Читаем Север (СИ) онлайн бесплатно

Холод. Пронизывающий до костей холод, впивающийся тысячами маленьких игл прямо в кожу. Он норовил пробраться под кожу, хотел впиться ледяными зубами в горячую плоть и навсегда погасить огонёк жизни, горящий в груди. Холод терзал его, заставляя корчиться от боли. Холод убивал его. Холод.

Он чувствовал холод… Чувствовал боль… Чувствовал…

Человек открыл глаза.

Первым, что он увидел, было ясное голубое небо, по которому медленно плыли редкие облака. Оно было столь величественным и прекрасным, что он просто смотрел на него, не смея помыслить о чём-либо ещё. Небо было всем его миром и солнечный свет, изливающийся с него, словно сама жизнь, приятно грел замёрзшую плоть.

Но холод все-таки смог вернуть человека с небес на землю. Боль, растекающаяся по рукам и ногам, вполне ясно давала ему понять, что если он и дальше будет лежать здесь, то ничем хорошим это не кончится. Он должен был встать.

Ноги плохо слушались. Несколько раз он пытался подняться, но тело, не желая повиноваться, вновь и вновь валило его на холодный камень.

Человек не сдавался.

Он уже разбил колени и локти в кровь, но все равно пытался встать и, в конце концов, упорство его было вознаграждено. Встав на трясущихся ногах, он взглянул на мир, раскинувшийся перед ним, и то, что он увидел, болью отозвалось в его душе, и слёзы потекли по щекам человека.

Он стоял на вершине самой высокой горы и видел всю ту мерзость, что охватила его мир. Видел огонь, пожирающий души людей, видел тьму, наползающую с севера, и видел смерть, поднимающуюся из-за гор. Человек видел боль своего мира, и боль эта рвала его душу на части. Но он не мог облегчить его страдания. Он не мог сделать ничего, ведь сам был никем.

Человек не знал ничего о том, кто он такой, и что он должен делать. Он мог лишь видеть смерть и чувствовать боль.

Отчаяние охватило его, и он упал на колени. Сил для того, чтобы стоять, у него больше не осталось и единственное, чего человек хотел сейчас, так это обхватить голову руками и тихо умереть, чтобы не чувствовать всю боль своего мира…

— Встань, — голос, полный равнодушия и нескрываемой силы, прозвучал прямо в его голове. Голос не оставлял никакой возможности для возражений. Он требовал и повелевал, он хватал за горло, заставляя повиноваться или умереть. Но чей это был голос?

С ещё большим трудом человек встал на ноги. Он огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме снега и камней. Здесь не было никого, кроме него. Боль, ещё минуту назад сводившая его с ума, немного утихла.

— Ты — человек, и ничто больше не заставит тебя опуститься на колени; ты — небо и земля; ты — вода и огонь; ты — жизнь и смерть. Боль всегда будет с тобой, но ты никогда более не позволишь ей сломить себя!

Голос звучал, словно раскаты грома. Он сотрясал саму душу человека, и слова его словно придавали ему новых сил, заставляя крепче стоять на камнях. Его ноги больше не тряслись, а сердце яростно билось в груди, разгоняя застоявшуюся кровь.

Он даже не почувствовал, как огромный чёрный ворон опустился на его плечо, впиваясь острыми, как бритва, когтями в плоть. Лишь когда птица издала протяжный крик, человек взглянул на неё и увидел, что у ворона было шесть синих, словно сапфиры, глаз. Неведомо откуда пришло это знание, но он понял, что ворон станет его проводником. Он укажет человеку его путь и пройдёт его вместе с ним.

— Ка-а-ар! — крикнул ворон, резко взмыв в небо, где он завис на мгновенье, устремив взгляд синих глаз прямо на человека, а затем рванул вниз, к земле. Он звал его за собой, давая понять, что ему пора покинуть эту гору.

