Читаем Шаг вперед (СИ) онлайн бесплатно

Пролог

Раннее утро 15 июня 2045 года выдалось прохладным. Ещё полностью не рассвело, но люди в столице уже не спали. Кто-то ехал на работу, кто-то эту работу уже выполнял. Проехала машина коммунальных служб, разбрызгивая моющую смесь из носовых форсунок и с шумом засасывая её вместе с растворенной грязью специальным соплом, расположенным между колесами. Слегка уставший водитель, окинул ленивым и равнодушным взглядом стройную девушку, одетую в полуспортивный темный костюм, сидящую за столиком ещё закрытого летнего кафе. Компанию этой девушки, в виде крепкого мужчины сидящего за тем же столиком, он не удостоил и взгляда. Кроме коммунальной машины утреннюю тишину этого переулка ничто и никто не нарушал. Город уже проснулся, шумел, сигналил, переговаривался. Но эти звуки не достигали расположенных слегка в стороне от оживленных маршрутов столиков ещё закрытого летнего кафе.

Город проснулся, готовясь к новому дню. Обычному, рядовому дню обычной рядовой недели обычного рядового года. Ничто в облике города, который открывался сидящим за столиком людям, не напоминало, что чуть меньше месяца назад, примерно в это же время произошла трагедия, сломавшая судьбы огромного количества людей. Судьба отца присутствующей здесь девушки была одной из них. Как и судьба девушки.

— Время! – обратился крепкий мужчина к своей спутнице, — координаты я проверил, высоту поверхности выставил.

Мужчина кивком указал на металлический плоский диск диаметром около пятнадцати сантиметров и толщиной около сантиметра, лежащий практически в центре легкого пластикового стола. И на прибор, лежащий рядом.

— Хорошо. Ждем, — голос девушки был тихим, уставшим и почти безжизненным.

– Ты ему веришь, Полина? – видно, что мужчина задал вопрос не для того, что бы чем-то занять паузу и разбить неловкую тишину момента.

— Это не важно. Хуже не будет, а лучше может, — голос девушки на секунду дрогнул, скрывая проступившие эмоции, — ему нет никакой выгоды меня обманывать. И подставлять.

Мужчина покивал головой, соглашаясь. Через пару секунд раздался легкий хлопок и на поверхности металлического диска появились несколько вещей. Три тонкие серебристые пластины прямоугольного сечения, соединенные невесомой проволокой и красивый массивный браслет из розового металла.

– Твою мать! – мужчина, заворожено наблюдая за предметами, которым тут было не место. Ругательства, которыми проносились в его голове, были непередаваемы, – он это сделал! Вот ведь упертый идиот! Но неужели он не понимает, к чему это приведет?

– Не важно! -- припечатала девушка, одевая браслет на руку и аккуратно собирая пластины, стараясь как можно меньше замять проволоку их соединяющую, – если это поможет спасти отца, то всё остальное не важно. Это из-за них он в таком состоянии. И если ничего не сделать – он умрет. Он – последний родной человек, который у меня остался. И если он умрет – я их всех утоплю в крови!

– Пила, пойми, тебя же не выпустят, когда поймут, что ты сделала! – мужчина ещё раз попытался образумить девушку, – а если поймут, ЧЕМ ты это сделала, я вообще боюсь представить, что будет!

– Плевать. Если это спасет отца. Поехали в больницу, Беркут. Я посплю по дороге, – и, вспомнив её обычный с тех пор кошмар, как в серой дымке, кажущееся пепельно-белым, лицо её отца падает на стол и черная кровь слегка блестит дорожками на его щеках, добавила, – постараюсь.

С того памятного утра 18 мая, когда в течение трех минут погибли почти восемнадцать тысяч человек, прошла неделя. Неделя истерик, расследований, громких скандалов и отставок. Сформированные по прямому распоряжению первого лица государства комиссии рьяно взялись за расследование. Ещё не успели потушить все пожары и разгрести все последствия чрезвычайного происшествия. Ещё не успели разобрать завалы и извлечь все тела погибших. Ещё не успели подсчитать и оценить.

Но серьезные люди с серьезными лицами, серьезными полномочиями и серьезными группами поддержки и охраны посещали все места наибольших разрушений. Места, где большегрузы сходили с трассы и таранили дома, места, куда рухнули несколько самолетов, только вылетевших из ближайшего аэропорта или собирающихся садиться — те места, где слепая судьба прервала жизни людей жестоко, прилюдно и громко. Посещали, перед камерами выслушивали доклады людей, работающих на этих площадках. Отрывали специалистов, парализуя всю работу и отдаляя тот момент, когда все завалы будут разобраны и все тела извлечены. Ведь нет ничего важнее работы комиссии! Истина должны быть установлена! Виновные найдены и наказаны!

Этим событиям было посвящено почти всё эфирное время основного государственного канала, который я был вынужден теперь смотреть целыми днями. А то время, которые не было посвящено этой трагедии напрямую, было посвящено ей косвенно.

