Читаем Штурман с «Альбатроса» онлайн бесплатно

Как-то в октябре месяце я жил в небольшой деревушке на берегу Черного моря.

Было такое время, когда отдыхающие уже разъехались по своим шумным городам. Берег был пустынен, море холодное. Но по утрам я все-таки ходил купаться и нырял в ледяную воду. Потом одевался и шел по берегу.

Вдалеке проплывали большие корабли. На причалах сидели редкие рыбаки. Летали молчаливые чайки.

Однажды я сел на большой камень и задумался. Я думал: вот шумит это вечное море и плывут по нему корабли. И пока будет море — будут и корабли. А на кораблях — смелые люди, моряки…

Подошли двое мальчишек. Один был подпоясан матросским ремнем, на другом — морская форменка со взрослого плеча.

— «Узбекистан» идет, — сказал один.

— Нет, — сказал другой, — это «Белоруссия».

Поспорим?

Мальчишки ушли, а я продолжал думать.

«Вот, — думал я, — мальчишки эти, конечно, мечтают стать моряками. Мальчишки всегда мечтают стать моряками. Даже девчонки, бывает, мечтают о море».

И я стал вспоминать…

Дело в том, что работаю я в пионерском журнале, в «Костре». У «Костра» — миллионы читателей. Многие пишут в журнал, некоторые просто приходят в редакцию в гости. Мальчишек я знаю лучше, чем девчонок, потому что больше имею дело с мальчишками. Почему? Сейчас объясню. В «Костре» есть две особенные странички.

Это странички для тех ребят, которые мечтают о море, кораблях и далеких плаваниях. Странички называются «Морская газета». Отыскать их в Журнале совсем не трудно: маленький кораблик плывет по волнам вверху страницы. Эту «Морскую газету» я и редактирую.

В «Морской газете» можно прочитать об удивительных морских животных, о разных подводных приключениях, о быстроходных парусниках, о славных кораблях революции.

Бывает, что «Морская газета» печатает стихи, рассказы и заметки, которые сочиняют сами ребята. И просто интересные письма. Писем «Морская газета» получает очень много. Потому что у ее читателей великое множество вопросов…

— Почему корабли не переворачиваются?

— Какое море самое глубокое, а какое самое соленое?

— Существует ли Морской змей?

А больше всего вопросов бывает о том, как сделаться моряком — капитаном, штурманом, матросом…

На все эти письма нужно ответить.

Так и знакомишься с разными ребятами. Конечно, ребята попадаются всякие. Бывают и такие, что к своему будущему подходят кое-как, как будто не жизнь им предстоит жить и профессию по душе найти, а, скажем, в кино сходить.

Не думаю, что из таких вырастут надежные и умелые люди.

Но есть и такие ребята, что если уж решили, если уж выбрали, если о чем-то мечтали с детских лет, то и делали все, чтобы эту мечту осуществить. И мечта сбывалась.

Недаром же сказал когда-то один великий человек: «Когда ты ставишь себе настоящие цели — обстоятельства сами идут к тебе на помощь…»

Вот о ребятах, которые ставили себе настоящие цели и которые умели мечтать, я и вспоминал, сидя на берегу моря, в маленькой деревушке, и слушая, как шумят волны…

Это были все очень разные ребята.

Почти каждый год «Морская газета» устраивает игры. Эти игры — вроде КВН. Победителя ждет подарок. А самых-самых лучших журнал награждает путевкой в «Артек».

Был один мальчик. Звали его Володя. Пожалуй, он лучше всех ребят знал морское дело. И про подводные лодки все знал. И про знаменитые парусники. И как флажками моряки переговариваются…

В нашей игре «Океан» он стал победителем. Его наградили путевкой в «Артек».

А порядок был таков, что редакция сначала посылала в школу телеграмму: «Так, мол, и так. Ваш ученик, а наш читатель — победитель. Пришлите характеристику. А мы тотчас вышлем путевку в Артек».

Такую телеграмму мы послали в город Николаев, в школу-интернат, где учился Володя.

Да, я забыл сказать, что был он пятиклассником. Телеграмму послали, а в ответ от директора получаем вот что: «Школа-интернат против того, чтобы Володя награждался путевкой в пионерлагерь «Артек»…

Вот тебе и на! В чем дело? Никогда такого не бывало. А время-то идет!

Заказали мы срочный телефонный разговор с интернатом. К телефону подошел директор.

— Слушаю! — говорит. — Ах, это снова вы меня беспокоите?

— Да, — говорю, — мы.

— Так вот, — говорит он, — педагогический коллектив против — и всё тут.

— Почему? — кричу я в трубку. — В чем дело-то?

— Дело, — отвечает, — в том, что нельзя, и все.

На этом и кончился разговор. Директор повесил трубку.

На следующий день с командировкой в кармане вылетел я в город Николаев.

Прихожу в интернат.

— Здравствуйте…

— Здравствуйте…

— Вы директор по фамилии такой-то? Я — из «Костра». Хочу узнать все-таки, в чем же дело? Почему вы против того, чтобы ваш ученик Володя поехал в «Артек»?

