защищать.

— Ну, я, право, не знаю, — развел руками Плахов. — Слишком все это неожиданно.

— А я тебя и не тороплю, — сказал Председатель. — День-другой подумай. И помни, — поднял палец к небу, — как говорил товарищ Сталин: кадры решают все! И с этим утверждением трудно не согласиться!

Круг взорвался криками-воплями: два бойца рухнули в пыль, окропляя ее своей вишневой, молодой кровью.

За окнами гулял вечер. В чистую, стерильную кухню вошел Алексей. Осмотрелся. На столе увидел портативный магнитофон и записку: «Жми тут». Плахов улыбнулся, утопил клавишу и услышал:

Голос Альберто: Леха-Леха, вот пришла Аля, она сейчас все тебе… Что о тебе думает… Говори правду и ничего, кроме правды.

Голос Ляпина: Леха, я тебя уууважаю! А ты меня?

Голос Альберто: Куда ты, Ляп, со своим рылом?…

Голос Ляпина: У меня не рррыло, а морррда лица… Попрошу уважать в моем лице…

Голос Али: Алеша, ты где?… Мы тебя очень-очень любим.

Голос Ляпина: И уууважаем!

Голос Альберто: И споем тебе, родной наш друг, песенку, лично тебе посвященную.

Голос Ляпина: Кккрасиво говоришь, зараза. Дддда-вай споем!.. Дддайте я спою!..

Шум, крик, гам, споры, затем три голоса разболтанно заголосили: