Читаем Шибболет Феанора (ЛП) онлайн бесплатно

От переводчика. Переводя текст, я старался не перегружать его латинским алфавитом, однако во многих местах, таких как различные этимологические замечания, обойтись без него невозможно. К некоторым именам, написание которых не всегда видно из русского варианта, проставлены сноски с указанием того, как они пишутся на самом деле. Выбор делался достаточно произвольно, поэтому многие тонкости произношения имен (напр. долгие гласные) по переводу не видны.

Шибболет Феанора

с приложением об именах потомков Финве

Во всех поздних работах моего отца история языка тесно переплетается с историей персонажей и народов, и можно заметить, что многие исторические события возникли во время поиска объяснений некоторым языковым явлениям и несоответствиям. Наиболее ярким примером таких поисков является приведенный ниже набросок, выросший из размышлений о возникших в процессе истории фонологических изменениях, который повествует о том, как разница в произношении одного согласного звука в языке Квенья играла значительную роль в соперничестве принцев Нолдор в Валиноре. Он не имеет названия, но я озаглавил его Шибболет Феанора, так как отец сам использовал это слово в тексте наброска (стр. 336).

Этот текст, как и тест О Гномах и Людях написан (представляет собой целиком машинописный текст) на бумаге издательства 'Аллен и Анвин', по большей части аналогичной той, на которой была написана заметка, опубликованная феврале 1968 года; в этот текст, как и в текст О Гномах, в процессе его написания было вставлено множество примечаний. К нему имеется длинное приложение (снова длиной в половину текста) об именах потомков Финве, которое я тоже привожу здесь, но и из самого текста Шибболет Феанора и из приложения я исключил некоторые примечания (в том числе и несколько довольно длинных), носящие специальный фонологический характер. Текст не закончен, поскольку отец не написал, как собирался, исследование об именах Сыновей Феанора; но в конце текста приведены некоторые части исследования, взятые из черновиков. Все примечания, как отца, так и мои, находятся начиная со стр. 356.

Этот текст почти не использовался для работ над Неоконченными Сказаниями за исключением отрывка о Галадриэль, который приведен здесь в изначальном контексте; но некоторые его части использовались при составлении 'Сильмариллиона'.

Шибболет[1] Феанора

история изменения звука Th на s[i]

История Эльдар теперь окончательно установлена, и принятие Синдарина Нолдор Исхода не подлежит изменению. Поскольку Th в Синдарине использовалось чрезвычайно широко, переход Th > s в Квенья должен был произойти еще в Валиноре, до восстания и исхода Нолдор, хотя и необязательно задолго до этого (если считать в годах Валинора). Следовательно, это изменение не может быть объяснено развитием Квенья (замещением звуком s малораспространенного Th), Третей Эпохи, которое не могло произойти ни благодаря самим Эльфам, поскольку они использовали звук Th довольно часто, ни благодаря нуменорским ученым в Гондоре, поскольку Th встречался во Всеобщем Языке, а также в Синдарине, все еще использовавшемся в качестве разговорного языка людьми благородного происхождения, особенно в Минас Тирите.

Произношение Галадриэль, как сказано во 'Властелине Колец', должно быть в силу этого обычным для того времени. Это, однако, не является препятствием для использования Th, в классическом книжном, до-Исходном, пост-Исходном Квенья, в учебниках, словарях или записях. Это даже желательно, поскольку старый Th всегда обозначался иной тенгвой, чем первоначальный s. Условия Исхода, когда возникла необходимость переписать по памяти многие до-Исходные труды или тексты песен,[ii] обеспечили сохранение сведений о звуке Th, а также места, где он по-прежнему встречался в речи. Также возможна неприязнь некоторые ученых к замене Th на s в разговорном Квенья. В любом случае, невозможно поверить, что кто-либо из Нолдор невзлюбил звук Th сам по себе. В Валиноре они жили между Ваньяр (Ингви) и Телери (Линдар),[iii] с которыми они довольно тесно общались и иногда заключали браки. Ваньяр говорили на таком же, в сущности, языке (Квенья) и использовали Th в повседневной речи. Телери разговаривали на родственном языке, который почти всегда был понятен Нолдор,[iv] в нем также встречался Th. Нолдор, даже в сравнении с другими Эльдар, были талантливы в том, что касается языков, и даже если бы Th не встречался в том языке, который они учили в детстве – что могло бы быть только с самым молодым поколением тех, кто жил вне Амана – они без труда освоили бы его.

