Читаем Шокотерапия (СИ) онлайн бесплатно

Детские пальчики сползали с рамы. Побелевшие в последнем усилии удержаться. И дождаться мамы, которая непременно примчится на помощь. Схватит его за руки и втянет обратно в окно.

И мама влетела в комнату, молча рванув к нему. В последнем прыжке она протиснулась в форточку, но ей не хватило какого-то жалкого мгновения. Детское тельце летело вниз, а она билась в западне клятой форточки, поймавшей её за плечи. Державшей до тех пор, пока внизу не закричала женщина: жутко, утробно.

Пробуждение было, как взрыв. В голове бабахнуло и брызнуло во все стороны жарким огнём. Тата буквально подпрыгнула, содрогнувшись всем телом. Машинально отёрла липкое от слёз лицо. Веки воспалённо горели. По ним ударил свет ночника, а сверху на неё навалилась родная жаркая тяжесть.

– Ну-ну, – бормотал в ухо муж, гладя её по голове, плечу, груди. – Тихо, моя девочка. Тихо. Уже всё. Твой грёбанный сон оборвало. Теперь заснёшь по-настоящему. У тебя, – вытянув руку, заглянул он в смартфон, – ещё три часа в запасе.

– Прости, – промямлила Тата на автопилоте, продолжая заливаться слезами.

Те безудержно хлестали из глаз, будто из прохудившейся плотины. За которой тех слёз целый океан – всю жизнь прореветь можно.

– Говорила же… – буквально захлёбывалась она, запечатав лицо ладонями, – спи на диване… чтобы…

– Чтабы, – раздражённо передразнил он, отрывая её руки от разведённой под ними слякоти. – Соберись, и заткни этот фонтан. Ну! Ты можешь. Поэтому сделай.

Лишь его командный голос спасал Тату от ночной напасти, изводившей её третий месяц кряду. С самых похорон. Днём она держалась. Как пожаловалась когда-то Леся Украинка: «От людей сиротство прячу – у людей свои дела». Днём с грехом пополам затягивала работа, на которую Игорь вытолкал её почти силком. А ночи боялась до судорог.

Как пережил смерть сына муж, не хотелось даже думать. Он как-то закаменел в своём горе. Сам превратился в гранитный мавзолей, похоронив своё горе в собственных недрах. Да и с ней давал слабину недолго. Как только стало понятно, что ночные кошмары её просто сожрут живьём, принялся тормошить жену, стараясь почаще попадаться на глаза.

Тате было стыдно наваливать на него ещё и это. Она очень старалась – свершить большего просто не по силам. Но проклятые ночи превратились в пытку, конца-края которой не видать. Медики с психологами тоже старались, но дело с мёртвой точки сдвинуться не желало.

Голова Таты целенаправленно и беспощадно уничтожала их общую жизнь. Будто реально посчитала, что двадцать пять – это уже, что называется, пожила. Пора и на покой. Чего тянуть? Пару раз Тата поймала себя на смутном желании шагнуть в то же окно. Что-то такое подленькое зашебуршило в отмершей части души, куда она старалась не заглядывать. Принялось нашёптывать: дескать, давай, и уже никогда не будет больно.

Однако с ней такие номера не проходят. Никто и ничто не заставит её окончательно убить маму с отцом – они и без того потеряли внука. А Игорь? С ним что будет? Время вылечит? Это само собой. Но какие муки он примет, пока переживёт это время? День за днём. Час за часом.

– Ну вот, – удовлетворённо фыркнул муж, вытирая её лицо влажным полотенцем.

Хотя… Откуда в постели полотенце – наконец-то, нормально зафункционировал придирчивый женский мозг. Тата скосила глаза: так и есть, стакан на тумбочке пуст. А под ней расплывается второе болото.

– Иго, – хлюпнув напоследок носом, принялась она качать права, дабы продемонстрировать финал истерики. – Почему ты спасаешь меня моей простынёй? Опять спать на мокром?

– Я что, – выгнул он бровь, – должен и тебя спасать, и ещё расплачиваться за это? Я уже лет тридцать не спал в лужах. Ладно, – смилостивился он.

