Читаем Синий и золотой (ЛП) онлайн бесплатно

– Ну, давай посмотрим, – сказал я, пока трактирщик наливал пиво. – Утром я раскрыл секрет превращения неблагородного металла в золото. В обед я убил свою жену.

Трактирщик на меня посмотрел:

– С тебя два медяка, – сказал он.

Я зарылся в рукава в поисках монет.

– Ты мне не веришь, – сказал я.

– Я всем верю, – ответил трактирщик. – Это моя работа. Закажешь ужин или только комнату?

Два медяка от семи оставляют пять.

– Только комнату.

– Ага, – кивнул бармен и отвернулся. «Алхимики, убийцы и прочие скряги», – словно говорил его затылок. Я поднял пиво и посмотрел на него. Бывало и хуже, но очень давно. Я все равно его выпил. Меня мучила жажда.

Философ Салонин родился в Элписе ближе к концу правления Филопемена VI (точная дата неизвестна). Он рано начал подавать надежды во время учебы в университете, но смерть дяди, от которого он был финансово зависим, помешала закончить обучение. Администрация университета устроила его младшим разнорабочим и разрешила сидеть на лекциях, когда позволяли обязанности. Однако после двух лет он покинул Элпис, будучи в тяжелом положении, и о нем ничего не известно вплоть до 2763, когда он был арестован в Паропросдокии по обвинению в грабеже на большой дороге и нападении с применением насилия. После приговора к виселице его оправдали по ходатайству принца-регента Фоки, бывшего сокурсника в Элпис, который нанял его (к ужасу двора) научным советником. Приблизительно в это время Салонин начал алхимические эксперименты, увенчавшиеся его величайшим достижением.

Я Салонин, кстати. И время от времени я лгу. Что доказывает старое правило: никогда полностью не доверяйте человеку, который говорит о себе в третьем лице.

К слову, это правда, насчет убийства моей жены. Во всяком случае, я считаю это убийством. Выпей, сказал я, это эликсир вечной юности. Она одарила меня тем особым взглядом, но она всегда… ну, ее мнение обо мне, как о человеческом существе, всегда было довольно низким, и справедливо. Салонин не хороший человек, и это говорит Салонин. Но она никогда, ни на секунду не сомневалась, что я был – и остаюсь – лучшим алхимиком в истории этого мира. Тоже правда. Но даже лучшие из лучших ошибаются время от времени. Моей ошибкой, как я понял с тех пор, было добавить четверть драхмы sal draconis. Ее второй худшей ошибкой было выпить эликсир.

Я поднялся в комнату. Это была комната. В ней было четыре стены, более или менее ровный пол и потолок под углом в сорок пять градусов, что случается, когда вы спите прямо под стрехой. Впервые за долгое время я спал не один (и, по сравнению с некоторыми персонажами, с кем я делил кровать, блохи совсем не беспокоили. Во всяком случае они не пытались стянуть с меня одеяло).

Но я спал, что меня удивило. Думаю, шесть крупиц vis somnis, которые я подмешал к остаткам пива, немного помогли; но мужчина, только что видевший, как его жена умирает в конвульсиях на полу, не имеет права спать, невзирая ни на что. И кошмаров у меня не было. Если вам интересно, мне снилось море (что определенно что-то значит, но я никогда не мог толком понять что).

Я знаю, что должно быть спал словно бревно из поговорки, потому что отчетливо помню только как меня разбудили. Передо мной были солдаты, двое, в этих блестящих шлемах, похожих на чугунные котелки, которые позволено носить лишь Кухонным рыцарям. Они смотрели на меня, будто я нечто найденное ими в яблоке.

– Салонин, – сказал один из них.

– Нет, – ответил я.

– Ты с нами.

На самом деле я не уверен, что один из них не был человеком, арестовавшим меня в прошлый раз, когда я тайком пытался отплыть на корабле с авокадо. Солдаты в высоких блестящих шлемах склонны сливаться в моей памяти, и кроме того я никогда не был хорош с лицами.

Они позволили мне одеться, что было мило с их стороны. Ненавижу, когда меня арестовывают голышом. Но пока я одевался, один из них стоял между мной и дверью, а другой охранял окно. Молодцы, ребята, подумал я. Всегда полезно сначала прочитать дело.

– Который час? – спросил я. Они не ответили. Внимание, не позволяйте объекту вовлечь вас в праздный разговор. У него способность высасывать душу через уши. Если бы.

В общем и целом, я особо не напрягался. Быть арестованным котелками, скорей всего, лучшее, что могло произойти в этой ситуации. Это означало, что принцу Фоке сообщили, и он приказал своим громилам арестовать меня раньше, чем это сделают настоящие законники. Я совершенно не заинтересован в объяснении своего недавнего прошлого Рыцарям Справедливости, благодарю покорно. Хвала Фоке, он позаботился, чтобы этого не произошло.

