Читаем Сезонный вампир онлайн бесплатно

Мы уже проехали Гарден-дистрикт и дом Энн Райс, перед которым стоял лимузин, вызвавший бурную, но, увы, пустую дискуссию, и кружили по Французскому кварталу, разыгрывая убийства, совершенные Лестатом, Луи и Клодией. В одной из сцен «Лестат» гнался за молодой женщиной. «Жертва», одетая по моде позапрошлого века — надо же показать, что это театральная постановка, а не нападение на туристку, — скользнула мимо фонаря к темному переулку. Она дважды оборачивалась, да только смотрела не туда, потому что бледное лицо мелькнуло с другой стороны. «Жертва» прибавила шагу, но у переулка «Лестат» ее настиг, притянул к себе и зажал рот ладонью. «Несчастная» потеряла сознание, а «вампир» начал трапезу — укусил ее и присосался к ранке. На блузке «жертвы» расплылось красное пятно. Вампир бросил ее, ослабевшую, на асфальт и посмотрел на нас так, словно еще не насытился. Пока группа приходила в себя, «Лестат» исчез, — наверное, по сценарию блестящая пыль закружилась вихрем и быстро рассеялась. Вообще-то, экскурсия под названием «Вампирский Новый Орлеан» интересовала меня не больше, чем в Уганде — вояж по лавочкам, где торгуют куклами вуду, и ночная прогулка по болотам. Тем не менее в Новом Орлеане, да и на юге США вообще, я прежде не бывал. Вампирской тематике посвящаются многие вечерние экскурсии, а забавы вампироманов неплохо поднимают настроение.

Я без труда отделался от четырех женщин и пожилой пары, выбрав для компании тоже пару, но молодую. Парень с девушкой только поженились, и экскурсия явно доставляла им удовольствие. Они постоянно переглядывались, держались за руки, украдкой обнимались — сексуальное притяжение проступало во всем. Разговоры со мной якобы отвлекали, а на деле только разжигали их страсть, теплом которой мне милостиво позволялось греться.

Последней остановкой, финальным аккордом экскурсии стал Джексон-сквер. Выступающие днем мимы разошлись, осталась лишь девушка, которая показывала свой номер при свете факелов вроде тех, что в дождливую погоду зажигают во дворах. Дрожащее пламя озаряло маленькую, задрапированную малиновым атласом сцену, а длинное струящееся платье девушки, разумеется, было черным как сажа. Волосы струились по плечам, словно жидкое золото. Такая красивая, а вампиршу изображает! Впрочем, эффект получился потрясающий. Сперва зрители видели длинные золотистые волосы девушки, потом вишневые губы, а потом длинные клыки.

Я не сразу понял, что выступление девушки — часть нашей экскурсии.

Клыки казались до ужаса настоящими, так что, видимо, протезы стоили дорого. Медленно, томно подняв длинные белые руки, девушка потянулась и ко всей группе, и к каждому по отдельности. Она смотрела на нас и словно не видела. На сцену полетели монетки. Девушка присела на корточки и «по-вампирски» оскалилась. Молодой человек, стоявший рядом со мной, чуть не задохнулся от восторга.

Некоторые мимы — сущие клоуны, но другие создают реальные, живые образы. Стараниями этой девушки я впервые с начала экскурсии увидел настоящего вампира, хотя Новый Орлеан издавна считается рассадником нечисти.

«Впервые увидел» я говорю, естественно, не беря в расчет самого себя, хотя я-то никакой не мим. Девушка застывала то в одной чувственной позе, то в другой, а я не мог избавиться от мысли, что правда известна лишь нам двоим.

Шоу закончилось, наша группа распалась: супружеские пары — и пожилая, и молодая — отправились спать, одинокие дамы — по барам. Золотоволосая девушка уже никого не интересовала. Мои спутники похлопали, набросали в коробку мелких денег и разбрелись. Впрочем, к сцене подтянулись другие зрители, в основном мужчины по одному или по двое, перед которыми девушка выступала с беззастенчивостью стриптизерши. Монеты дождем падали в коробку.

Странно, но даже перед этими зрителями девушка не вышла из образа. Я стоял поодаль и с тревогой наблюдал за ней до самого конца выступления. Вот она спустилась со сцены, накинула короткий плащ, стянула волосы в хвост и переложила деньги в сумочку. Куда делись клыки, я не заметил.

Последних зрителей как ветром сдуло. Девушка бросила на меня взгляд, в котором читалось удивление под маской угрозы, и быстро зашагала к Канал-стрит: там ждала машина. Мотор взревел, и она уехала.

Я пошел сначала следом, но у Французского рынка свернул к «Кафе дю Монд», там буквально пригубил цикориевого кофе с сахарной пудрой и обдумал увиденное. Я уже ждал следующего вечера, надеясь снова увидеть ее.

