Читаем Сезон любви онлайн бесплатно

Говорят, что Бог дает нам одиночество для того, чтобы мы познали самих себя. Ибо только познав себя, мы способны найти того, кто нам действительно нужен в этой жизни.

Как говорит моя подруга Светка, — мужиков первого сорта в природе нет, а второй уже весь разобрали.

Звучит цинично, но истины в этом утверждении больше, чем цинизма. А еще та же Светка говорит, что пользоваться «третьим сортом» — альфонсами, безработными, зэка и «алконавтами» — приличная женщина должна считать ниже своего достоинства. И с этой ее сентенцией тоже не поспоришь.

— Возьми любую газету с объявлениями о знакомстве, — говорит она нам. — Просто вот для эксперимента — любую! Там все эти «подарочки» как на подбор. Или судимый, или разведенный, или дурак. Дураков больше. И хорошо хоть, что их сразу видно.

— А разведенный-то чем тебя не устраивает? — возразила ей другая наша подруга, Марина. — Тоже как будто «второй сорт». Пользуйся хоть второсортниками, если есть возможность. Ты ведь тоже уже, прости, не девочка. В наши тридцать с хвостиком нормального мужика без прошлого, без родственников и с перспективой по жизни встретить трудно…

Маришка могла себе позволить давать такие советы — она единственная из нас троих имела то, что принято называть «женским счастьем»: мужа, пролежавшего в квартире уже второй диван, сына-двоечника и дочку, вступившую в прелестный подростковый возраст. Сейчас, сидя напротив меня и Светки в нашей любимой кафешке на «Студенческой» и торопливо проглатывая свою порцию мороженого, Маришка то и дело поглядывала на часы: скоро надо было бежать за сыном в школу. Светка смотрела на подругу снисходительно. Когда-то Маришка была маленькой пухлой девчушкой с очаровательной мордашкой, молочно-белой кожей и обворожительной, всегда смущенной улыбкой. Теперь, спустя пятнадцать лет после того, как она вышла замуж за своего Костю, перед нами сидела замученная женщина с оплывшей фигурой, безо всякого следа косметики на лице и с волосами, безнадежно испорченными перманентом.

Светка же выглядела превосходно: локоны струились у нее по плечам, высокую и крепкую грудь обтягивал пушистый свитер из ангорской шерсти, через спинку стула был перекинут великолепный плащ от «Гуччи» с вышивкой, купленный в бутике на Новом Арбате. Работа в банке, которой Светка отдавалась всецело, пройдя путь от простого клерка до заведующей отдела обеспечения валютных операций, позволяла ей делать ради себя и не такие траты. А мужа у Светки не было никогда. И по этой же причине, как она утверждала, не было у нее и ранних морщин.

— Разведенные — это тоже третий сорт, чтобы ты знала, — ответила Светка Маришке. — Не такие уж бабы дуры, чтоб хороших мужиков выгонять. Тех, которые не пьют и на шею тебе не садятся. Раз выкинули его — значит, к жизни не пригоден. И в постели, скорое всего, тоже не Казанова.

Маришка покраснела, как девочка, и ниже склонилась над мороженым. Несмотря на свой пятнадцатилетний опыт семейной жизни, наличие двух детей и мужа, она до сих пор вспыхивала от смущения, если при ней говорили о чем-нибудь пикантном. В ней был сосредоточен целый базальт целомудрия, чего о Светке сказать было нельзя: Светка меняла мужиков даже не как перчатки, ибо перчатки все-таки меняют раз в сезон. Подруга заводила новый роман аккуратно раз в месяц, по возможности первого числа, — «так удобнее для учета», — объясняла она нам, усмехаясь профессиональной усмешкой банковской работницы. Причем кавалеры у Светки были сплошь женатыми.

— Ты просто хищница какая-то, Светка, — тихо сказала Мариша. — У каждого из твоих ухажеров ведь жена есть. И эта жена — живой человек, очень жаль, что ты этого не понимаешь. Представляю, как она мучается… то есть они. Если бы какая-нибудь прощелыга моего Костю попыталась увести, я бы не знаю… Я бы умерла, наверное.