Как только я натянул рубашку и штаны, зашнуровал ботинки и набросил плащ, они погнали меня к двери, как мясники гонят свинью доской. На лестнице снаружи был третий, что показалось мне впечатляющим и почти лестным. Я сделал движение открытой ладонью, означающее, что ты правда не собираешься причинять им неудобства, и позволил свести себя вниз в бар.

Мой друг, трактирщик, был здесь, рядом с огнем, гоняя жир по тарелкам старой тряпкой. Он одарил меня взглядом, говорящим, что он всегда знал – это только вопрос времени. Я слабо ему улыбнулся. Затем резко остановился. Два стража за спиной застыли как раз вовремя, чтобы в меня не врезаться.

– Все нормально, – сказал я. – Мне только нужно заплатить трактирщику за комнату.

В голосе стража была легкая тревога, когда он сказал:

– Об этом не волнуйся.

– Нет, пожалуйста, – сказал я. – Ненавижу, когда должен деньги. Слушай, если не доверяешь, я дам тебе монеты и ты можешь передать их ему. Хорошо?

Он посмотрел на трактирщика, который пожал плечами.

– Сколько? – спросил страж.

– Два медяка.

Я улыбнулся.

– Я собираюсь медленно опустить руку в карман плаща, – сказал я. – Медленно и осторожно.

Так я и поступил. Затем я снова вынул руку, осторожно и быстро, и бросил комок сжатого pulveus fulminans размером с орех, без которого никогда не выхожу из дому, прямо в сердце огня. Что я могу сказать? У меня потрясающая координация глаз и рук. Один из немногих врожденных талантов.

У людей неверное представление о pulveus fulminans, предположительно потому что они верят тому, что я о нем написал, когда открыл состав. Они думают, что когда его поджигаешь, он взрывается с оглушительным грохотом, выбивая окна и раскалывая стропила. Вовсе нет. Что вы получаете, так это грандиозный свист, скорей как гигантский вдох и чих, и шар – часто идеальную сферу, что меня интригует – белого дыма, а иногда что-то вроде ядра из сжатого пламени, в зависимости от того, сколько состава вы используете. Также, в зависимости от количества, вы можете получить порыв горячего воздуха, который собьет вас с ног и опалит брови, если вы слишком близко. Моя стандартная порция для побега этого не делает. Последнее, чего я хочу, это риск кого-то изувечить и влипнуть в еще худшие неприятности. Я использую пять драхм состава, спрессовываю его во влажном виде между двумя пустыми скорлупками ореха и оставляю сохнуть на подоконнике в течение дня. Это более или менее гарантируют три секунды, когда никто на вас не смотрит, при этом не разрушая недвижимость и не поджигая крышу.

К их чести, трое котелков бросились за мной довольно быстро. Однако так уж случилось, что убегать от людей – еще один из очень немногих талантов, с которыми я рожден. Не количество я поддерживаю, но качество.

Основываясь на том, что я рассказал, вы можете подумать, что бегство от стражей принца Фоки на этом этапе моей карьеры было глупым решением; близоруким, к тому же с оттенком неблагодарности. Вот Фока, думаете вы, руку отдает, чтобы спасти старого университетского приятеля от соответствующих органов – не в первый раз, судя по подтексту. Хорошо, может я не специально убил свою жену (необоснованное предположение с вашей стороны, должен указать), так что, возможно, это и не было преднамеренным убийством, но разве я только что не сказал, что последнее, чего я хочу – быть арестованным гражданскими властями? Проклятый идиот должен был тихонько сдаться, думаете вы, и я не могу корить вас за эту логику.

Вместо этого я около пяти минут несся, как ненормальный, после чего моя чрезвычайная скорость иссякла и я вынужден был ненадолго притормозить. К счастью, похоже было, что я своего добился. Парапросдокия – город того типа, где люди смотрят в другую сторону, когда видят человека, несущегося, как ненормальный, и никому из здесь живущих и в голову не приходит дать правдивый ответ на любой вопрос в духе “в какую сторону он направился?” Просто для перестраховки я юркнул за большую кучу бочек, уселся и очистил разум от суровых, тяжелых мыслей.

Пока, значит, один и свободен. Чистые активы: то, что у меня в голове и карманах. Чистые долги: все, не упомянутое в чистых активах. Впервые ли я в подобной ситуации? Нет.

Я родился со всеми преимуществами и получил хороший жизненный старт. К этому хаосу меня привели скрупулезная честность и ясность мысли. Честно и без обмана.

У меня было пять медяков и гора бочек, чтобы прятаться. С другой стороны бочек был ясный день, что делало передвижение по городу опасным предприятием. Конечно, если бы только я мог добраться до Хориса Сеато, все бы переменилось. В Хорисе у меня было другое имя, двенадцать тысяч ангелов во Вселенском-и-Апостольском банке и по крайней мере один деловой партнер, которому можно доверять; еще между Империей и Хорисом нет договора об экстрадиции, а мэр Хориса – мой старый университетский приятель. Но от Паропросдокии до Хориса семьдесят пять миль в любой день недели, как ты ни прикидывай, и первое, что сделают рыцари – поставят знающих меня людей на все пять городских ворот. Кроме того, осталось несколько вещей, которые я должен здесь сделать, прежде чем позволю себе роскошь побега. Рассмотрев свою ситуацию беспристрастно и со всех сторон, я был вынужден прийти к заключению, что нужно быть храбрым, находчивым и творческим. Что угнетало. Ненавижу ситуации, которые раскрывают лучшие мои качества.