Кто я такой? Я тот, кто стоит в глубине бара, у самой стены, и наблюдает за остальными. В полумраке видна лишь дорогая кожаная куртка и седые виски. Или я одинокий волк, бредущий по Бурбон-стрит, смотрю на парад, но сам в нем не участвую. Руки в карманах, плечи расслаблены, я словно двигаюсь в такт рваным джазовым аккордам. Может, ты перехватишь мой взгляд и улыбнешься, а я улыбнусь в ответ и пройду мимо или куплю тебе замороженный дайкири в пластиковом стаканчике и заманю во мрак. Наутро ты проснешься с синяком на шее, локтевом сгибе или запястье — такие появляются после того, как сдашь кровь. Меня ты едва вспомнишь, поклянешься пить меньше. Я тоже давал такую клятву.

Когда-то у меня были родные в мире живых, которые знали меня и не боялись, но с тех пор много воды утекло. Когда-то был и верный друг, сопровождавший меня в странствиях, но он «утек» вместе с водой. Теперь мои духовные братья — те, кто присматривает хороший дом престарелых или переезжает на новое место работы. Я брожу по улицам и пытаюсь выяснить, подходит ли мне этот город. Окончательное решение я принял, лишь встретив золотоволосую «вампиршу».

Следующим вечером я появился на Джексон-сквер заблаговременно, чтобы увидеть приход девушки и подготовку к выступлению. Сцена, факелы и коробка для денег были уже на месте, — возможно, их предоставляло турагентство. Девушка задрапировала сцену атласом, сняла плащ и опустила в коробку несколько монет. Я пересек площадь, но вчерашнюю машину у Канал-стрит не увидел. Вероятно, подъедет позже. Когда я вернулся к сцене, девушка неподвижно смотрела в сгущающийся мрак. Ее мимика и жесты изменились до неузнаваемости: вместо непоколебимой целеустремленности в них читалась хитрость и злоба. Неужели она вампир?

Когда началось выступление, я пробрался сквозь толпу и опустил в коробку доллар. У сцены чувствовался терпкий, резковатый аромат духов и запах ее пота. Она определенно живая, но свою роль играет великолепно — каждая поза отточена: застынет как статуя и шевельнется, лишь когда в коробку полетят монеты. Никакого видимого напряжения, никакой расхожести, никакой фальши. Где она этому научилась? Явно не самостоятельно и не по фильмам… Может, у наставника?

Люди подходили, смотрели, бросали деньги, уходили. Девушка наверняка меня заметила, но виду не подавала. Конца шоу я ждать не стал — растворился в теплой ночи, примкнув к плотной толпе гуляющих. Утолить голод помог в стельку пьяный — наутро он меня и не вспомнит, а если вспомнит, то значения не придаст. Когда я готовился к дневному сну, перед глазами стояло бледное лицо в обрамлении золотистых волос. Я хотел эту девушку, хотел сделать ее частью своей жизни. Она молода и интересна, и если еще не обзавелась наставником, то, может, я подойду?

Многие люди думают, что в одном теле можно прожить несколько жизней. Я поверил в это лишь после этого… «превращения», да? Со мной получилось так: у меня была молодая жизнь, зрелая жизнь и жизни в другой ипостаси: дикие годы среди бостонских иммигрантов; спокойные массачусетские годы, когда я тесно общался с местной знаменитостью, вошедшей в историю как безжалостный убийца; семейные годы в Чикаго бок о бок с влиятельными личностями, как живыми, так и превращенными; компаньонские годы, когда я путешествовал по миру. Сейчас настали годы скитаний, одиночества, безликих доноров и иллюзорной дружбы, которая на деле лишь мимолетное знакомство. Сколько еще жизней я проживу в этом теле? Может, сейчас новая начинается?

Под моросящим дождем я брел от своего Гранд-отеля (по моей просьбе номер убирали только вечером) к Джексон-сквер. В такую погоду она вряд ли выступает. На Пиратской аллее я разыскал книжный магазин, где чуть ли не круглосуточно продавали и Фолкнера, и Шопена, и даже Энн Райс. Я подержал в руках один из ее романов. Не им ли девушка вдохновилась? Фолкнер совершенно не в моем вкусе, но, если поселюсь в Новом Орлеане, возможно, начну его понимать. Мне больше нравится Готорн, с которым я встречался, а однажды беседовал о первородном грехе. Мое состояние никаким грехом не объяснить. Ни змея-искусителя, ни отпадения от благодати не было. Фактически меня не убили, а сам я лишь ворую кровь. Все это я понял, когда хорошенько разобрался в себе. Впрочем, у меня был наставник.

Дождь перестал, небо немного просветлело. А вот и девушка: золотистые волосы спрятаны под капюшон плаща, рядом с ней мужчина несет сцену и факелы. Мужчина был тоже живой, а цветом кожи напоминал серое осеннее небо. Он установил сцену, зажег факелы и ушел. Я проследил за ним, но он привел меня к седану, который накануне забрал девушку. Мужчина уехал прежде, чем я поймал такси. Ничего, когда будет уезжать девушка, обязательно успею это сделать!