— А он, — говорит мне директор, — плохой. Он — вор…

— Что же он украл? — спрашиваю я. — Может быть, пианино?

— Не острите, пожалуйста. Он рубль у детей взял, у своих же товарищей. У одноклассников, можно сказать. И важна тут не сумма, а факт! И что же? Если мы его теперь рекомендуем в «Артек», значит, поощрим за воровство, да? Нет уж, как хотите, но лучшим он никак быть не может, а уж тем более победителем. Хотя должен признать, что учится он на пятерки и четверки.

— Конечно, — говорю я, — что мальчик рубль украл — это очень плохо. Просто никуда не годится. Но все равно мальчик этот в нашей игре — победитель, и мне бы хотелось его увидеть.

— Пожалуйста, — говорит директор, — мы его в клетке не держим. Сейчас вам его позовут.

Так я познакомился с Володей.

Был он маленького роста, тщедушный, большеголовый. Острижен коротко, уши торчат, глаза печальные: ему уже сказали, что «Артека» ему не видать…

День был воскресный. Спросил я у директора разрешения взять Володю погулять по городу. Пошли мы. Володя мне все о себе рассказал.

Отца и матери у него не было, была одна тетка. Тетка и определила его в интернат, чтобы не мешался под ногами: у тетки-то своя семья…

И про рубль Володя рассказал. Действительно, однажды взял он чужой рубль. В прошлом году это было, в четвертом еще классе… Попросить было не у кого, а хотел сходить с ребятами в кино…

Володя заплакал…

Ничего не сказал я ему, идя с ним рядом. Словами не научишь ни добру, ни честности.

Володя, когда подошло время нам прощаться, сказал:

— Конечно, я знаю, что в «Артек» я не поеду, но честное слово вам даю, товарищ корреспондент, что никогда больше в жизни ни копейки не украду! Честное пионерское!

Я ему поверил. Да и хороший он был, на мой взгляд, мальчишка, несмотря на этот проклятый рубль…

И мне показалось, что не совсем так, как надо, поступил тот директор во всей этой истории с рублем.

Короче говоря, под великую ответственность журнала упросил я директора отправить Володю в «Артек». Долго он не соглашался. И тогда оставил я ему расписку: «В случае, если Володя когда-нибудь что-нибудь украдет, то журнал и я лично в этом будем виноваты». И число поставил. И подписался.

Так Володя поехал в «Артек» и так началась у нас с ним большая дружба.

Учился он действительно на пятерки.

В шестом классе его выбрали председателем совета отряда.

Директор тот на следующий год ушел и пришел другой. Это была добрая и понятливая женщина. Я ей писал насчет Володи, а она — мне. И о Володе заботилась особо.

Володя же рос, окончил шестой, окончил седьмой.

И получил я от него очередное письмо. Он писал:

«Привет Вам от города Николаева!

У меня все идет хорошо. Решил я стать военным моряком, потому что, как Вы знаете, давно мечтаю командовать крейсером или хотя бы миноносцем…

Так что очень Вас попрошу: узнайте, пожалуйста, все про Ленинградское нахимовское училище. Когда и кого туда принимают и какие экзамены?

Это мне очень-очень нужно!

Если Вам интересно, то посылаю свое фото. На морскую форму не обращайте внимания, я взял ее у друга — сфотографироваться…

Учусь по-прежнему на пятерки.

Никому не признавался, что пишу стихи. Одно стихотворение Вам посылаю…

Володя».

Стихотворение нам в редакции понравилось, и мы его напечатали в «Морской газете». И рисунок к нему, который Володя нарисовал.

Что касается нахимовского, то в тот же день я позвонил в училище и узнал все, что просил узнать Володя. Что в нахимовское принимают здоровых юношей, закончивших восемь классов. Что учиться нужно на «хорошо» и «отлично» и изучать в школе непременно английский язык. Что нужно заключение медицинской комиссии при райвоенкомате и заявление о желании учиться в нахимовском и стать офицером.

Обо всем этом я написал Володе.

Только случилось тут вот что. В нахимовское Володю не приняли: в школе-интернате-то он учил немецкий, а в нахимовском, как вы уже знаете, — английский…

Я, как мог, утешал Володю и посоветовал ему послать документы в мореходное училище. «В конце концов, разве плохо быть капитаном мирного корабля?» — написал я Володе.

Он так и сделал. Послал документы в мореходку.

Потом я какое-то время ничего о Володе не мог знать, потому что уехал в длительную командировку на Дальний Восток.

А у Володи к тому времени — форменная беда: он упорно занимался и испортил зрение. Утомились глаза: ночами читал учебники.

Прощай, мореходка! Прощайте, мечты о море!.

Я всего этого не знал, хотя забеспокоился, не получая от Володи весточки целых полгода.

И вдруг почтальон приносит конверт. На конверте обратный адрес: «Город Николаев, Судостроительный техникум».

Вот тогда-то я по-настоящему оценил его упрямый характер. Не пал он духом, хотя судьба, можно сказать, дважды пыталась ему подставить ножку.

Судостроение — это совсем к кораблям близко.

Снова наладилась наша переписка. И Володя полюбил свое будущее дело — строить корабли.