Я нарисовал карту города в уме. К счастью, я приблизительно представлял, где нахожусь, поскольку над бочками можно было рассмотреть шпиль Храма Раннего Дня с солнцем более или менее за ним. Что помещало меня в район Медных Врат; не самое для меня плохое место. Для начала, это практически центр города, настолько далеко от ворот, насколько это возможно, так что они не будет меня здесь искать. А еще это лабиринт двориков, аллей, проходов, дорог, ведущих в никуда. Я, скорей всего, услышу приближение методичных поисков заранее, благодаря всем этим крикам и ругани в пробках на дорогах. Рассмотрев все данные (научный метод, понимаете), проанализировав их и просчитав различные неизбежные исходы, я закрыл глаза, вытянул ноги и отправился на боковую. Так поступают животные, а когда речь идет о бегстве от хищников, они профессионалы. Запасай энергию, старайся быть маленьким и тихим в темном, скрытом месте.

Когда я проснулся, начинало темнеть. На дальней стороне моей стены бочек я мог видеть сияние фонарей и потемневшую синеву неба.

Вообще говоря, я сплю немного. Я склонен просыпаться со всеми симптомами похмелья – с головой в тумане, распухшим языком, иногда острой болью в висках. Горькая несправедливость, учитывая, что очень редко пью крепкие напитки. Мне требуется несколько часов, чтобы снова стать человеком, не говоря о том, чтобы стать человеком мыслящим. Но иногда, совсем редко, когда я засыпаю с по-настоящему плохой проблемой в уме, я просыпаюсь с уже готовым, полностью сформировавшимся, идеальным, словно куриные яйца в соломе, ответом.

Обо мне много говорит тот факт, что ответ на мои проблемы – это было первое, что пришло мне на ум, когда я открыл глаза. Была заметная задержка, прежде чем память о другом большом поступке, совершенном вчера, догнала меня. Убил свою жену. Ах, это.

Есть вещи, которые ты несешь за собой, куда бы ни шел, как улитка раковину; они замедляют тебя, давят на тебя, и ты живешь в них. Выскакивающий, чтобы поприветствовать меня образ моей руки, сжимающей чашу, – глазурованная керамика, потому что субстанции, с которыми я работаю, совершают самые ужасные вещи с металлом, даже золотом и серебром – и ее рука, берущая чашу. И она говорит: «Ты уверен, что это безопасно?», а я отвечаю: «Не будь чертовой идиоткой, конечно это безопасно». И она наклоняет чашу, дважды глотает и говорит: «Боже, на вкус омерзительно», а я забираю чашу, а затем момент мертвой тишины, и она говорит: «А теперь что?», и я отвечаю: «Дай ему сработать, подожди минутку», а она: «А я, ну, знаешь, почувствую что-нибудь?», и я говорю: «Ну», и потом она кричит.

Я не горжусь одним из величайших своих достижений. Я научился выбрасывать определенные вещи из головы, во всяком случае на время. Давай не думать об этом, сказал я себе. Вместо этого…

В грезах ко мне пришла гениальная идея (звучит лучше, чем пришла ко мне во сне). Я поднялся с земли, не выпрямляясь во весь рост, оставаясь согнутым, чтобы заглянуть за бочки. Двор был пустым, но кто-то не пожалел сил и средств, чтобы зажечь три фонаря и подвесить их на крюки на стене. Существует расхожее заблуждение, будто яркий свет отпугивает воров. На самом деле, это дает нам, я имею в виду им, свет, чтобы видеть. Я выпрямился и медленно, с усталостью в шаге, двинулся (без притворства; шея затекла) вокруг бочек, во двор, вниз по аллее и в Медные Врата.

Может я и совершил множество преступлений, но я не преступник, как таковой. Хотел бы им быть. Преступники, во всяком случае те, кого я знал за эти годы, обладают замечательно инстинктивным умением делать трудные вещи, вроде неприметной прогулки по улице. Хороший вор практически невидим. Честный, по сути, человек вроде меня, пытающийся идти невинно – самое подозрительное зрелище, какое вы когда-либо видели. Тем лучше, что вокруг никого не было – ну, и не должно бы; дневная смена только отправилась домой, ночная еще не началась. Идеальное время для прогулки по Медным Вратам, и хотел бы я приписать это своему дальновидному тактическому мышлению.

Вверх по Медным Вратам, налево на Старую улицу, прямо в Милю; пятый слева, второй справа. Не было никаких причин предполагать, что он будет дома. Я стоял под его окном и смотрел вверх. За ставнями горел свет. Я дернул дверь; открыто. Иногда ты получаешь внезапные вспышки удачи безо всяких видимых причин.