Сегодня, шагая через площадь к сцене, я наблюдал за зрителями. Как и в прошлые разы, собрались и мужчины и женщины. Я встал сбоку от сцены и внимательно за всеми следил. На всех лицах (даже у женщин, которые наверняка ей завидовали и мечтали стать любовницей вампира) читались вполне предсказуемая похоть и извращенное возбуждение. Лишь одно лицо не горело желанием. Лишь один неказистый, невзрачно одетый мужчина, с русыми волосами и бледным лицом, смотрел на девушку холодным взглядом хищника. Мне только показалось или я впрямь видел его в первую ночь?

Неказистый вампиром тоже не был. Его потное лицо отражало свет фонарей, а приблизившись, я уловил запах спиртного. Теперь я стоял в небольшой толпе зрителей. Сегодня выступление шло не так гладко: чувствовалась фальшь и натянутость. Девушка заметила неказистого и явно нервничала. А к моей тревоге примешивалась радость: я лучше любого другого, лучше ее водителя (друга, гражданского мужа, любовника) смогу защитить ее от напасти.

Зрители появлялись и исчезали, сегодня актриса много не заработает. Неказистый подошел чересчур близко и протянул ей свернутую купюру, совсем как стриптизерше за приватный танец. Девушка замерла в угрожающей позе, оскалилась и показала острые ногти. Неказистый засмеялся, но отступил. Тут я его настиг и вытащил перышко.

— А ну пойдем! — шепнул я, волоча его прочь.

Девушка чуть изменила позу, чтобы увидеть, как мы исчезаем в темном переулке. Неказистый начал было рыпаться, но я тотчас его укусил и высосал столько крови, что он потерял сознание. В качестве воспитательной меры я еще и бумажник у него забрал.

Когда я очистил от крови лицо, руки и одежду, девушка уже исчезла. Сцена опустела, факелы погасли, словно никакого шоу не было. Привычное чувство одиночества накрыло меня с головой.

Двадцатидвухлетняя Летиция Кондит шла по жизни своей дорогой. Первым шагом стало поступление в колледж, которое ее родители, вечно сидевшие без денег, считали бессмысленным. Основной дисциплиной девушка выбрала театральное искусство, получала стипендию и подрабатывала, а летом, работая полный день, посещала школу пантомимы, которую студенты окрестили Немым университетом.

Мать Летиции думала, что дочь станет выступать на ярмарках, по крайней мере пока не обзаведется малышами, или будет клоуном на детских утренниках. Отец жизнью дочери вообще не интересовался. После окончания колледжа пришла пора сделать очередной шаг. Больше всего Летицию привлекали характерные роли, только для женщины-мима их не так много. Она категорически отказывалась от ролей вроде леди Годивы («У тебя же волосы как раз для этой роли!» — восклицала преподавательница) — никаких раздеваний, ничего недостойного.

В выпускном спектакле Летиция блестяще исполнила роль королевы-девственницы. Спектакль показывали трижды — два раза во Французском квартале и один в школе пантомимы. Получение гонорара сопровождалось по-королевски милостивым кивком и циничной улыбкой, на которые она была мастерица. Даже погруженная в роль, Летиция слышала шепот «восторженных» зрителей, которые не поняли, кого она играла. Догадки были одна глупее другой. «Может, она, как бишь ее, королева Елизавета? Или Анна Болейн?» — «Нет, она папесса Иоанна!»

Хотелось играть кого-то посексапильнее, но не скатиться на порно. Присмотревшись к Французскому кварталу и его обитателям, Летиция выбрала роль вампирши. Сексапильности хоть отбавляй, но есть место и силе, и уверенности в себе. В итоге ее номер купило турагентство и сделало финальным аккордом своей экскурсии. Главное — группу развлечь, а чем Летиция занималась после, никого не касалось. Агентство даже предоставило сцену и факелы. После окончания шоу Летиция звонила Кипу и просила все забрать. Набожный групповод Кип роль вампирши не одобрял, но всегда мог выручить в трудную минуту.

Благодаря Кипу Летиция не боялась ни алкашей, ни смутьянов и за ночь получала до ста долларов, помимо того, что платило агентство. Она зарабатывала на жизнь своим искусством и получала огромное удовлетворение. Плевать на то, что поссорилась из-за этого с придурком Кевином! Чего ради она за него так цеплялась? Конечно, он жеребец что надо! Впрочем, без постельных утех Летиция выступала лучше, хотя зачастую в крохотной квартирке чувствовала себя одинокой и покинутой.

Порой после выступлений она не могла заснуть и тогда начинала строить планы. До конца лета она работает на Джексон-сквер, а осенью придется делать новый шаг. В принципе Летиция могла выступать в барах, но от таких выступлений рукой подать до других. Даже в самых приличных заведениях следовало обнажаться хотя бы частично.

Иногда ночью Летиция бродила по Гарден-дистрикт — непременно навещала Сент-Чарльз-авеню и дом Энн Райс в знак симпатии к вампирам. Одиночки, изгнанники, эти бедняги не выбирали свою судьбу. Чувства Летиции отражались в ее шоу. У дома Энн Райс она впервые увидела типа, которого окрестила Графом.