Читаем Шахта - дело темное (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Продолжение романа "Война план покажет".

Пузырёв Владимир Юрьевич

Пузырёв Владимир Юрьевич

Шахта - дело темное

Владимир Пузырёв

Шахта - дело темное

Роман

Часть первая

В другой жизни

I

Шахтерский поселок - на восточной окраине города. Широко раскинулся он от крайних дворов на берегу реки, ежегодно затопляемых весенним половодьем, до кривых улочек, карабкающихся в гору. У подножия горы - шахта, уходящая штольней в недра земли.

Шахту построили накануне Великой Отечественной. В войну она выдавала на-гора уголь, как говорили тогда, для трудового фронта. На пятидесятые-шестидесятые годы пришлось время расцвета шахты. Время рекордов, наград, высоких заработков. К восьмидесятым шахта начала угасать. Увеличилась глубина разработки, усложнилось проветривание, усилилось горное давление. Снизились темпы проходки, а следом и добыча угля. Чтобы разрешить эти проблемы, началась реконструкция. Успели пройти самый глубокий на ту пору в Кузбассе вертикальный ствол. Но перемены в стране поставили крест на планах реконструкции шахты. В девяностых она еще продолжала давать уголек, но все понимали, что дни ее сочтены.

Олег Суханов работал на этой шахте двадцать лет назад, в начале восьмидесятых. Проработал недолго - всего лишь два года. И хотя следующие восемнадцать лет он отработал на другой шахте, и даже в другом городе, но и эту - первую в своей шахтерской биографии - не забыл. А как же иначе? Первая шахта для шахтера, как первая женщина для мужчины. Какая бы она не была, но все равно первая.

И вот спустя много лет Олег снова приехал в поселок. Но не для того, чтобы испытать чувство ностальгии, а по делу - получить справку о подземном стаже. Пришло время оформлять пенсию. В ту пору, когда Олег начинал работать в шахте, шахтеры уходили на пенсию в пятьдесят лет. Но после этого был июль восемьдесят девятого. Забастовка, охватившая ведущие угольные бассейны бывшего Советского Союза, и толпы народа на площадях шахтерских городов.

Через год после забастовки был принят новый закон о пенсиях, согласно которому шахтеры, после двадцать пять лет работы под землей, могли уходить на пенсию независимо от возраста. А тем, кто все время работал непосредственно в лаве или на проходке, достаточно было и двадцати.

Олег понимал, что став пенсионером, он не уйдет с шахты. На одну нынешнюю пенсию не проживешь. Так, прибавка к основному заработку. Но тоже не лишняя.

Олег вышел из междугороднего автобуса, проезжавшего мимо поселка и сделавшего остановку. С трудом разогнувшись, он потянулся, разминая затекшие от часового сидения спину, поясницу, ноги. Сорокалетний возраст и двадцать лет подземного стажа давали о себе знать. Но не хотелось думать о грустном.

Олег проводил взглядом отъезжающий автобус и осмотрелся по сторонам. Через дорогу, напротив остановки, как и много лет назад, находилась пивная. Местные жители прозвали ее "Переправой", из-за близости к автомобильному мосту через реку. Она была ни единственным питейным заведением в поселке. Имелись еще пивной бар и ресторан. Но именно "Переправа" пользовалась самой дурной репутацией. Драки в ней происходили едва ли ни ежедневно. А то и не один раз на дню. Успокоить дерущихся могло только появление местного участкового капитана Андреева - человека сурового и беспощадного к нарушителям порядка. Стоило кому-нибудь из завсегдатаев пивной заметить в окно его приближение и крикнуть "Андреев идет!", как драка прекращалась сама собой. А самые буйные посетители, не имевшие желания лишний раз встречаться с участковым, предпочитали от греха подальше покинуть "Переправу".

Олег направился в сторону поселка. Он прошел мимо дворца культуры шахты. Когда-то ДК носил наименование какого-то очередного партийного съезда. Сейчас вероятно назывался по-другому.

Стояла пора ранней осени. Но листья на деревьях выглядели не столько пожелтевшими, сколько засохшими. Сказывались последствия выбросов в атмосферу предприятий большого промышленного города, едва ли не самого грязного в стране.

Олег перешел трамвайные пути, связывавшие поселок с городским центром. Он шел по знакомой улице, названной в честь заполярного города-героя. Хотя в то время, когда Олег жил здесь, далекий северный город еще не удостоился высокого звания.

Улицу в свое время застроили двухэтажными домами. Даты на их фасадах указывали на годы постройки: конец сороковых - начало пятидесятых. За двухэтажными домами по одну сторону улицы просматривались дворы частного сектора, по другую - хрущевские пятиэтажки.

Частные дома не имели никакого отношения к бывшей деревне, давшей название шахте и поселку. От нее практически ничего не осталось. А дома построили бывшие колхозники, навербованные в центральных областях России в голодные послевоенные годы, и привезенные в Кузбасс, как шутили коренные сибиряки, в "телячьих" вагонах.

Олег внимательно смотрел по сторонам, пытаясь уловить перемены. Казалось, что поселок совсем не изменился за прошедшие двадцать лет. Разве что на окнах домов появились решетки - память о "лихих девяностых". Народ в те годы, одуревший от небывалого разгула преступности, срочно начал обзаводиться железными дверями и такими вот украшениями на окнах.

А вот и дом под номером "43". Общежитие шахты. Точнее, бывшее общежитие. На стене у входных дверей темнел прямоугольник на месте снятой вывески. Из открытых окон доносился грохот отбойного молотка. Шел ремонт с перепланировкой. Строители ломали стены.

Олег почувствовал легкое разочарование. Продали, значит, "общагу", перестраивают.

"Что тут теперь будет?" - подумал он без особого интереса.

Чувство разочарования не проходило. Не то чтобы Олег надеялся увидеть кого-то из давних знакомых. Все-таки двадцать лет прошло. Хотя пусть даже и двадцать. Олегу довелось общаться с людьми, прожившими в "общагах" и больше времени. Некоторые из них за всю свою жизнь другого жилья и не имели. Так их и выносили из "общаги" вперед ногами. Нет, дело не в этом. Тех, кого Олег хотел бы увидеть, в общежитии быть не могло. Он знал это точно. Поразъехались друзья-приятели. Покинули "общагу". Кто раньше Олега, кто позже.

Так в чем же дело? Почему чувство разочарования не отпускало? Отчего душа саднила? Может быть, просто оттого, что дом, когда-то дававший тебе кров, перестраивали в какую-то неведомую контору, именуемую импортным словом "офис"?

Олег на минуту остановился, поднял голову и посмотрел на окна второго этажа. В комнате рядом с вестибюлем он и жил. Неплохо жил, грех жаловаться. И вообще, прожив в "общагах" более десяти лет своей жизни, Олег сохранил о тех временах самые теплые воспоминания. Не все конечно было гладко и безоблачно, но хорошее помнилось лучше, чем плохое.

Олег улыбнулся, вспомнив прошлое, и продолжил свой путь. Пройдя метров пятьдесят, он еще раз убедился, что какие-то изменения в поселке все-таки происходят. Перед ним стоял, подготовленный к сносу, двухэтажный деревянный дом. Окна, с извлеченными оконными рамами, напоминали лицо, зияющее темными пустыми глазницами. Но вид этого дома, в отличие от общежития, не вызвал у Олега никаких отрицательных эмоций. Ветхое жилье надо сносить.

Вспомнилось только, что, кажется, в этом доме жил проходчик Виктор Гордеев, со своей красавицей-женой Натальей, работавшей ламповщицей на шахте. Олег до сих пор помнил ее точеную фигурку, тонкое изящное лицо и темные с бронзовым отливом волосы.

"Сколько же Наталье сейчас лет? - подумал Олег. - Да, как и мне, сорок. Наверное, располнела, обабилась. Хотя почему сразу обабилась? Некоторые и в сорок лет очень даже неплохо выглядят. Взять, например, Веронику. Ей, правда, еще не сорок, но уже близко".

При воспоминании о бывшей жене Олег испытал смешанное чувство раздражения и ностальгии одновременно. А ведь более десяти лет пролетело с того времени, как расстались. Хотя лет пять назад случилось так, что оказались в одной постели. Но, как любил говорить один мудрый друг Олега: "Нельзя дважды войти в одну и ту же реку".

Когда семнадцать лет назад Олег познакомился с Вероникой, он еще продолжал изредка приезжать в поселок, навещая старых знакомых. Вероника ревновала, подозревая, что эти знакомые женского пола. Олег пытался ее разубедить, но ему не удавалось. Конечно, положа руку на сердце, кое-что кое с кем у него в поселке и в самом деле происходило, но все это закончилось еще до отъезда.

А вот с женой Виктора Гордеева ничего не было. Разве что улыбались друг другу, когда Олег получал в ламповой из рук Натальи светильник и самоспасатель. Да кивали друг другу при случайных встречах на улице. Непонятно, чем он ее - замужнюю женщину - заинтересовал, но Наталья бросала на него довольно откровенные взгляды. Олег же неизменно доброжелательно смотрел в ответ. И не потому, что не замечал их или был таким наивным. К тому времени он уже однажды имел роман с замужней женщиной. Ее, кстати, тоже звали Натальей. Но заводить подобную связь в шахтерском поселке Олег считал безрассудством. И не без оснований. Ведь поселок - та же деревня. Всем все известно. Да и в глубине души Олег романы с замужними женщинами не одобрял. Может быть и к лучшему, что с этой Натальей у него ничего не произошло. Неизвестно, чем бы это закончилось.

"Где, интересно, Витька с Наташкой теперь живут? - подумал Олег. - Здесь в поселке, в городе или может вообще в другой стране? Куда только жизнь людей не раскидала за эти годы".