Переход Th > s, таким образом, должен был быть сознательным и обдуманным. Он, когда бы ни начался, должен был быть принят большинством Нолдор, уже после того как Нолдор и Ваньяр стали жить порознь. Это должно было произойти после рождения Мириэль, но (вероятно) до рождения Феанора. Особая связь этих двоих с переходом и тем, что произошло позднее, требует отдельного рассмотрения.

Переход был повсеместным, основанным в первую очередь на теоретическом фундаменте и фонетическом 'вкусе', но пока еще не стал всеобщим. Он был оспорен теми лормастерами,[v] кто обратил внимание на то, что подобное слияние приведет к смешению основ и их производных, что проявит себя в изменении звучания, и слова перестанут быть однозначными. Главой лормастеров, занимающихся языками, был в то время Феанор. Он утверждал, что Th является правильным произношением для всех, кто заботится о языке и понимает его более полно. Однако им двигали и иные мотивы, а не только понимание языка и мудрость. Он был старшим из сыновей Финве и единственным ребенком его первой жены Мириэль. Она была Нолдиэ и имела легкое изящное сложение и мягкий характер, хотя, как выяснилось в последствии при более серьезных обстоятельствах, она могла проявить и крайнее упорство, которое нельзя было сломить ни советом, ни принуждением. У нее был красивый голос и чистое произношение, она говорила быстро и с удовольствием. Однако главным ее талантом была изумительная ловкость и искусность рук. Поэтому она посвятила себя вышиванию, где даже по мнению Эльдар быстрота и скорость давались труднее, чем во всем остальном. Потому прозвали ее 'Thеринде' (Вышивальщица), что было также и ее 'материнским именем'.[vi] Она продолжала говорить Th (как все еще было принято в дни ее детства), и желала, чтобы все ее родичи говорили также, или, по крайней мере, произносили так ее имя.

Феанор нежно любил свою мать, несмотря на то, что их характеры различались во всем за исключением неуступчивости. Он не был мягок. Он был горд и горяч, и препятствия своей воле встречал не с материнской непреклонностью, но со страстным негодованием. Ни тело его, ни ум не знали покоя, но хотя он, как и Мириэль, мог с головой уходить в тонкую работу своих рук, многие вещи он оставлял незаконченными. Мириэль, распознав его пламенный характер, дала ему имя Феанаро (что значит 'дух огня'). Пока она была жива, ей часто удавалось тихим советом сдерживать и смягчать его нрав.[vii] Смерть Мириэль была постоянным горем для Феанора, и, как и другие ее следствия, явилась главной причиной, того рокового влияния, которое он оказал на судьбу народа Нолдор.

Смерть Мириэль Thеринде – смерть 'бессмертного' Эльда в неувядающих землях Амана – послужила причиной для серьезного беспокойства Валар, первым знамением Тени, павшей на Валинор. О Финве и Мириэль и о том, к какому решению пришли после долгих споров Валар, сказано в другом месте.[viii] Здесь изложены только те моменты, которые объясняют дальнейшее поведение Феанора. Мириэль умерла по своей воле: она покинула свое тело и, пока она, будто спящая, лежала в саду, ее феа отошла в Чертоги Ожидания. Сказала она, что утомилась и духом и телом, и желает покоя. Причиной своей усталости считала она рождение Феанора, чьи сила и разум превышали все пределы, отпущенные Эльдар. Она держалась до тех пор, пока ее сын не вырос, но более она не могла выносить эту усталость.

Валар и все Эльдар разделяли горе Финве, но не были испуганы: не было ничего, что не могло бы исцелиться в Амане, и отдохнувшие феа и тело ее должны были вновь соединиться и вернуться к счастью жизни в Благословенных Землях. Но Мириэль упорно отвергала все призывы мужа и родичей, равно как и просьбы Валар, не отвечая ничего, кроме 'еще не время'. Каждый раз, будучи спрошенной, она все более утверждалась в своем решении и, наконец, настало время, когда она ничего не стала слушать, сказав: 'Я жажду покоя. Оставьте меня! Я не вернусь. Такова моя воля'.

