Читаем Швейцарский Робинзон онлайн бесплатно

Вот уже шесть дней море бушевало так неистово, что казалось, этому ужасу не будет конца-края. Судно отнесло на юго-восток и, очевидно, довольно далеко. Определить в точности наше местоположение было невозможно. Обескураженные, измотанные бессонными ночами и непрерывной борьбой со штормом, все как-то сникли. Мачты корабля сломались и оказались за бортом; судно дало течь, и вода потихоньку прибывала. Матросы, бранившиеся раньше на чем свет стоит, теперь приумолкли и вдруг стали молиться, давая нелепые обеты Богу. Но, уповая на Его милость, они все же рассчитывали и на свои силы.

— Дети, — сказал я испуганным и плачущим сыновьям, а их у меня было четверо, — если Господу будет угодно спасти нас, Он, безусловно, сделает это; но если нам суждено умереть, умрем не ропща. Встретимся уже там, на небесах.

Моя жена, доброго нрава женщина, поначалу не могла сдержать слез, но потом быстро овладела собой и ласково заговорила с прильнувшими к ней ребятишками. Я же в смятении не знал, что и делать. Но вот несчастные мальчишки внезапно, как по команде, опустились на колени и начали молиться. Не могу передать охватившее меня чувство: дикий вой бури, почти светопреставление, а они, эти юные создания, не выказывают ни страха, ни отчаяния.

Вдруг в реве беснующихся волн послышался чей-то крик: «Земля! Земля!» Затем почти сразу же последовал сильный толчок, мы упали навзничь, и в голове промелькнула мысль: «Конец наступил». Раздавшийся со всех сторон страшный треск означал, что корабль сел на мель и получил пробоину.

Жалобно прозвучал голос, в котором все же можно было признать голос капитана:

— Мы погибли! Спустить шлюпки на воду!

У меня от отчаяния чуть не разорвалось сердце.

— Как это погибли? — не желая соглашаться с капитаном, воскликнул я, а дети заплакали пуще прежнего.

Пришлось взять себя в руки и сурово сказать:

— А ну-ка не хныкать! Вы же еще не в воде, а берег, слава Богу, близко!

Я решил сам подняться наверх и выяснить обстановку, но на палубе огромная волна сразу же сбила меня с ног и окатила с головы до пят холодными брызгами. Стараясь держаться крепче, чтобы не оказаться за бортом, я осмотрелся и вдруг увидел: вся команда сидит в шлюпках и пытается оттолкнуться от корабля. Последний матрос уже отвязал причальный канат. Я кричал, я просил, я заклинал взять и меня с семьей. Но напрасно. Шторм заглушал слова, а прибой не позволял беглецам повернуть назад, даже если бы они того и захотели. Утешало одно: вода, заполонившая часть корабля, сразу не могла проникнуть в другую его половину; корма с крохотным помещением, как раз над капитанской каютой, где сейчас находились самые близкие мне люди, вклинилась довольно высоко между двумя скалами и потому на некоторое время оставалась недосягаемой для воды. И еще: в разрывах туч и потоках ливня я разглядел в южном направлении, совсем близко землю, суровую и дикую, но в столь горестный час, однако, желанную, отрадную и благословенную. Расстраивало только, вернее до глубины души ранило, предательство команды.

Вот в таком печально-радужном расположении духа я возвратился к своим, стараясь, конечно, ничем не выдать тревоги.

— Мужайтесь, дорогие мои! — произнес я, входя в каюту. — Не так уж все плохо. Да, корабль на мели, но вода не достает до нашей маленькой каюты. Если завтра. Бог даст, ветер стихнет и море успокоится, попробуем добраться до суши.

Мои слова оказались елеем для детских душ. Ребятишки, понятно, приняли за чистую монету то, что было пока очень сомнительным и неопределенным. Другое дело жена. Она догадалась, однако осталась спокойной, вера в Бога придала ей силы. И мне сразу полегчало.

— Давайте перекусим, — предложила храбрая женщина. — В здоровом теле — здоровый дух. Неизвестно еще, какая нас ожидает ночь.

Вечер подкрался незаметно. Стемнело. Шторм не унимался. Вокруг трещало, скрежетало и качалось; корабль, по-видимому, в любую минуту мог развалиться. Матушка на скорую руку приготовила еду, детишки ели с большим аппетитом, словно ничего не случилось, а мы, родители, лишь делали вид, будто все хорошо и нечего бояться. Потом ребятки легли и сразу крепко заснули. А мы с женой, точно на вахте, прислушивались к каждому звуку, к каждому шороху, возможно, грозящему нам гибелью. В эту страшную, незабываемую ночь мы молились, обсуждали создавшееся положение и благодарили Спасителя, когда наконец через приоткрытый люк увидели забрезживший рассвет.