Среди погибших были те, чьё сознание в момент трагедии, посредством шлема ВР было загружено в аватары на Айне. Тела на Земле погибли. И возвращаться им стало некуда.

Первые робкие недоуменные вопросы вида «что произошло?», «почему я не могу выйти из игры?» сменились прострацией, когда знакомые, увидев трансляцию новостей и опознав дом, на который упал самолет, как дом своего друга/подруги и, связавшись в ними, услышали недоуменное: «Да? А что случилось? Я играю в Айну», которая переросла в волну психоза, когда таких: «почему я не могу выйти из игры?», стало очень много. Распространению этой волны психоза попытались помешать, заблокировав каналы связи. Но сделано это было с небольшим, но таким важным, опозданием.

Когда связь была восстановлена, сделать вид, что ничего не было, уже не получилось. Мир узнал, что смерть – это ещё не конец. И медленно, неспешно, как лавина с горы, ситуация вокруг этого факта набирала обороты, затягивая и перемалывая всех, кого касалась даже краем.

Попытка получить объяснения у «Сколково-Интертеймент», разработчика этой самой игры и шлемов виртуальной реальности опять была пресечена в самом зародыше и на самом высоком уровне. Президент высказал свою позицию по этому вопросу удивительно прямо и открыто: «Не сметь трогать! Разбирайтесь на уровнях пониже». И всем всё стало понятно. Какая правда или важная информация может быть найдена на «уровнях пониже»?

И сейчас, сидя на стареньком, продавленном, но чистом и опрятном кресле, единственном предмете мебели повышенной комфортности, доставшемся мне по какому-то недоразумению, я смотрел по голоТВ очередное шоу-срач. В котором маститые деятели, все из себя заслуженные и признанные другими, но не менее маститыми и заслуженными, деятелями, авторитетно захлебываясь пеной и яростью человеколюбия, в приступе гуманизма, пытались вдолбить в мою недостаточно образованную для понимания простых истин голову, эти самые простые истины.

Что «Душа Айны» — это в целом зло, направленное на ущемление нашей духовности. Что эта игра призвана отвлечь молодежь от будущего, отвратить его от прогрессивного пути развития. Уничтожить русский дух. Разрушить скрепы, благодаря которым страна в унисон с населением движется в будущее и её перспективы на мировой арене сказочны и неописуемы. Что деградация людей, играющих в эту игру, уже подтверждена исследованиями, и уже выписаны куча бумаг, подтверждающих эти факты. И бумаги это насквозь официальные и поэтому то, что на них написано — это абсолютная истина.

С ними пытались спорить другие, менее маститые и заслуженные деятели, которые отстаивали обратную позицию. Но их попытки не имели шансов. Они не были признаны настолько маститыми и заслуженными, и у них не было официальных бумаг с другой абсолютной истиной.

Менялся антураж, обстановка, заставки, лица. В каждой следующей передаче менялись декорации, но пьеса оставалось той же. Задачи оставались те же.

Мне мыли мозг. Формировали мнение. Взгляд на проблему. Профессионально, разнопланово, с огоньком. Вернее не только мне, не такой уж я и уникальный, чтобы только на одного меня была рассчитана данная волна. Волна причесывала всех, до кого могла дотянуться. Обычно я не смотрю голоТВ, и меня эти волны не трогают. Но сейчас ситуация сложилась сложная. И даже немного безвыходная.

Семь дней назад я, как и было предписано в повестке, выданной мне лично сотрудником данного ведомства, за которую я расписался сразу по получении, явился на беседу со следователем.

Буквально накануне Пила, бывшая кланлидер бывшего клана «Вестники», занимавшего первую строчку в рейтингах российских кланов, предупреждала меня о том, что данное посещение ничем хорошим для меня не закончится. Вроде как меня закроют, офлажкуют, вытрясут душу, заберут ништяки и сделают много других нехороших вещей. Не то чтобы я совсем не верил в это предупреждение. Но альтернатива мне казалась похуже. Открыто противопоставить себя государственной машине. Я ещё с дуба не рухнул.

Не дорос я ещё, до открытого противопоставления. Не настолько ценен, значим и велик. Податься в бега? Не смешно. Не сегодня, когда геолокация простого россиянина с гражданской учеткой занимает секунды и имеет точность плюс минус два сантиметра. А у меня гражданская учетка. Уйти на Айну? Вариант, конечно. Но я слишком привязался к этому телу. И бросать его на произвол судьбы не хотелось бы.

Если конечно припечет, в крайнем случае — конечно. Но только в крайнем, так как это одноразовое действие. Прилюдно сбежав так один раз, и вздумай я вернуться в это тело – более чем на сто процентов уверен, что оно, моё тело, будет накачано химией по самые брови. И смогу ли я сохранить адекватность разума, чтобы уйти повторно – не уверен. А если не уверен, то буду считать, что нет. Так безопаснее.