Сел и взялся вытягивать простыню, отделявшую нежное тело жены от её одеяла.

– Не надо! – взмолилась жертва произвола. – Оно кусается.

– Сама игнорируешь пододеяльники, – резонно заметил этот прагматик и смилостивился во второй раз, приподнимая край своего одеяла: – Залезай.

Она прижалась к его большому горячему телу. Сунула голову между мускулистым плечом и щекой – на плечо свою тыкву никогда не наваливала, чтобы у него там ничего не затекало. Чуток повозилась и провалилась в небытие.

Утро прошло в привычной суете: душ, сытный завтрак для мужа, плошка мюслей для себя, накраситься и бегом во двор. Свою квартиру в центре города на двенадцатом этаже пришлось покинуть. Там всё слишком пагубно давило на Тату – по крайней мере, пока. Родители Игоря поселили горюющих детей на своей шикарной даче. Откуда им каждое утро приходилось выбираться на федеральную трассу по гравийке. И по трассе пилить не меньше получаса не больше восьмидесяти.

День прошёл в привычной напряжёнке: планёрка, обшаривание интернета в поисках нужных поставщиков, бесконечные звонки и навязчивое жужжание офисной братии. Вечер – в привычной тишине под боком у мужа за просмотром старых советских фильмов. Что, по мнению свекрови, должно благотворно подействовать на потерявшую покой бедняжку.

Тату свекровь любила взаправду и всерьёз. Приняла такой, какая она есть, и не особо докучала визитами. Помогала, когда её просили, но с инициативами не навязывалась. Короче, жила своей жизнью, хотя дети и занимали в ней главенствующее место.

Особенно внук. Как в народе говорят: свет в окошке. Неописуемая радость и новый смысл в жизни – старый-то уже раз десять переосмыслили и оставили доосмыслять невестке. Свёкра после гибели внука разбил инфаркт. Еле пережил – у свекрови, само собой, забот прибавилось. Так что сын пока не посвящал маму в свою проблему со свихнувшейся женой.

Сам с ней боролся. С проблемой. Пока не разочаровался в медицине и психологии. Хотя сам же отказывался травить собственную жену слишком сильными препаратами. Что и обнаружилось, когда Тата нашла нетронутые упаковки в мусорном ведре. С чем, подумав, согласилась: её саму пугали подобные средства обработки психики. Больше, чем перспектива свихнуться естественным путём.

Однако проблема требовала решений. И одно такое, судя по всему, нашлось. Что выяснилось между «Собакой на сене» и «Весёлыми ребятами». На старом, но добротном диване родителей, где – по семейной легенде – был зарождён Игорёк.

– Нужно поговорить, – внезапно выключил плазму супруг, уставившись в поздний летний сумрак за окном.

– Иго, ты меня пугаешь, – стало Тате как-то неуютно.

Он редко говорил подобным голосом. Причём, именно в такие минуты принимались важные решения. Отсюда нетрудно вывести: муж что-то задумал. Они, конечно, немного повоюют, а потом она выбросит белый флаг. Себе он такой не завёл.

– На то иго и приходит, чтоб пугать, – дежурно отшутился супруг.

– И платить дань, – поддержала она шутку. – Хочешь меня обобрать? И столкнуть в долговую яму?

– Столкнуть хочу, – плотней прижав жену к себе, сдавил ей плечо задумчиво щурившийся мужчина. – В принципе, можно сказать, что в яму. Специфическую.

– Я согласна, – вздохнув, согласилась Тата принять, что угодно, и пройти это, как получится.

Но стараться будет честно.

– Посоветовался тут кое с кем, – медленно приступил к делу явно не вполне уверенный в успехе муж. – Тебе… Ты охренеешь.

– Не выражайся.

– Обалдеешь, – машинально исправился он и пробормотал: – А что? Может, и выгорит.

– Давай уже, не тяни, – попросила Тата, мысленно собирая чемодан.

Наверняка речь о каком-то санатории. Пока не для душевнобольных – для психически захворавших.

– Как ты насчёт поиграть?

