Читаем Серое проклятие онлайн бесплатно

Пиво — это хорошо. Но пиво без водки — деньги на ветер. Прав был папаша, чтоб ему на том свете черти вместо масла на сковородку спирт лили, а уж он-то в этом хорошо разбирался. Как-никак с четырнадцати лет пил, сам хвастался.

Так вот, пиво у меня было, а водки — не было. И денег, чтоб ее купить, тоже не было. Зато были трубы, которые горели. А еще очень хотелось дать кому-нибудь по лицу. Почему кому-нибудь? Да потому, что я все равно не помню ту сволочь, что вчера вечером подбила мне глаз и разбила губы. Вон они, распухли и висят, как оладьи. Оладьи с кровью, смешно.

Кое-как умывшись, я посмотрел на себя в зеркало — м-дя, неприятный тип. Месяц назад сам увидел бы — испугался, а сейчас ничего, привык. Человек вообще скотина редкостная, ко всему привыкает. Ну а раз так, нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Ноги в руки — и за водкой. Потому что не опохмелиться, а напиться хочется.

Нашлась чистая рубаха. Мятая, как сволочь, но чистая, даже удивительно. Пачка дешевых сигарет тоже нашлась, правда, початая. А главное, сосед нашелся! Нет, он и не терялся, в принципе, но существовал риск, что его не будет дома. Однако же был, морда нерусская, и даже стольник в долг дать не отказался, за что ему огромное человеческое спасибо.

Водка была паленая, конечно, но сейчас и она пошла. А что еще, скажите на милость, возьмешь за сто рублей? «Хеннесси», что ли? Вот именно, паленую водяру возьмешь, и ничего более. Да и не конченая отрава, а если ее для полноты ощущений пивком отрихтовать…

В общем, через полчаса сидел я неожиданно расслабленный и благодушный, аж самому удивительно. А может, день такой — воскресенье, и погода отменная, солнышко, птички и прочая мерзость, которую так бабы любят. У-у-у, сволочи, ненавижу.

Ну вот, помяни бабу — она и появится. Слышу — идут, голоса всякие, мужские, женские… И что им, спрашивается, дома не сидится? Или хоть на речку бы пошли — вода уже теплая, я вчера утром сам проверял, когда спьяну свалился. Так что шли бы вы… купаться.

Но ведь нет, слышу — прутся, и прямо в мою сторону. Спрашивается, им что, комаров покормить охота? Их тут, в кустах, сейчас тучи. Это ко мне они не подлетают, от выхлопа, наверное, пьянеют, а их ведь с костями сожрут, даже если они в антикомарине ванну примут. Хотя, может, у них с собой водки ящик. Или два — тогда им скоро наплевать будет, есть здесь комары или нет. Сложатся под елочками штабелем и захрапят одинаково, что мужчины, что женщины.

Вообще, в этом месте часто пикники устраивают. Раньше, еще при Союзе, здесь была лесопарковая зона, ну а сейчас — просто лес. Чистить его перестали, и за два десятка лет та часть, что ближе к городу, оказалась завалена мусором, а та, что подальше, где я сейчас, собственно, и лежу на полусгнившей скамейке, которую притащили сюда в незапамятные времена неизвестные доброхоты, просто заросла. Одна польза от развала промышленности — экология начинает восстанавливаться.

Опа, а вот и они. Старые знакомые, блин, реконструкторы из местного военно-исторического клуба. Городок-то у нас маленький, но мода на бег в кольчугах и махание железяками его не обошла. Потом во многих городах покрупнее и посолиднее эти кадры почти исчезли, а здесь, у нас, не то что не исчезли — развиваются, как на дрожжах, плодятся, ездят на конкурсы всякие, места призовые занимают. Не люблю их, если честно. Романтика, романтика… А я считаю, что у них то ли не все дома, то ли, что вернее, эти мальчики великовозрастные в детстве не наигрались. Общался как-то — тусклое зрелище, кроме своих железок, ни о чем и разговаривать либо не могут, либо не хотят. Да и по жизни… Вон, который у них типа предводителя — тридцать пять лет мужику, на семь лет меня старше, и что? Ни работы нормальной, ни жилья — на съемных квартирах ютится. В общем, клуб юных (и не очень, хе-хе) неудачников, иначе и не скажешь.

