Читаем Сфинкс онлайн бесплатно

Он навсегда запомнил, как впервые увидел ее. Потом в шутку он называл это «любовь с первого укуса». Это произошло на коктейле у Ширра. Вечеринка была устроена по поводу необъяснимой помолвки Генри Несса, нового госсекретаря, с грубой и претенциозной девицей Колдвелл. Как обычно, у Ширра там было обилие спиртного и почти так же много еды. Гин Кейлер беседовал с турецким дипломатом (у которого была ужасная перхоть), одновременно закусывая, потому что здорово проголодался, как вдруг блестящие платья и черные смокинга расступились, подобно Красному морю, и вошла прекрасная незнакомка. Это была Лори Сэмпл.

Гин еще не пресытился красивыми женщинами. Он недостаточно долго работал в Государственном департаменте, чтобы испытывать тошноту от всех этих ласкающихся, мурлыкающих изящных юных леди, — непременной принадлежности светской жизни Вашингтона, — неутомимо жаждущих любого мужчину, о котором хотя бы раз упоминал Уильям Ф. Баркли. У Уолтера Фарлоу, непосредственного начальника Гина, было чутье на такого типа дамочек, и он называл их «Распростертый отдел». Но когда Гин, жуя слойку, взглянул на Лори, он не подумал о том, была она из их числа или нет.

— Эй, Гин, — окликнул его сенатор Хозбаум. — Что за сборище ослов?

Гин кивнул, испытывая почти шок. Он проглотил недожеванный кусок и вытер рот салфеткой.

— На этот раз ты чертовски прав, Артур. — Это все, что он мог сказать.

Казалось, ее никто не сопровождал. Она была высокая, выше всех остальных женщин в комнате и даже некоторых мужчин. Он подумал, что ее рост 5 футов 11 дюймов, и, как потом оказалось, почти угадал: она была на полдюйма выше. Но она вовсе не выглядела робкой и застенчивой из-за своего роста.

В мерцающем свете люстры незнакомка с высоко поднятой головой шла вперед и приковывала взгляды своей прямой осанкой.

— Господи Иисусе! — прошептал Кен Слоун, подходя к Гину. — Ты когда-нибудь раньше видел нечто подобное?

Гин ничего не ответил. Даже турецкий дипломат, который долго и утомительно объяснял свое отношение к размещению реактивных снарядов типа «МАРВ» на турецкой территории, не мог не заметить, что Гин уже не слушает его и пристально смотрит на Лори Сэмпл. Он был похож на человека, которому явилось потустороннее видение.

— Мистер Кейлер, — позвал он, дергая Гина за рукав, — мистер Кейлер, нам надо обсудить вопрос о боеголовках.

Гин кивнул:

— Я согласен с вами. Это все, что я могу сказать. Вы абсолютно правы.

У незнакомки была копна рыжевато-каштановых, зачесанных назад волос, ниспадающих на оголенные плечи. Ее лицо было классически красивым: прямой нос, большой чувственный рот и чуть раскосые глаза. На шее у нее было ожерелье из трех изумрудных нитей, и нельзя было даже предположить, что это просто зеленые стекляшки. На ней было облегающее вечернее платье из шелка телесного цвета с низким вырезом на спине. Оно так подчеркивало ее бюст, что тому, кто бросал на нее взгляд, непременно хотелось посмотреть еще раз, потому что грудь ее казалась обнаженной.

У Лори была большая грудь, и при этом она не носила лифчик. Ее соски приподнимал шелк платья подобно двум мягким вершинам. Когда она шла, ее грудь покачивалась, и этого было достаточно, чтобы прекратить любой разговор и заставить некоторых верных вашингтонских мужей бросать на незнакомку тайные взгляды через головы своих женушек.

Гин Кейлер и сам не понимал, что именно заставило его сделать это, но он внезапно пошел ей навстречу.

Он был немного скован и нервничал, потому что взгляд ее зеленых глаз был пристальным и холодным, как у кошки. И хотя Гин выпил уже три крепких коктейля, он чувствовал себя не очень уверенно.

— Я вас не знаю, — сказал он, подойдя к ней и криво усмехаясь.