Так Валар встретились с тем, чего они не могли ни исправить, ни изменить – со свободной волей одного из Детей Эру, которую они не должны были, а в этом случае и не могли, изменить силой, ибо сила здесь была бесполезна. А через несколько лет они столкнулись с другой важной дилеммой. Когда стало ясно, что Мириэль по своей воле никогда больше не вернется к жизни, сколь бы длительный срок не прошел, скорбь Финве сменилась отчаянием. От перестал приходить к спящему телу Мириэль и надолго оставаться у него, и снова попытался вернуться к своей обычной жизни, но теперь он часто и подолгу бродил в одиночестве и не было ему радости, за что бы он ни брался.

Среди Ваньяр жила прекрасная дева, Индис из Дома Ингве. Она любила Финве в сердце своем, еще с тех пор, когда Ваньяр и Нолдор жили вместе. В одном из своих странствий Финве встретил ее на западных склонах Ойолоссе, Горы Манве и Варды, и лицо ее было освещено золотым светом Лаурелин, что сиял внизу на равнине Эзеллохара.[ix] В тот час Финве увидел в ее глазах любовь, которая была прежде сокрыта от него. И так случилось, что Финве и Индис пожелали вступить в брак, и Финве обратился за советом к Валар.

Долгий спор Валар, который они вели по этому поводу можно пересказать лишь коротко. Они были поставлены перед выбором: обречь Финве на вечное одиночество, или допустить, чтобы один из Эльдар женился второй раз. Первое представлялось жестокой несправедливостью, противоречащей природе Эльдар. Второе же, казалось, противоречило закону, и некоторые считали так.[x] В результате Спора брак Финве и Индис был разрешен. Было решено, что несправедливо Финве страдать от тяжкой утраты, и своим нежеланием возвращаться Мириэль лишила себя всех прав на брак, и, хотя ее тело все еще могло быть исцелено Валар, ее феа была смертельно уставшей и неподвластной даже им, так что она действительно 'умерла' и более не могла воскреснуть и вернуться к Эльдар.

'Итак, она должна оставаться в Мандосе до конца мира. Ибо с того момента, как Финве и Индис соединились в браке, будущее изменилось, и выбор более не принадлежит ей, и ей никогда не будет позволено обрести телесную форму. Ее нынешнее тело быстро истлеет и исчезнет, и Валар не восстановят его. Ибо никто из Эльдар в этом мире не может иметь двух живых жен'. Таковы были слова Манве, и ответ на те сомнения, что жили в некоторых сердцах. Все Валар знали, что только они имеют власть исцелить или восстановить тело, для того чтобы феа могла войти в новый дом: власть, которой они лишатся в будущие времена, но известно, что Манве также было дано право отказать феа в возвращении.

Слабое утешение в печали своей находил Финве в Феаноре. Некоторое время Феанор тоже приходил к телу матери, но вскоре он был вновь поглощен своими делами и замыслами. То, что произошло с Финве и Индис ошеломило его и исполнило гневом и негодованием; и хотя не известно, присутствовал ли он на Споре Валар, обратил ли внимание на причины такого решения и внял ли доводам в его пользу, одно он понял точно: Мириэль обречена навеки остаться без тела, а значит он никогда больше не сможет ни встретиться с ней, ни поговорить, пока не умрет сам.[xi] Это глубоко печалило его, и он не принимал счастья Финве и Индис, и не любил их детей еще до того, как они появились на свет.

Тому, во что вылилась эта печаль в последующие годы, посвящена главным образом первая часть 'Сильмариллиона' – 'Затемнение Валинора'. Во времена раздоров и смут, когда каждый выбирал кому оставаться верным, простой, казалось бы, вопрос замены Th на s только усугубил страсти и нанес большой ущерб языку Квенья. Пока сохранялся мир, не было никаких сомнений, что точка зрения Феанора, с которой открыто или про себя, но согласились все лормастера, одержит победу. Однако впоследствии это мнение, которое было безусловно верным, было отвергнуто из-за тех безумств и бед, которые были им вызваны. Феанор придал этому и иное, личное значение: он и его сыновья придерживались старого произношения и требовали, чтобы все, кто им по-настоящему верен, говорили также. Потому те, кто был возмущен его высокомерием, а еще те, кто покинули и возненавидели его, отвергли его шибболет.