Яростный ветер слегка приутих, небо прояснилось, и я, преисполненный надежды, наблюдал за разгорающейся на горизонте прекрасной утренней зарей. Откуда-то вернулись душевные силы, случившееся больше не казалось непоправимым, и я созвал всех на палубу.

— А где же команда? Почему нас не взяли? — первое, что я услышал от детей.

— Дорогие мои, — ответил я. — Тот, кто нам помогал, поможет и впредь, если мы, конечно, не потеряем веры в Него. Наши спутники в минуту опасности оказались ненадежными и бессердечными. Один Господь Бог не обделил нас своей милостью! Но медлить нельзя! Для спасения придется хорошенько потрудиться; каждый отныне делает то, что ему по силам! Посмотрим, кто на что горазд! А ну, кто тут самый ретивый?!

Фриц предложил добираться до суши вплавь, но Эрнст возразил:

— Тебе хорошо говорить. А что делать тем, кто не умеет плавать? Нет, давайте построим плот, и все вместе переправимся на берег.

— Неплохая идея, — согласился я, — но нам одним не справиться с такой работой, да и плот — весьма ненадежный вид водного транспорта. Давайте-ка подумаем, что еще нас может выручить. Итак, друзья, за работу!

Мы разбрелись по кораблю в поисках нужных вещей и предметов. Я отправился в трюм, где хранились съестные припасы и вода, дабы уяснить, сколько у нас пищи. Жена и младшенький пошли смотреть животных и нашли их в плачевном состоянии, изнемогающих от жажды и голода. Фриц поспешил в крюйт-камеру,[1] где хранились оружие и боеприпасы. Эрнст исследовал тайники корабельного плотника, а Жак направился к каюте капитана. Но едва он открыл дверь, как на него набросились два огромных дога. Они так весело и радостно прыгали, что бедняга не удержался на ногах и, опрокинутый, завизжал будто резаный. Собаки долгое время были одни, соскучились по людям и потому не отходили от паренька, как он ни отбивался, лизали его, дружелюбно виляя хвостами. Я услышал крики и поспешил на помощь. Завидев меня, Жак быстренько вскочил и ухватил дога, того, что побольше, за ухо.

— Оставь, — отсоветовал я. — Хорошо, что ты не боишься собак, но осторожность не помешает: с большими псами шутки плохи.

Вскоре мы опять были вместе. Каждый принес с собой то, что считал полезным для дела. Фриц приволок два охотничьих ружья, порох, дробь и пули — частью в рожках, частью в банках и патронташе. Эрнст держал в руках шапку, наполненную гвоздями, да еще топор и молоток в придачу, а из карманов брюк торчали кусачки, зубила и буравы. Даже малыш Франц появился с увесистой коробкой под мышкой, в которой лежали, как он сказал, «маленькие остренькие крючочки». К моей великой радости, я увидел, что это рыболовные снасти, позже очень и очень нам пригодившиеся.

— А я, — сказала матушка, — пришла с пустыми руками, но зато с хорошей весточкой: на корабле есть корова, осел, две козы, шесть овечек, один баран и одна супоросая свинья; все живехоньки, мы подоспели вовремя.

— Ваши старания, мои дорогие, ваши находки достойны всяческой похвалы, — произнес я наконец. — Но как нам выбраться отсюда?

— Чур, я скажу, — промолвил Жак. — Нужно найти большую бочку, сесть в нее и поплыть. У крестного я плавал так по пруду, совсем неплохо получалось.

— Что ж, — сказал я, — устами младенца глаголет истина. А ну-ка, детки, живо несите гвозди, пилы, буравы! Спустимся в трюм и посмотрим, что можно предпринять.

Жена и мальчики, кроме Жака, собрали нужные инструменты и поспешили за мной. Мы выловили четыре большие пустые бочки, без особых усилий затащили их на нижнюю палубу, которая чуть-чуть возвышалась над водой, и с радостью увидели, что они в хорошем состоянии, сделаны из добротного дерева и скреплены железными обручами. Я нашел их вполне пригодными для нашей цели и сразу начал распиливать с середины, у отверстия для затычки. Работа была не из легких и заняла много времени; но все, конечно, мне помогали, дело спорилось, и вот восемь половинок, одна к другой, стоят перед нами; единственным человеком, не разделявшим нашего восторга, была матушка.

— В такую посудину, — вздохнув призналась она, — ни за что не сяду.

— Не суди, дорогая, строго! — попросил я. — Работа еще не закончена; а потом все равно это лучше неподвижного разбитого корабля.