Девушка не отрываясь смотрела на него. Она была почти одного роста с ним и пользовалась духами с сильным мускусным ароматом, который окутывал ее подобно газовому облаку.

— Я тоже вас не знаю, — ответила она низким голосом с европейским акцентом.

— Отлично, — сказал Гин. — По-моему, это хороший повод познакомиться.

Девушка не сводила с него глаз.

— Возможно.

— Только возможно?

Она кивнула:

— Если мы не знаем друг друга, возможно, будет лучше, если мы так и останемся незнакомцами.

Гин дипломатически улыбнулся:

— Понимаю. Но это же Вашингтон! Здесь все должны знать друг друга.

Девушка по-прежнему пристально смотрела на него, почти гипнотически, и чем дольше смотрела, тем неувереннее он себя чувствовал, переступая с нога на ногу и уставившись на ковер. Гин не чувствовал себя так неуверенно с девушкой с тех самых пор, как окончил школу. И это он, интересный парень со спортивной фигурой, флоридским загаром и широкой белозубой улыбкой, демократ Гин Кейлер, который перецеловал, наверное, всех хорошеньких девушек, от которого были без ума все домохозяйки Джексонвилля. А сейчас он лишь глупо улыбался и не мог подобрать нужных слов.

— Почему? — спросила она, разомкнув влажные губы.

— Простите, почему что?

Девушка по-прежнему смотрела на него не мигая.

— Почему все должны знать друг друга?

Гин поправил воротник.

— Ну, это вопрос выживания. Вы же должны знать, кто ваши друзья, а кто — враги. Закон джунглей.

— Закон джунглей?

Он глупо улыбнулся:

— Так говорят. У политиков жестокие законы. Как бы высоко вы ни поднялись по служебной лестнице, всегда найдется тот, кто наступит вам на голову, чтобы взобраться выше.

— Все так логично и жестоко, — кивнула она.

Гин заметил, что на ней были серьги в виде изогнутых звериных клыков в золотой оправе. Ему постепенно удалось преодолеть нервозность, но он понимал, что тон в разговоре задает она и что другие гости украдкой наблюдают за ними. Гин кашлянул и посмотрел в сторону бара:

— Может, что-нибудь выпьем?

Девушка удивленно взглянула на него. В их разговоре были продолжительные паузы, и у Гина сложилось впечатление, что его новая знакомая внимательно изучает его.

— Я не пью, — ответила она просто. — Но не обращайте внимания, не стоит отказывать себе в удовольствии.

Он нервно кашлянул.

— А я пью, чтобы расслабиться. Знаете, это помогает.

— Нет, не знаю. Я никогда не пила спиртного.

Он, насмешливо прищурясь, посмотрел на нее:

— О, не надо обманывать! Не верю, что вы ни разу не пробовал шерри-бренди, что хранится в буфете у вашей старой матушки.

— Моя мать вовсе не старая. Она еще совсем молодая. И у нас в доме никогда не держали спиртного.

— Понимаю, — сказал Гин, смутившись. — Я и не предполагал.

— Нет, нет, не беспокойтесь. Я понимаю, о чем вы говорите.

Гин стоял с пустым стаканом в руке, время от времени улыбаясь и поддакивая ей. Он так и не осмелился отойти от нее, опасаясь, что кто-нибудь еще попытается заговорить с ней.

В этой девушке было что-то одновременно пугающее и завораживающее, и у нее была самая красивая грудь, какую он когда-либо видел.

Наконец он сказал:

— Позвольте представиться. Меня зовут Гин Кейлер.

Они пожали друг другу руки. Он ждал, когда же она назовет свое имя, но девушка молчала и, улыбаясь, продолжала рассматривать комнату.

— Ну, а вы… Не собираетесь…

Она улыбнулась:

— Гин Кейлер… я слышала о вас.

— Да неужели? — глупо ухмыльнулся он. — Последнее время я не очень себя рекламировал. Сейчас я не участвую ни в каких кампаниях, просто работаю. Вы понимаете, одно дело — обещать, и совсем другое — выполнять обещания.

Она кивнула:

— Я так и думала, что вы политик. В вашей речи так много клише.

Гин уставился на нее. Он не был уверен, правильно ли он расслышал: сенатор Хозбаум стоял совсем близко и громко смеялся, казалось, прямо в его левое ухо.