Иногда по вечерам они гоняли в нарды. Тату ещё в детстве научил отец, проработавший несколько лет в Иране. Игорь пристрастился, познакомившись с будущим тестем. Куда она могла кинуть взгляд, услышав предложение поиграть?

– Сиди, – пресёк Игорь её попытку сползти с дивана. – Я не об этом, – покосился он в ту же сторону.

На старинную мамину горку, где лежали нарды.

– Тогда во что? – в принципе, заподозрила она, куда муж клонит.

Помимо нардов, в их доме находился лишь один предмет, имевший отношение к играм. Капсула глубокого погружения, где этот маньяк пролёживал бока дни напролёт. За исключением законного времени для супружеских обязанностей по хозяйству и спортзала. Не считая чего-то по мелочёвке: поездок к родителям, к друзьям или на пикники. Что бывало крайне редко.

Единственное, на что отец семейства не жалел времени, так это на сына. В детсад отводил-приводил его лично. По магазинам – только с папой. Но Славик… Тата судорожно вздохнула: их сын был неординарным ребёнком. Даже мультики служили ему всего лишь шумовой завесой. Поскольку малыш терпеть не мог тишины.

Как, впрочем, и многих иных удовольствий, притягательных для детей. Потому что единственным его удовольствием было конструирование. Чего угодно из всего, что попадёт под руку. Он часами что-то складывал, выстраивал, скручивал, свинчивал и склеивал. К родителям прибегал только спросить совета, чтобы умчаться к себе и воспользоваться новыми знаниями.

Они пытались приобщиться к его миру, предлагая свои услуги в качестве равноправных партнёров. Садились рядом и углублялись в процесс. Верней, делали попытку. Которая довольно быстро утомляла Славика: в качестве соучастников родители сына не устраивали ни под каким соусом.

Они вечно всё путали, лезли под руку и вообще делали не так. Он выдворял пустоголовых надоед из своей комнаты и наслаждался творческим одиночеством. Среди залежей кубиков, конструкторов и просто развинченных, разобранных на детали игрушек.

Тату паталогическое отсутствие мужа при наличии, как говорится, постоянного присутствия так же почти не тяготило. У неё помимо работы свои интересы, требовавшие тихого уединения. Она втихомолку писала стихи и маленькие рассказы. Размещала их на разных сайтах, где всегда есть с кем поболтать о любимых вещах.

Словом, у них всё было просто замечательно. Пока в тот ужасный день…

– Думаю, тебе нужно попробовать поиграть, – подтвердил Игорь её догадку. – С полным погружением. Есть мнение, что это может помочь справиться с ночными кошмарами.

– Иго, – невольно поморщилась Тата, – я же…

– Терпеть не можешь капсулу, – согласился он. – В ней страшно, будто тебя замуровали живьём. К тому же игры скучнейшая хрень. Где из каждого лезет одно дерьмо. Кошка, я помню. Мы не будем спорить. Это бесперспективняк. Мы просто решим: ты попробуешь, или я иду лесом.

– Давить будешь? – вообще-то, не особо желая спорить, уточнила она.

– На этот раз нет, – пообещал муж. – Не уверен в пользе мероприятия. Тут уж, как ты сама прочувствуешь: стоит оно того, или проехали. И больше не вспоминаем.

– А ты… – озарила Тату вторая догадка. – Ты же наверняка уже что-то подобрал? Что-то подходящее. Или сунешь меня в первую попавшуюся стрелялку? Только не в твой этот постапокалипсис! – встрепенулась жертва ненаучных опытов. – У вас там мрачно и рабами торгуют. Сплошная мерзость.

– В постапе разные локации, – возразил Игорь, убрав руку с её плеч и развернувшись лицом к обрабатываемому объекту. – Есть вполне живописные. Всё, как ты любишь: зелёные заросли, синие реки, жёлтый песок и белые мраморные развалины.

– Белые? – недоверчиво покосилась Тата на соблазнителя.

– Ну-у-у… Разные, – нашёлся этот враль. – Но плющ на них зелёный. И роскошный. Зверушки бегают. Никаких пустынь, ржавых машин и помоек.

– В постапокалипсисе? – недоверчиво переспросила женщина, вдосталь насмотревшаяся на скрины из мира, где муж зарабатывал на жизнь.