Только что-то сегодня многовато их… А, вот в чем дело — ролевики с ними прутся. Ну, эти вообще отморозки. В кольчужки люминевые обрядятся — и прыгают, как взрослые. Нет, ну право слово, дети малые, несмышленые. Столько дюраля если сдать — так не на одну бутылку хватит. Хотя, конечно, девочки в кольчужках облегающих — это ж мечта извращенца… Ну и пес с ними, у каждого свои тараканы в голове, хоть и не люблю я этих придурков. Есть причина — из-за них у меня жизнь личная звонким медным тазом накрылась, из-за них же месяц уже не просыхаю, хотя раньше в рот эту дрянь не брал.

Одно хорошо — эти уроды идут железяками своими махать в другое место, далеко отсюда. Значит, не помешают. Да и что им мешать — прошли себе мимо, блаженные. Ну все, теперь и подремать можно.

Опа, снова шум, топот. Ну что за на фиг, только я дремать начал. Кто там опять? Ну да, снова реконструкторы, а может, ролевики, хрен их поймешь. Двое — парень и девчонка. Парень — худой, как глист, черноволосый, на плече сумка спортивная, из нее рукоять меча торчит, а сама сумка тяжелая, вон как перекашивает. Не иначе кольчугу, да и весь остальной доспех туда запихал. Хотя, наверное, все же ролевик — доспех со стеганым поддоспешником в такую сумочку не влезет, да и тяжеловат будет, а для дюральки в самый раз. Щит деревянный за спиной. А девчонка…

Маринка! С места мне не сойти, Маринка! Значит, вот к кому она ушла! Романтики ей захотелось. Да и мальчик — буратино богатенький. Город небольшой, слухи ходят, и если им верить (а слухам надо верить, это факты лучше проверять), его папаша три магазина держит и с мэром вась-вась. Ну и хрен с ней, пускай идет. А пить бросать пора, так и вообще недолго спиться. Не стоит она того…

— Здравствуй, Володя…

— А пошла ты… — И говорю, куда ей идти следует. С максимально безразличным выражением лица говорю, хотя один только Бог ведает, каких усилий мне это стоит. Надо же, обиделась. Слезы на глазах. А что ты мне месяц назад говорила, помнишь? Ну и иди, вспоминай.

— Эй ты, хамло! Извинись!

А это кто там? Надо же, мальчик с мечом. Говорю и ему, куда идти следует. А заодно расписываю молокососу (а ведь парень на вид даже младше Маринки — на молоденьких ее, как Пугачиху, потянуло, что ли?), кто он и что он. Я умею — ни разу не матюгнусь, а уши у человека красные, хоть прикуривай от них. Проверено не раз и не два, отточено многолетним опытом. Смотри-ка ты, и этот обиделся, руки в кулаки сжал… Ну-ну, ты сжимай, сжимай. Я тебя в плечах на ладонь шире и вешу килограммов на двадцать больше. Плюс первый разряд по самбо и два года занятий боксом, ну да это больше для души. Так что давай, мальчик, попробуй — я тебе живо носяру на бок сверну.

Надо же — попробовал. И получил, естественно. Ну а когда упал, я ему еще пару раз ногой под ребра врезал от души — чтоб знал, салага, с кем связываться. А Маринка, зараза, стоит и смотрит, улыбается даже — ей, я помню, всегда нравилось, когда из-за нее дрались… Надо же, встает салажонок, и к сумке своей, что перед дракой скинул, бросается. Убегать, наверное, собрался.