Не отводя от Маришки несколько вызывающего взгляда, Светка снова усмехнулась одним уголком рта. Причина этой иронии была мне понятна. Представить себе, что кому-то из молодых и успешных женщин Светкиной породы придет в голову мысль отбить у нашей подруги ее скучного, вечно укрытого газетой мужика, который и внешне был совершенно неинтересным субъектом, было невозможно.

— Милая моя, заводя роман с женатиками, я вовсе не ставлю перед собою цель увести их из семьи, — сказала Светка, вскинув голову и отводя за спину платиновый локон. — Иначе в моем паспорте стоял бы даже не один штамп, а все пять или шесть! Просто я предпочитаю крутить любовь с интересными, содержательными и значительными мужиками, понятно? Таких, как я уже сказала, давно разобрали.

— Где же ты сама была, пока их разбирали?

— Деточка, уж кто-кто, а ты прекрасно знаешь: я делала карьеру.

— Ты делала карьеру, а кто-то в это время делал для тебя мужика? Эти ведь, которые содержательные и значительные, тоже не из кокона специально для тебя вылупились! Без хорошей женщины под боком интересным человеком не станешь. Ты бы вот тоже взяла, да и воспитала кого-нибудь для себя. Есть же еще не старые, непьющие…

— Зачем? — пожала плечами Светка. — Ничью семью я разбить не пытаюсь. Понравился мужик — встречаюсь, пока не надоест. Надоел — отваливай, уступай другому. А то можешь и не уходить. Кровать у меня достаточно широкая даже для троих, а замуж, девочки, как вы знаете, я не собираюсь. Жить с кем-то вместе, чтобы он годами — подумать страшно, годами! — у меня перед глазами туда-сюда ходил… Это же страшно подумать! — повторила она. — И насчет ребенка я еще не решила.

Маришка опять покраснела, а я взглянула на Светку с уважением. Не то, чтобы я одобряла эту ее позицию, просто я всегда завидовала самоуверенности подруги и тому, с какой легкостью она говорила о вещах, которые вызывали во мне острую, совершенно физическую боль. Из нас троих самое тяжелое и постыдное положение было у меня. Я любила — именно любила! — женатого мужчину, наши отношения длились не первый год и сплелись в некий грязный, липкий, отвратительный ком из взаимных упреков, споров, ревности и обид. Все это пачкало наши души, выматывало нервы, резало по сердцу и не давало, совершено не давало жить…

А тем временем Светка вынула из сумки глянцевый журнал и, сдвинув в сторону вазочки с мороженым, распростерла его перед нами. Быстро пролистнув несколько страниц, она уперлась великолепным полированным ногтем в отчеркнутый синим фломастером текст:

— Вот! Не верите мне — так утешьтесь мнением авторитетов! Читайте: «Сексолог А. Полеев утверждает: „Число мужчин катастрофически уменьшается. Согласно статистике на 100 женщин в России в возрасте 33 лет приходится 88 мужчин, 18 из которых — алкоголики. Поэтому 23% женщин никогда не ходили в ЗАГС и, скорее всего, не пойдут“.» По статистике, на пятерых незамужних 35-летних россиянок приходится один холостой мужик!

Она посмотрела на нас так торжествующе, как будто этот секрет Полишенеля был личным ее открытием. Палец, придерживающий страницу, взлетел кверху, и Светка стала похожа на учительницу, наставляющую неразумных школьниц:

— Известно, что женам изменяют от 76 до 89% наших соотечественников, — процитировала она на этот раз наизусть. — По мнению американского психолога Харольда Фишера, у романа с женатым мужчиной есть следующие преимущества: «Он может хранить вам верность долгие годы, он может любить вас более страстно, чем жену, он оценит вас выше, чем холостяк, он обычно не скупится на подарки, он — страстный любовник, поскольку постоянно нуждается в подтверждении своей мужской состоятельности, любой его визит становится событием для вас обоих». Так что, как хотите, девчонки, а совесть меня совершенно не мучает, — продолжала Светка. — И потом, я исхожу только из практической точки зрения, чувства и эмоции тут абсолютно ни при чем. Во-первых, женатик не будет претендовать на мою свободу. И это самое главное! Да, я человек настроения — сегодня встречаюсь с одним, завтра он мне надоест — на порог не пущу, а послезавтра, если будет скучно, позову его обратно. И попробуй он только мне хоть слово сказать по этому поводу! У меня ответ наготове: а сам-то ты, родной, от меня куда идешь? К благоверной? Вот и от меня не требуй верности, будь ласков. Дальше — во вторых. Я и мой избранник никогда друг другу не надоедаем! Просто не доводим наши отношения до такого критического момента. Нет скуки, нет и привыкания. Я же не законная жена, чтобы в моем присутствии футбол смотреть, — не удержалась Светка от выпада в Маришкин адрес. — И секс у меня всегда высшего качества! Ну, еще момент — мой женатик не требует никакого ухода. Борща там сварить или рубашки погладить — это, котик, для тебя обязана делать не любовница, а жена. А, в-четвертых, если что-то не заладилось, то разбежаться проще простого: возьми свои тряпки, отдай мои куклы. Ни разводиться, ни квартиру менять, ни деньги делить не надо. Никто никому ничего не должен. Разве это плохо?

— А любовь? — спросила я. Это было очень банально, но не спросить я не могла.

На этом слове Маришка мечтательно посмотрела поверх наших голов, а Светка дернула плечом, как будто отгоняя надоевшую муху.

— Сумасшедшая любовь бывает только в сериалах, — ответила она с грустинкой, которую я от нее никак не ожидала услышать. — И вообще, любить — это изнашивать себя, я считаю. Надо просто брать от жизни и от природы все, что она дает. Не крошки со стола подхватывать, а именно самой брать, не упускать! Хотя бы ради воспоминаний! Старость-то у нас не за горами, девчонки. Нам сейчас по тридцать пять, так что впереди у меня лет десять еще есть. А там будет видно.

Встреча со старыми школьными подругами закончилась быстро. Как всегда, большую часть времени мы слушали успешно солирующую Светку, как всегда, Маришка, не привыкшая к вниманию к себе, коротко и смущенно рассказала об успехах дочери («Характер у девочки стал тяжелый, но на математической олимпиаде как-никак третье место заняла!») и сына («Вчера опять закрылся в ванной, обормот, какой-то особый шампунь изобретал, чтобы без пены. Залил весь пол, соседи снизу приходили. Я вот думаю — может быть, химик растет?»). На вопрос же о муже ответила кратко:

— Жив, здоров, зарплату приносит аккуратно.

А когда подруги обернулись ко мне, что означало мой черед рассказывать обо всех новостях, случившихся в моей отнюдь не богатой событиями жизни, то я тоже попыталась отделаться ничего не значащей фразой.

— Все нормально, девочки. Все по старому… все хорошо.

И у Светки с Маришей (редкий случай!) стали совершенно одинаковыми лица. На них моментально обозначилась вежливая радость, что у меня все хорошо, и удовлетворение от того, что все по-старому. Я прекрасно понимала, что на самом деле обе они просто не решаются высказать вслух то, что думают на самом деле. Из жалости ко мне — они этого не делают.

Это тянется уже шестой год. Пять лет назад в моей жизни появился Вадим. Даже сейчас, стоит мне закрыть глаза, я слышу его голос…

— Ох, девушка! Простите, ради бога!

Странно, что сперва я услышала, а только потом — почувствовала мягкий толчок. Слепленный на скорую руку снежок ударил меня в спину и тут же рассыпался на тысячи блеснувших в свете вечерних фонарей звездочек. Я обернулась.

Послышался негромкий смех, чья-то фигура на миг бросила тень на дорожку парка и спряталась за тополиную спину. А второй из игравших, высокий мужчина в расстегнутом пальто и без шапки, улыбаясь, шел мне навстречу.

— Ради бога, простите! Мы не в вас целили, честное слово. Позвольте, я вас отряхну.

Не ответить на эту улыбку было невозможно. Я почувствовала, как мои губы расползаются сами собой.