Олег лишь вздохнул, размышляя об этом. Он не заметил, как, занятый мыслями, дошел до конца улицы и оказался перед памятником, установленным в честь погибших на фронтах Великой Отечественной войны. За годы, минувшие с тех пор, когда Олег последний раз появлялся в поселке, вид мемориала изменился. Исчезла фигура солдата, преклонившего колени. Зато появились каменные плиты с именами жителей поселка, погибших на войне. Имен тех, кто погиб на "трудовом фронте", в том числе и при страшном взрыве в феврале сорок четвертого, здесь не было.

Олег постоял возле памятника. Пробежался глазами по каменным плитам. Среди русских фамилий были и немецкие.

"Неужели немцы на фронте воевали? - удивился Олег. - Я думал, что их только в трудовую армию брали".

Но тут он вспомнил своего школьного учителя немецкого языка Леонида Францевича Вебера. Того в сорок первом году еще подростком вместе с родителями выслали в Казахстан. А в сорок четвертом призвали в армию, отправив служить на Дальний Восток. В августе сорок пятого будущий учитель участвовал в войне с японцами. За это ему вручили медаль "За победу над Японией", а в послевоенные годы - полный комплект юбилейных наград: от значков и медалей до ордена Отечественной войны II степени.

Немецких семей в поселке жило много. Попали они сюда не по своей воле. В годы "перестройки" и особенно после девяносто первого многие из них уехали в Германию. Но немало оказалось и тех, кто остался. Не всех, видать, тянуло на "историческую родину".

Олег бросил прощальный взгляд на памятник и продолжил свой путь на шахту. Он шел по пешеходной дорожке, покрытой потрескавшимся от времени асфальтом. Сквозь трещины проросла трава, не вытоптанная прохожими.

Олег, пройдя мимо котельной, вышел к железнодорожным путям, где и остановился в недоумении. Чего-то не хватало. Олег даже не сразу понял, чего именно. Потом догадался - пешеходного моста. Кое-что впрочем, от него осталось. Опоры и пролеты сохранились. По ним над путями проходили трубы теплотрассы. А вот лестничные площадки и сходы исчезли. Очевидно, их разобрали за ненадобностью. Через пустующие железнодорожные пути желающие могли пройти и без моста. А когда-то все тут было заставлено составами - порожними и гружеными.

"Значит, шахта не работает", - сделал невеселый вывод Олег.

Он не был в поселке лет пятнадцать и не знал точно, закрыта шахта или нет. Изредка до него доходили слухи о том, что ее, то ли собираются закрывать, то ли хотят сделать из нее малое предприятие по добыче угля, сократив при этом большинство работников. Сейчас, при виде наполовину разобранного моста, Олег понял, что шахты больше нет.

Он часто представлял, как приедет сюда за справкой и в коридоре административно-бытового комбината, сокращенно АБК, обязательно столкнется с кем-нибудь из своих давних приятелей. Оба обрадуются, начнут вспоминать прошлое. Олег начнет расспрашивать о судьбе общих знакомых, а приятель будет охотно отвечать. И окажется, что кто-то работает там-то и там-то, кто-то переехал, а кого-то уже и в живых нет. Олег будет вздыхать, и удивляться, как время-то летит...

"Вот тебе и встретил знакомого, - усмехнувшись, подумал Олег. - Хорошо, хоть АБК не снесли. А то от некоторых закрытых шахт одно только ровное место осталось".

В коридоре административно-бытового комбината он застал непривычную пустоту. Откуда-то, правда, доносились голоса ремонтников, вероятно слесарей-сантехников. Олег направился в сторону отдела кадров. Он находился на прежнем месте и, кажется, работал. Из-за закрытой двери глухо доносился разговор. Рядом на стене висело объявление, приглашавшее пенсионеров на собрание во дворец культуры, носивший к удивлению Олега прежнее название.

"Ну, надо же! - подумал он. - Столько потрясений в стране произошло, а ДК, как назывался в честь какого-то очередного партийного съезда, так и называется. Словно ничего не изменилось: и Советский Союз не развалился, и коммунисты у власти остались".

Олег приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

- Разрешите? - спросил он.

Говорить "Разрешите?" Олега приучили во время службы в армии. Там новобранцев первым делом отучали задавать вопрос "Можно?" Приговаривая при этом: "Можно козу на возу, а все остальное - разрешите". Так вот и привык с тех пор на всю оставшуюся жизнь.

В кабинете сидели двое. За столом - немолодая женщина, напротив - мужчина лет пятидесяти.

- Мне подождать? - спросил Олег.

- Заходите-заходите, - торопливо сказала женщина. - Я сейчас закончу разговор с гражданином и приму вас.

Очевидно, беседа с надоевшим посетителем, не спешившим уходить, ее изрядно утомила, и она обрадовалась появлению нового человека.

- Так что, я ничем не могу вам помочь, Василий Николаевич, - обратилась она к мужчине, сидящему напротив. - Никакого подземного стажа вы не имеете.

Всем своим видом она давала понять, что разговор окончен. Но посетитель не собирался так просто сдаваться. Был он болезненно худощав и имел вид человека потрепанного жизнью, как в прямом, так и переносном смысле. И нынешний разговор значил для него многое.