— Простите?

— Да, это так, — сказала она снисходительно, — все политики так говорят, это их профессиональная болезнь.

Гин почесал затылок, он всегда делал так, когда его что-то удивляло.

— Но послушайте… — сказал он полушутя-полураздраженно. — Вам очень легко обвинять политиков в том, что они говорят избитыми фразами, но вы должны понимать, что большинство политических ситуаций — это…

— Это все пустое, — ответила она низким голосом.

Гин чуть не вспылил, но, взглянув на нее, смешался.

— Что? Вы удивлены? Я ни на кого не похожа? — усмехнулась девушка.

Насупившись, Гин изучал свой пустой бокал.

— Ну и что же вы за человек? — спросил он после долгой паузы.

Она внимательно смотрела на него, как бы решая, стоит ли ему сообщать такую ценную информацию.

— Я наполовину египтянка, наполовину француженка. Я принадлежу к народности убасти.

— И вам так трудно назвать свое имя? Или это тоже стандартный вопрос?

Она отрицательно покачала головой:

— Вас не должна отталкивать моя застенчивость. Когда я смущаюсь, людям кажется, что я хочу их шокировать. Я вижу недоумение и даже испуг в их глазах. Страх и агрессивность — очень похожие ощущения, не правда ли?

— Вы так и не сказали, как вас зовут.

Она наклонила голову:

— Почему вы так хотите это узнать? Вы хотите меня соблазнить?

Гин изумленно посмотрел на нее:

— А вы хотите, чтобы вас соблазнили?

— Не знаю. Нет, не думаю, что я этого хочу.

— Вы очень красивая девушка. Разве вы этого не знаете?

Впервые за время их разговора она опустила глаза.

— У каждого свое представление о красоте. Мне кажется, у меня слишком большая грудь.

— А я думаю, что общественное мнение американских мужчин не совпало бы с вашим. Если хотите знать мое мнение — ваша грудь восхитительна.

На ее смуглых щеках появился легкий румянец. Она сказала немного смущенно:

— Вы так говорите, чтобы польстить мне.

Гин фыркнул.

— Вы не нуждаетесь в лести. Вы слишком хороши для этого. К тому же в вас есть что-то такое, о чем мечтает любая женщина в этой комнате.

Девушка опять подняла глаза. Они были зеленые и лучистые, они зачаровывали и как будто гипнотизировали. Зрачки ее сначала сузились, но в следующую секунду расширились — как два темных цветка.

— Вы такая загадочная, — сказал Гин. — Как только я вас увидел, я сразу понял, что в вас есть какая-то тайна. Подумать только, мы так долго разговариваем, а я все еще не знаю вашего имени.

Она засмеялась. Окружающие с интересом наблюдали за ними. Сенатор Хозбаум шепнул своему приятелю:

— Опять этот Гин Кейлер! Бог мой, как бы я хотел быть лет на двадцать моложе! Тогда бы я показал этой девице, что значит парень из Теннесси.

— Почему мое имя так интересует вас? — повторила свой вопрос незнакомка.

Гин пожал плечами:

— Как же мне вас называть, не зная имени? Предположим, я хочу пригласить вас поужинать со мной после этой вечеринки. Как я скажу вам об этом? «Простите, мисс Икс, или мисс Игрек, или как-вас-там-называть, не поужинаете ли вы со мной?»

Она покачала головой:

— Вы не должны так говорить.

— Что же я такого сказал?

— Не говорите ничего, потому что я не могу пойти с вами.

Он взял ее за руку.

— Ну конечно же, вы можете пойти со мной. Вы ведь не замужем, не правда ли?

— Нет.

— Я сразу же понял, что вы не замужем. Вы не похожи на этих вашингтонских жен, которые рано или поздно начинают преследовать своих мужей.

— Преследовать?

— Конечно, — сказал Гин. — Они постоянно ревнуют к девицам, с которыми спят их мужья, и видят соперниц во всех девушках, с которыми, по их мнению, их мужья могли бы закрутить роман.

— Это все так сложно.

— Вы к этому привыкнете. Это неотъемлемая часть нашей демократии.

Девушка рассеянно потрогала серьгу. Помолчав, она сказала:

— Все это как-то безнравственно.