Натуральным образом: в искусственном мире настоящие деньги.

– Они давно заросли лесом, – даже вытаращился он для пущей убедительности. – С апа лет двести прошло. Там даже тротуары давно превратились в клумбы.

– Ты так красноречив, – покачала головой Тата, не зная, что и думать. – Словно пытаешься мне втюхать участок в этом раю. Под строительство коттеджа среди развалин. С гарантией, что газ точно подведут лет через триста. Кстати, а почему ты думаешь, что это поможет?

Вопрос, в сущности, незамысловатый. Но Игорь напрягся и отвёл глаза. Врать он умел, но повода проворачивать это с ней как-то не подворачивалось. До сих пор. Любовниц – она это знала достоверно – муж не заводил. Для такого – если можно так выразиться – домоседа с подобным досугом на этом фронте сплошные проблемы.

Любовниц мало задаривать подарками – тем нужно подарки куда-то из дома выносить. Выходить в свет. Да и на курорт съездить не лишнее. А Игорьку лишний раз покинуть дом целое дело. Лишь походы в детский сад были чем-то особенным. До него двадцать минут спокойным шагом, но отец и сын тратили на свои каждодневные походы втрое больше времени.

А то и вовсе могли пропасть на пару часов: гуляли и разговаривали. Больше-то негде. Дома оба замыкались в своих мирах, откуда их можно выковырять лишь тягачом. Или маминой фирменно показательной истерикой.

Можно было – поправила себя Тата, мигом сдувшись. Воспоминания о сыне обрубали все иные мысли, загоняя в ловушку, где она бегала по кругу. И невольно пыталась затянуть туда же Игоря. Не нарочно – он это понимал. Но тоже ведь не железный. Однажды она вылезет из проклятой ловушки, а его не окажется рядом. Женское сердце остро чувствует такие перспективы. Если в нём реально есть место мужчине.

– Ну, раз ты считаешь, что стоит попробовать, – деловито протарахтела Тата, – значит, будем пробовать.

На что угодно согласилась бы, лишь бы не видеть, как он отводит глаза. Мало ли чем мужчина не может поделиться с женщиной? Кто сказал, что знать обо всём – это благо для неё? Кто сказал, что мужчина должен защищать её лишь от холода, голода и хулиганов? Душевный покой женщины тоже входит в его обязанности. И только ему решать, как сподручней его защищать.

К примеру, её мужчина не просто придумал сомнительный способ защиты. Оказалось, что Игорь пребывал в состоянии стопроцентной готовности его воплотить. Потому что переспросил:

– Точно? Ты готова?

– Не готова, но сделаю, – повторила Тата, пытаясь изображать из себя Жанну Д’Арк. – Буду стараться изо всех сил.

– Изо всех не надо, – попросил он, соскакивая с дивана. – Изо всех ты умеешь только косячить.

Он нагнулся и поцеловал любимую жену в лоб. После чего добрался до лежащего на комоде смартфона и кого-то набрал. Сказав собеседнику всего четыре слова:

– Привет. Завтра в десять.

А завтра у них суббота – вспомнила Тата, спуская поджатые ноги на пол. Выходной. Самое время для авантюр: впереди два дня.

– Я договорился с твоим шефом, что тебе нужен отпуск, – услыхав её мысли, предупредил муж.

– Иго, – укоризненно нахмурилась она. – Я не могу. У меня куча работы. Я обещала.

– А Борька считает, что они обойдутся без сонной мухи, за которой приходится подбирать хвосты.

– Он тебе не Борька, а Борис Егорович, – обиделась Тата на шефа, обсуждавшего её за спиной.

– А я тебе муж, – донеслось в ответ уже из кухни. – Который с утра не ел.

Пришлось отложить обиду на потом: мужчин и котов нужно кормить вовремя. Когда те начинают промышлять на кухне самостоятельно, уборки впятеро больше.

Субботнее утро началось с одиночества. Разорванная кошмарами ночь, заставила её проспать аж до девяти часов. Когда с трудом разлепила веки, постель рядом уже давно остыла.