Приятно было оказаться дома. До того момента, как он пересёк границы Катарской Империи и не оказался за стенами Зимнего Предела, Рорик слабо себе представлял, насколько сильно он может соскучиться по родным землям. А ведь он провёл в Империи всего-то пару месяцев, но за это время тамошний народ успел настолько надоесть северянину, что под конец своего посольства он уже готов был на стенку лезть от одного только вида этих надменно-благородных рож.

Имперцы вообще мало нравились Чёрному.

Другое дело — северяне. Сейчас, неторопливо прохаживаясь по одной-единственной улице, имевшейся в деревне, куда он забрёл по пути в Йорт, Рорик вглядывался в лица простых жителей севера и дух его улыбался, видя эти озлобленные, заляпанные каким-то дерьмом туповатые лица. Эти люди никогда не слышали о теориях Радукила, никогда не услаждали слух мелодичными сонетами Фанш'Арата. Они были простыми, как пни, и это в них нравилось Рорику больше всего.

Никакой напускной важности или прочей дури, только открытость и честность. И кому какое дело, кто там учёный, а кто кот печёный?

— Эй! — окрик, раздавшийся из-за спины, заставил Чёрного отвлечься от размышлений о людских судьбах.

Обернувшись, он увидел невысокого мужичка, рядом с которым стояла толстая баба, сжимавшая в руках топор.

— Эй, ты! — Баба указала топором в сторону Рорика. — Я тебя помню!

— А я тебя — нет, — сказал он, пожав плечами и более не обращая внимания на эту парочку, пошёл дальше. Да вот только подобный ответ бабу не удовлетворил. В несколько шагов она нагнала Рорика и, ухватив того за плечо, заставила его остановиться.

— Ты моему мужу продал коренья, чтоб хер стоял! — гневно выкрикнула она, и Рорик, вновь обернувшись, теперь посмотрел на мужичка.

— Этому, что ль? — спросил он, видя, как мужичок от стыда весь сжался и попытался что-то шепнуть бабе, уже весьма угрожающе ухватившейся за топор.

— Ага, да вот только корешки твои совсем бестолковые. Никакого проку от них нету! Возвращай золото за них! — сказала она, грозно посмотрев на Рорика.

Тут он действительно вспомнил эту весёлую парочку. Когда Арнгор отправил его в Империю в качестве посла, он решил, что ему пригодиться немного золота на карманные расходы, а брать золото, откуда-либо, кроме как из карманов этих простодушных лопухов, Рорик считал настоящим преступлением против природы.

В каждой из деревень, попадавшихся ему по дороге, Чёрный находил несколько человек, которым можно было продать все, что угодно, вплоть до куска земли, (интересно, Харгт из той деревни до сих пор жрёт эту землю, веря в то, что от неё он станет золотом срать?). А затем он забирал их деньги, отдавая взамен какой-нибудь мусор. Правда, с этой парочкой было не совсем так. Поскольку эта деревня была последней перед Зимним Пределом, Рорик решил немножко развлечься перед тем, как покинуть родные земли.

Не вдаваясь в излишние подробности, следует сказать лишь, что раньше у этих двоих были проблемы в постели. Не всегда, естественно. Это, конечно же, случалось редко, но все-таки метко, и поэтому супруга, раздосадованная таким положением дел, обратилась к иноземному травнику, пожаловавшему в их деревню. Травником этим, разумеется, оказался сам Рорик, за баснословную сумму продавший ей связку корней крапивы, обозвав ей то ли "Латанией Лунной", то ли "Элкалией Ночной", не суть важно. Важно было то, какие инструкции Чёрный оставил этой парочке.

О, вспоминая это все, даже сейчас он с трудом сдерживал гаденький смех. Рорик сказал бабе, что из корней этих надо сделать раствор, которым надо будет обмазаться им обоим с ног до головы и ходить так ровно две недели. А если она хочет, увеличить вероятность того, что средство сработает минимум раза в два, то к раствору следует добавить солидную долю коровьего дерьма, добытого исключительно в полнолуние.