Почти каждое его письмо тех лет начиналось словами: «Простите, что задержался с ответом, — некогда…» Или: «Извините, что долго не писал: нет времени, занимаюсь по ночам…»

И вот однажды — было это, точнее, в прошлом году — в редакцию входит высокий и красивый молодой человек и говорит: «Здравствуйте! Я — Володя…»

Знаете, зачем он приехал?

Ну конечно, прежде всего — повидаться. И потом Володя был очень горд полученным дипломом кораблестроителя и хотел, чтобы все в редакции порадовались вместе с ним.

А еще мы узнали, что Володя ведет сейчас в Николаеве большую комсомольскую работу по борьбе с хулиганством и состоит общественным инспектором уголовного розыска.

Вот как обернулось дело с моей распиской.

С этой подзорной трубой у меня было хлопот…

Но сначала о Мише.

Мне кажется, что это был самый начитанный, самый знающий мальчишка из тех, что я встречал в своей жизни.

К двенадцати годам он, вероятно, уже проглотил все пятьдесят томов Большой Советской Энциклопедии и десять книг «Жизни животных» Брэма.

На морских конкурсах и морских викторинах не было для него трудных вопросов.

Может ли утонуть акула? Куда приплывет бутылка с письмом, если ее бросить возле полуострова Флорида? Плачут ли рыбы? Какого цвета бывают моря? Где белые медведицы выводят медвежат? Какой капитан впервые в истории совершил кругосветное плавание?..

На все эти нелегкие вопросы он мог ответить не задумываясь.

Рисовал Миша очень хорошо, и его рисунок на морскую тему занял третье место на Всемирной выставке детского рисунка в Дели.

Мечтой Мишиной жизни было выучиться на биолога, чтобы потом изучать морских животных. И если очень повезет, то найти легендарного Морского змея, гигантского кальмара или, еще лучше, исчезнувшую всего два века назад морскую корову…

Миша участвовал во всех наших морских играх и затеях, и было решено наградить его ценным подарком — подзорной трубой.

Список победителей мы напечатали в журнале, но когда пришла пора закупать подарки, подзорные трубы по неизвестным причинам из продажи исчезли. Ни в одном магазине Ленинграда мы их найти не могли…

Делать нечего, пришлось мне написать Мише записку:

«Дорогой Миша!

Прошу тебя, зайди в редакцию в удобное для тебя время. Пожалуйста, приходи, так как дело очень важное…»

Дня через три Миша пришел, и я смущенно стал объяснять ему, что с его подарком, к сожалению, произошла задержка… «Подзорные трубы, понимаешь, Миша, как нарочно, исчезли из магазинов… Может быть, если ты захочешь, мы тебя наградим любым из наших подарков, какие есть в редакции? Хочешь, железной дорогой, хочешь, моделью летающего самолетика, хочешь, фотоаппаратом…»

Миша вздохнул.

Оказалось, что он всю жизнь мечтал именно о подзорной трубе. Он уже обещал показать ее в школе и во дворе и даже хотел взять ее летом в пионерский лагерь…

И я понял, что подзорную трубу для Миши ничем заменить нельзя.

Тогда я сказал:

— Миша! Ты можешь подождать еще хоть немного?

— Могу, — сказал Миша.

Ждать Мише пришлось очень долго.

Уже все мои друзья и знакомые знали, что мне до зарезу нужна подзорная труба. И когда я их долго не видел, а потом встречал, они не говорили мне «Здравствуй!» или «Как поживаешь?», они разводили руками и сообщали, что нет, подзорная труба им не попадалась.

Когда я приезжал в другой город, я первым делом бежал в магазин, где продают разные оптические приборы, и спрашивал про трубу.

— Нет, нет… И не бывает… — говорили продавцы. — Покупайте бинокль…

А зачем мне бинокль?

Однажды мне даже она приснилась, эта труба. Длинная-предлинная, медная, старинная, многоколенная, раздвижная…

А Миша-то ведь ждал.

Я даже у старых капитанов спрашивал: «Не завалялась ли подзорная труба?»

И вот однажды знакомый мне человек прилетел из далекой заграницы, пришел в редакцию и положил на стол подзорную трубу. Раздвижную. С выпуклыми линзами на концах. В черном блестящем футляре.

В тот же день Мише ушла посылка. А в посылке, как вы догадываетесь, — труба.

Только от Миши — никакого ответа.

«Обиделся, — думаю, — Миша».

Да и в самом деле — разве это дело: так долго дожидаться подарка? А с другой стороны, я-то виноват, что ли, что эти самые трубы перестали продавать. Хотя все равно, кто же еще виноват, как не я?

И вся радость от подзорной трубы для Миши как-то у меня померкла.

Раз прихожу на работу в редакцию, вижу: на столе письмо. От Миши.

«Здравствуйте!

Простите, что не смог сразу ответить, когда получил подзорную трубу. Дело в том, что я срочно должен был уезжать на практику, на Белое море. Я ведь теперь студент-биолог и учусь на втором курсе. Мое увлечение морем осталось, и я поступил в Ленинградский университет. Изучаю морских животных.