Так вот, пришел я на беседу. А беседа не состоялась. Для ликвидации чрезвычайной ситуации уже было введено чрезвычайное положение, которое давало службам очень широкие полномочия. Следователь мне прямо сообщил, что согласно закону о терроризме, а именно так классифицировали действие, благодаря которому погибло огромное количество жителей столицы, он имеет право задержать меня, как и любого другого гражданина страны, на срок до тридцати суток до выяснения. И чтобы я не тратил его время, сразу меня и задержал, вызвав сопровождение, которое проводило меня в эти апартаменты.

Апартаменты были сказочные. На самом деле. Я ожидал много много худшего, пока меня вели суровые ребята. Камера была больше похожа на гостиничный однокомнатный номер. Естественно предельно дешевый. Квадратная бетонная коробка три на три метра. Стены выкрашены в бледно зеленый цвет, потолок — в белый. Пол — серая безликая плитка. Две двери. Одна — входная, вторая ведет в отдельный санузел. Узкое, забранное решеткой окно под самым потолком. Простая узкая кровать у стены, заправленная казенно выглядящим клетчатым коричневым одеялом. Простейший металлический стол. Простейший металлический стул. Старое продавленное кресло. Голопанель. Несколько светильников в армированных плафонах на стенах. Санузел простой, но чистый и в меру удобный. Чистое постельное белье, стопочкой сложенное на стуле. Ну, здравствуй, новый дом. Правда, тогда я это подумал в шутку. Сейчас, через неделю, шуточное настроение меня уже не посещало.

Задержать то меня задержали, но вот офлажковывать, вытрясать душу и забирать ништяки не спешили. Если бы не беседы с психологом, я бы вообще решил, что про меня забыли. Но нет. Стоило мне выключить голоТВ в неурочное время, как меня выдергивали на беседу. И грустный дядечка с глазами побитой собаки, а увидев его первый раз слово «дядечка» было единственным, которое мне пришло в голову, чтобы охарактеризовать данный типаж, начинал задавать сложные вопросы и давать на них развернутые и ещё более сложные ответы.

После трёх таких бесед, каждая из которых длилась четыре часа, я решил, что смотреть официальный канал мне будет проще и безопаснее для психики.

Теперь подкован так, что самому и не снилось. Но не без недостатков. До сих пор не знаю, кто виноват в смерти такого количества людей. Предварительных официальных версий две. Террористы и террористы. В первом случае – с применением новейшего газа, воздействующего на центральную нервную систему, вызывающего паралич, кровоизлияние и смерть при определенной концентрации. Вопрос причастности прорабатывается с учетом специализации террористических организаций. Во втором – с применением микроволнового излучения, вызывающего аналогичную реакцию. Тут всё сложнее, так как террористы, настолько хорошо экипированные, не встречаются уже лет двадцать. Обе версии, мягко говоря, не без недостатков. Но любую ересь можно нести авторитетно и с достаточной уверенностью. И когда это делается с экранов на всю страну – то поневоле задумываешься, может это действительно так, а я не понимаю, потому что просто сам дурак?

Предварительных версий две, а окончательной пока нет. Комиссии работают. Результатов много, поэтому работают хорошо. Я же пытался не воспринимать этот поток, льющийся на моё сознание. Сложно. И не смотреть не могу. Пробовал. Третья беседа была как раз после того, как я пытался пялиться в панель расфокусировав зрение и думая о своём.

И только ночью, когда гасят свет, а я лежу на узкой, вкрученной в стену жесткой кровати, накрывшись тонким клетчатым казенным одеялом практически с головой и отвернувшись лицом к стене, моё сознание покидает тело и устремляется в аватара. На Айну.

По пути, за те короткие отрезки времени, так хорошо воспринимаемые, но абсолютно несопоставимые с известными мне временными интервалами, я с опаской рассматриваю изменения, происходящие с бордовым туманом на поверхности Айны. Его, когда-то неспешные, хаотичные и вальяжные перемещения, так сильно напоминавшие движение облаков, теперь быстры, целенаправленны и подчинены какой-то логике. Его равнодушное любопытство исчезло полностью. Фона эмоций нет. Только какая-то неясная тревога пробирает на последнем отрезке пути. Что-то происходит. Туман меняется. Непонятно как, но меняется. Пока это происходит только на поверхности планеты. Что меня несказанно радует. Время ещё есть.

На Айне за семь дней, пока я томлюсь в темнице сырой, тоже многое произошло. Первые три дня я тут не показывался. Были опасения, что ночью меня тоже могут дернуть на какие-нибудь «процедуры». А тут я, как бы, в коме. Или в нирване. В общем, отсутствую. Нехорошо бы вышло. За первые три ночи, пока опасался побудок, выдрыхся, за первые четыре дня от скуки готов был лезть на стену. В общем, на четвертую ночь не выдержал, после полуночи на пару часиков свинтил на Айну.

Виктор был тут. Он практически любую возможность использовал, чтобы побольше времени проводить вдали от Земли. Достали, говорит. Столько грязи и дерьма полезло отовсюду. Как с цепи посрывались.