И сейчас, глядя на топор в руках женщины, Рорик вполне оправданно предположил, что кто-то из этих двоих холодными северными ночами занимался прогулками по коровьим хлевам… Или чем-нибудь ещё более нехорошим. Забавно, наверное, все это выглядело.

— Чего замолчал, гад белый?! — рявкнула баба, замахнувшись топором.

— Использованный товар, — выдохнул Рорик, уворачиваясь от лезвия, — возврату не подлежит!

— Ах, так?! Ну, мы сейчас с тобой поговорим! — Баба вновь замахнулась топором, но Чёрный выхватил его из рук женщины, а затем швырнул на землю.

— Разговаривают обычно без смертоубийства, — улыбнувшись, сказал он, — ну, или хотя бы не начинают с него разговор.

К тому времени на улочке собралось уже человек пятьдесят. Вполне вероятно, что это были все жители деревни, спешившие поглядеть на бесплатное представление, которое устроили прямо у них под носом. Некоторые из собравшихся выглядели встревоженными, некоторые растерянными, но абсолютное большинство пребывало в предвкушении. Они ждали, что либо баба-таки зарубит Рорика, либо он перестанет быть вежливым и галантным (так это, кажется, называлось в Империи?) и набьёт ей морду.

Чёрному ни первый, ни второй варианты не нравились, и он хотел было уже просто плюнуть на эту парочку кретинов, да уйти своей дорогой, как вдруг на глаза ему попался черноволосый мальчишка, чей взгляд был устремлён прямо на Рорика. В этом, правда, не было ничего удивительного, ведь все собравшиеся люди пялились на него, словно на зверя, выступающего в цирке. Но в мальчике Чёрный увидел кое-что другое, выделяющее его из всего этого сброда.

На минуту погрузившись в свои мысли, он прослушал целую тираду, выданную ему озлобленной бабой, и совершенно не обратил внимания на появление нового персонажа в их маленьком спектакле.

Это был старичок лет шестидесяти, одетый немного лучше остальных жителей деревни, и с длинной белой бородой. Он опирался на длинный посох, к навершию которого была привязанная какая-то зелёная тряпка. Она, вроде бы, должна была что-то значить, но Рорик напрочь забыл что. Может это их староста или ещё кто?

— Я Вульгат, — сказал тем временем старик, встав между Рориком и бабой, — и я служу закону Севера.

Услышав последние слова, Чёрный непроизвольно поморщился. Одним из нововведений, принесённых Арнгором при восшествии на отцовский трон, стали такие вот люди с зелёными тряпками. Законники, как их называли в народе. Они, по сути своей, служили аналогом имперских судей, разрешая различные мелкие конфликты, которыми была наполнена жизнь обычных северян. Законники и раньше жили на севере, но ещё около двух сотен лет назад вся их братия была распущена по домам и лишена всякой власти.

Причина тому была довольно простой — если имперские судьи руководствовались в своих суждениях законами, которые перерабатывались и обновлялись, чуть ли не по несколько раз в год, то эти ребятки придерживались такой замечательной штуки, как Законы Севера. Это была толстенная и древнющая книга, в которой были описаны все самые старые и бредовые обычаи, царившие в этих землях.

Если говорить на чистоту, Рорик считал возвращение этих тупоголовых почитателей дурной книжки одной из самых серьёзных ошибок Арнгора. Король таким широким жестом надеялся расположить население севера к себе, и это ему вполне удалось, да вот только как бы поддержка эта не обошлась ему дорогой ценой. Эти хреновы законники ему ещё изрядно крови попортят…

— Назовите свои имена, — сказал тем временем старик.

— Рорик Чёрный.

— Ульра. — Баба сначала радостно посмотрела на законника, а затем торжествующе глянула на Рорика, как бы давая понять, что тот поплатится за свои преступления. Правда, того все это не особо волновало, сейчас взгляд Чёрного был сосредоточен на поисках того черноволосого мальчишки.