— Ваш товарищ не такой смелый. Чего ж он прячется?

— Какой товарищ? — округлил глаза мужчина. Но эти глаза смеялись.

— Это глупо, я же слышу, как он хихикает. Вот там, под деревом.

— Действительно. Вас не проведешь, — сказал он, продолжая улыбаться. И махнул рукой в сторону тополя:

— Галка, выходи! Мы проиграли. Артиллерист должен уметь проигрывать. Выходи, Галка, враг не страшен.

Из-за дерева высунулась, постояла и несмело направилась к нам худенькая девчушка с выбившимися из-под вязаной шапочки детскими хвостиками. Да она и была совсем девочкой — лет двенадцати, не больше.

— Враг? — спросила она. Улыбка у девчушки была совершенно такая же, как у отца. — А может, она не враг? Может, она друг? Ты друг? — большие глаза уставились на меня требовательно и дружелюбно одновременно.

— Я-то? Пожалуй, что и друг, — согласилась я, поддавшись их обаянию. Наклонилась и застегнула на девочке куртку, заправила шарф и натянула съехавшую на бок шапочку.

— Спасибо, — сказал мужчина. — Совсем мы заигрались. Непутевый у тебя отец, Галка. Попадет нам от мамы, когда она вернется.

— Скоро?

— Скоро, — ответил он. И добавил, повернувшись ко мне:

— Жена в больнице, а я в отпуске, так мы с дочкой разрезвились, как щенята. Честно говоря, и сам не ожидал от себя, что еще способен на такую прыть. Приятно, черт возьми, почувствовать себя пятиклассником.

Он подмигнул сначала Галке, а потом мне. А потом мы все трое одновременно рассмеялись, бог его знает, почему. Славно было смотреть на этих двоих: было видно, что они крепко любят друг друга.

— От жены вам попадет больше, чем вы этого ожидаете, — заметила я, указывая на его пальто: в пылу игры они не заметили, как рукав очень заметно разошелся по пройме. Я и сама увидела это только сейчас, когда он стоял так близко.

— Вот черт, — чертыхнулся мужчина. — Прости, Галка.

— Да ну? — тряхнула головой девочка. — Здесь можно и покрепче че-нить сказануть. От мамы, правда, попадет…

— Да… мало ей будет забот…

— Бросьте вы огорчаться, — сказала я, беря девочку за руку. — Сейчас пойдем ко мне и зашьем так, что никто ничего не увидит, даже если будет очень сильно приглядываться. Рукав по шву распоролся, я вам за десять минут устраню эту неисправность. Кстати, и дочка ваша отогреется — вон, у нее даже нос побелел.

— Это потому, что я варежкой не терла, — пояснила Галка. И тут же исправилась: заработала рукавичкой, как кролик, растирая отмороженный носик.

— Ну пошли!

— А это удобно?

— Да удобно, раз я вас приглашаю!

Не то, чтобы я сильно горела желанием доставать с антресолей рассыпающуюся от старости бабушкину швейную машинку — просто мне очень не хотелось с ними расставаться. Ведь бывает же так, что понравились вам незнакомые люди?

Пальто пришлось хорошенько очистить от снега и просушить через марлю утюгом и только потом приметывать отпоровшийся рукав. Пока я проделывала все эти манипуляции, отец с дочерью (мужчину, я уже знала, звали Вадимом) сидели на кухне и пили из блюдечек чай с малиновым вареньем. Галка швыркала чаем и прыскала со смеху, а отец очень смешно и очень похоже ее передразнивал.

А я не очень торопилась закончить работу. Мне неожиданно пришлось по душе присутствие в квартире этих незнакомых людей. Они внесли в мой дом атмосферу некой семейственности, которой здесь никогда не было. Я прислушивалась к веселым голосам из кухни и сердце мое сжималось. Вот сейчас они уйдут, и я снова останусь одна… Иногда мне хотелось кричать от тишины, которая была единственной моей соседкой вот уже много, много, много лет…

Осторожно ступая, Вадим вышел из кухни. Вид у него был очень виноватый.