Гин с удивлением взглянул на нее. «Нравственность» — слово, которое он не слышал с тех пор, как четыре года назад разоблачил стяжательный проект осушения болот, но и это был скандал из-за денег. Из уст незнакомки это слово прозвучало странно и неуместно. Здесь, в Вашингтоне, на светской вечеринке, девушка с великолепной фигурой, в облегающем шелковом платье, говорит о морали!

— Послушайте, — сказал он мягко. — Жизнь полна стрессов и напряжения. Многие люди, особенно политики, любят поволочиться, повалять дурака, это для них своего рода отдых, развлечение.

— Да, но только не для меня.

Гин развел руками, извиняясь:

— Я ничего такого не имел в виду. Если хотите знать, вот что я думаю о вас: вы красивая девушка и очень сексуальная, надо быть монахом, чтобы не замечать этого.

Она заморгала в смущении:

— Вы… находите меня… сексуальной?

Гин чуть не рассмеялся:

— Ну конечно, черт возьми! Интересно, о чем вы думали, когда надевали это вечернее платье?

Она покраснела:

— Я не знаю. Я не думала…

Гин снова взял ее за руку:

— Я думаю, было бы лучше, если бы вы назвали мне свое имя. Это намного бы упростило жизнь.

— Хорошо. Меня зовут Лори Сэмпл.

Гин нахмурил брови:

— Сэмпл? Ваш отец…

— Жан Сэмпл, французский дипломат.

Гин мягко пожал ее пальцы:

— Мне очень жаль. Я никогда не встречался с ним, но мне говорили, что он был замечательный человек. Простите.

— Не стоит извиняться. Он всегда понимал, что ведет рискованную жизнь. Моя мать говорит, что, возможно, он сейчас более удовлетворен, чем когда-либо при жизни.

Гин тронул за рукав проходившего мимо официанта и заказал коктейль. Затем он снова обратился к Лори:

— А вы уверены, что мне не удастся уговорить вас поужинать со мной? Я уже давно собираюсь зайти в ресторан к Монпелье.

Она отрицательно покачала головой:

— Извините, Гин, я не могу.

— Я не понимаю почему. Возможно, я не Рок Хадсон, но я все же славный парень. Таких, как я, еще надо поискать среди политиков. Или вы хотите всю жизнь появляться на людях с какой-нибудь очкастой клячей из министерства финансов?

— Гин, — сказала она, и он вновь уловил крепкий аромат ее духов. — Я вовсе не хочу обидеть вас, не хочу показаться вам грубой. Я пришла, потому что моего отца пригласили на эту вечеринку, еще когда он был жив. Я здесь по долгу вежливости. Я сказала все, что нужно, и всем, кому нужно. А сейчас я должна идти.

— Вы не носите траур? — спросил он вдруг.

— Нет, не ношу. У нас в семье из поколения в поколение смерть мужчины воспринималась как праздник. Я праздную кончину моего отца, потому что он выполнил свой долг и теперь обрел покой.

— Вы празднуете? — переспросил Гин.

Лори подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Да, у нас так принято. Так было всегда и так останется.

Гин все еще пытался вникнуть в то, что она сказала, когда официант принес ему коктейль. Гин дал ему доллар и неуверенно промолвил:

— Лори, не подумайте, что я сую нос в чужие дела, но я никогда раньше не встречал семью, которая празднует кончину родственника.

Она отвернулась:

— Мне не следовало говорить об этом. Я знаю, что это многих шокирует. Если человек уходит из жизни, значит, он завершил все свои земные дела и поэтому счастлив — вот как мы это понимаем.

— Будь я проклят! — воскликнул он, отхлебнув ледяной коктейль.

Лори снова посмотрела на него.

— Мне пора идти, — сказала она.

— Уже? Но вы здесь всего несколько минут! Вечеринка закончится только в три. Подождите еще немного, и вы увидите стриптиз мисс Моровски. И как только вы это увидите, все ваши рассуждения о морали выпорхнут в окно.

— Не смейтесь надо мной, — сказала она.

— Милая, я не смеюсь, просто я очень не хочу, чтобы вы уходили.

— Я знаю. Простите, но я должна идти.