Рорик что-то почувствовал в нём и хотел подтвердить или опровергнуть свои подозрения, да вот только мальчик затерялся среди собравшихся людей, и отыскать его уже не представлялось возможным. По крайней мере сейчас, когда Ульра разразилась очередной тирадой на тему того какой же Чёрный обманщик, мерзавец и подлец.

— Серьёзные обвинения, — покачал головой законник, по-видимому, внимательно слушавший эту крикливую бабу. Забавно конечно, но муж её уже куда-то испарился. Видимо, мужик решил, что для него позора было достаточно. Что ж, Рорик не мог осуждать беднягу за это. — А теперь говори ты, Рорик Чёрный. Опровергни или подтверди слова Ульры.

— М? — Чёрный скучающим взглядом прошёлся сначала по старику, а затем и по бабе. — Что мне вам сказать?

— Согласно древним законам, ты можешь…

— Я прекрасно знаю эти твои законы, — вновь поморщился Рорик, и слова эти были чистой правдой.

У него в Йорте даже хранился собственный экземпляр этой книги в переплёте из какой-то чёрной кожи. Он ей мышей давил и иногда брал с собой в походы, на случай если в дороге у него возникнет проблема с поиском лопухов.

— Да, я знаю эти законы, — повторил он, окинув взглядом толпу, собравшуюся вокруг. Он вновь искал этого черноволосого мальчика, а когда увидел его, протискивающегося между двух плечистых мужиков, улыбнулся и подмигнул ему. Мальчик улыбнулся в ответ, и Рорик увидел заострённые клыки.

Волчонок.

— Я знаю их, — в третий раз повторил он, придя к окончательному решению касательно того, стоит ли задерживаться в этой деревне, — и со всей ответственностью заявляю: они меня не касаются, — с этими словами Рорик обнажил волчьи клыки, чтобы каждый смог увидеть, кого они собрались тут судить.

— Волк… Волк! Предки всемилостивые, Ульра на Волка бочку катить решила! — пронеслось по толпе.

Да вот только законник всеобщего удивления не разделял. Он все так же опирался на посох и внимательно, даже испытующе смотрел на Чёрного, но тот с честью выдержал взгляд старика, не забывая при этом ухмыляться.

— Ты и твои законы не властны над Стаей, Вульгат, — сказал он, — но я не хочу оставлять эту женщину в расстроенных чувствах. Я могу допустить, что то средство не сработало в полную силу, — с этими словами он обернулся к Ульре, все ещё сжимавшей в руках топор, да вот только в хватке её уверенности поубавилось. — Чтобы ни ты, ни кто другой не говорил, что Рорик Чёрный обманул тебя, я дам тебе это, — он протянул женщине небольшой мешочек и та, опустив топор, с сомненьем взяла его из рук Рорика.

— Что это такое? — спросила Ульра, заглянув в мешочек. — Трава какая-то сушеная.

— Это, милая моя, засушенные цветы кактусов-калитов. Сегодня вечером сделай из них отвар для своего муженька, и ты позабудешь обо всех невзгодах и бедах.

— Опять, поди, обманываешь, — сказала женщина, подозрительно посмотрев на Рорика, но мешочек она выбрасывать не стала, а наоборот, припрятала за пазуху.

— Волк никогда не может солгать человеку, — соврал Чёрный, глядя ей прямо в глаза.

Это был один из тех немногих мифов о его народе, который все члены Стаи поддерживали так, как только могли. Как ни странно, но это делать им удавалось, и каждый житель севера знал, что нет никого честнее Волков. Дурачьё.

— Да, — нехотя кивнула Ульра, — не может.

— И я даже останусь в этой деревне до завтрашнего рассвета, — продолжил тем временем Рорик, — если и это средство не сработает, то я самолично положу голову на пень, и дам тебе в руки этот самый топор.