Я нашел две длинные, хорошо гнущиеся доски и примостил их так, что половинки бочек выстроились в ряд, причем концы досок спереди и сзади остались свободными, поэтому невольно пришла в голову мысль загнуть их кверху наподобие киля настоящего корабля. Потом мы прибили гвоздями полубочки к основанию и с боков. С наружной стороны приспособили еще по доске, дно на обоих концах приподняли и подложили под него по увесистой поперечине. Лежа на двух боковых досках, она способствовала подъему днища. Соединили, закрепили все, как могли, и таким образом соорудили судно, которое при благоприятной погоде и на небольшом расстоянии обещало не утонуть. Но, к сожалению, когда чудо кораблестроения было уже готово, встал вопрос, как же сдвинуться с места. Нужен был домкрат, и Фриц, заприметив один, мгновенно его приволок. Я отпилил от одного рея несколько валиков и поднял домкратом нос нашего «корабля», а Фриц тем временем подложил под него один из валиков. Потом мы привязали сзади длинный канат, другой его конец обмотали вокруг прочной балки, но так, чтобы канат не был натянут и свободно лежал на дне. С помощью двух других валиков, домкрата и наших подталкиваний «корабль» удалось спустить на воду; он соскользнул со стапелей с такой скоростью, что только моя удачная придумка с канатом на днище помешала ему убежать от нас на несколько футов.[2]

Между тем в посудине снова обнаружились неполадки. При малейшем движении она сильно кренилась в ту или иную сторону. Во избежание неприятностей я подумал о выносных противовесах, предохраняющих лодку от переворачивания. Опять пришлось взяться за дело. Спереди и сзади суденышка были закреплены деревянными штырями два длинных куска рея — так, что они свободно вращались и не мешали нашему выходу из трюма. А с внешней стороны к концу каждой штанги через отверстие в середине были просунуты вплотную пустые закупоренные бочонки из-под шнапса. Теперь я почти не сомневался, что, если повернуть штанги поперек кораблика, бочонки окажутся достаточно крепкими и предотвратят возможный крен вправо или влево.

— Вот чему мы научились у господ полинезийцев,[3] — сказал я, когда чудо-юдо корабль был готов к отплытию, — ведь это на их лодках устанавливаются подобные балансиры. Теперь, думаю, наш кораблик сослужит нам такую же верную службу, как полинезийцам — их катамараны.[4]

— Как ты сказал? — радостно воскликнул Жак, и даже Франц громко рассмеялся. — Катамаран! Вот здорово! Значит, мы выстроили нечто туземное! Катамаран! Только так и буду называть теперь наше суденышко.

Далее дело оставалось за малым: хорошенько прикинуть, каким путем выбраться из чрева тонущего корабля в открытое море. Я взобрался на борт катамарана и направил его носовой частью в пролом, образовавшийся при крушении и служивший как бы воротами для выхода в море. Потом отпилил и обрубил справа и слева доски, балки и все прочее, препятствовавшее продвижению вперед; когда и с этим было покончено, мы занялись поиском весел для предстоящего плавания.

За сборами, приготовлениями, проверками время прошло незаметно. За невозможностью до наступления ночи выбраться отсюда, решено было, хотя и без особого энтузиазма, провести еще одну ночь на корабле, который мог вот-вот развалиться. Впервые за весь день мы по-настоящему хорошо поели, поскольку работали как одержимые, и легли спать со спокойной душой, надеясь, что благодатный сон восстановит наши силы.

Поднялись мы в хорошем настроении ни свет ни заря, наспех перекусили и вновь принялись за работу.

— Нужно сначала накормить-напоить скотину и оставить припасы на несколько дней, — сказал я. — Если сами спасемся, быть может, и скотину спасем. А теперь готовьтесь к отплытию. Брать с собой только самое необходимое!

По моему разумению, к числу предметов первой необходимости следовало отнести: бочонок с порохом, три ружья для охоты на птиц, три охотничьих ружья большого калибра, как можно больше свинца и дроби, несколько седельных и несколько более внушительных пистолетов с соответствующими пулями. Жена и дети получили по ягдташу[5] сбежавших господ офицеров. Еще был взят ящик с мясными кубиками, ящик с сухарями отменного качества, чугунок, однозвенное удилище, а также бочонок с гвоздями, молотками, клещами, пилами, топорами, буравами… Не забыли и парусину для палатки. Каждый принес, однако, больше, чем я предполагал, и снова пришлось отбирать самое потребное.

Наступила пора отчаливать, но вдруг послышалось призывное кукареканье петухов, о которых мы и думать забыли. Они как бы прощались с нами. Я предложил взять их с собой да еще прихватить гусей, уток и голубей, сказав: «Если не мы их, так, возможно, они нас прокормят».

Предложение было принято единогласно. Десять кур, одного старого и одного молодого петуха впихнули в одну полубочку и наспех соорудили из палочек решетку. Остальную птицу выпустили на свободу: по воде или воздуху она сама найдет дорогу к берегу.

Ждали матушку, руководившую погрузкой. Наконец она пришла, держа в руках довольно большой мешок.