Не-а, какое там убегать — железяку свою схватил. А ничего себе дрын, кстати, он им меня что, порубить собрался? Ага, похоже на то. И что эта полоса неплохой стали у него тупая, только хуже — больнее будет. Ему больнее, потому что я даже в пьяном виде бить себя всякому недорослю не позволю. И что ты делаешь, а? Смотри-ка ты, как увидел, что я обломок доски схватил, тормознулся, видно, инстинкт самосохранения сработал. Ну да, я после института год в стройбате отслужил, там швали всякой было — как грязи, так что дрались страшно, и я приспособился подручными предметами отмахиваться. Так что правильно осторожничаешь, малыш, только поздно. Пока ты свою железяку не схватил, был у тебя шанс уйти на своих ногах, а сейчас, извини, мальчик, я тебе ручонки-то блудливые укорочу.

Угу, все правильно — увидел, что я на него иду, и принялся восьмерки мечом крутить. Ну, это и я умею, невелика премудрость, пробовал по приколу как-то. Не, мастера у них мечами такие финты выделывают — закачаешься, но ты, мальчик, далеко не мастер, поэтому на, получи!

Удар, вернее, тычок импровизированной дубинкой в лицо, он машинально отмахивается, я делаю шаг вперед и вбок и со всей дури бью его левой нижней конечностью по опорной ноге. Вот так-то, будешь теперь хромать, возможно, всю оставшуюся жизнь, сопляк. Я, конечно, не Рембо, но давно заметил — спьяну тормоза у меня снимаются напрочь, и забытые вроде бы рефлексы работают, как будто я все эти годы тренировался, а не дурака валял. Вот и сейчас сработали, от головы независимо.

Ну все, картина маслом — Маринка визжит как резаная, надо же, три года не замечал, какой у нее противный голос, пацан лежит, как дохлый. Все правильно, у него нога под неестественным углом вывернута, это больно. Ударил бы сильнее — вообще кость наружу выскочила бы, у меня этот удар хорошо поставлен. На гараже ворота закрываются плохо, так я их так вот забиваю. Лепота! Будем считать, отомстил — не хрен чужих подружек уводить.

Слышу — вопли сзади, поворачиваюсь… Оба-на, на Маринкин визг целая толпа бежит, железяками своими размахивает. Если я хоть что-то в этой жизни понимаю, сейчас за своего мстить кинутся. Я бы точно кинулся. Вижу — сваливать надо, но как-то не по-мужски это, врагу задний фасад показывать. Так что встретил я самого шустрого доской своей в лоб, да так хорошо попал, что тот сразу с копыт, а дальше ничего не помню.

Следующий кадр — яркий свет, но не слепящий, а ровный такой, приятный. Причем льется со всех сторон, да так, что тени не отбрасываю. Лежу я на чем-то мягком… Встаю, оглядываюсь — ничего вокруг нет. Просто нет. Под ногами что-то вроде ковролина белого, и уходит он далеко за горизонт. Хотя и линии горизонта тоже нет, сплошная бесконечность. Весело, ничего не скажешь…

Прислушался к своим ощущениям — оригинально! Я трезв как стеклышко, хотя уже и забыл, что это такое — трезвым быть. Ничего не болит, есть-пить не хочется. И что же это получается? Пытаюсь мыслить логически и прихожу к простому результату — бред это. То ли предсмертный, то ли еще какой. Говорят, организм от боли может и не такое выдать, защитная реакция мозга, что ли. Альтернативой является то, что, как уверяют наши святоши, и есть ад, рай и чистилище, однако как-то не верится. Все остальные варианты, вроде «прилетели пришельцы и мне помогли», отбрасываю как нереальные. Ну а раз умираю — надо попытаться, как и положено, вспомнить всю прошедшую жизнь.

Сажусь я (елки-палки, мягкий ковролин-то) и начинаю вспоминать. Только до того, как в детском саду меня мальчишки били, потому что я слабее был, дошел, чувствую — не один я. Смотрю вокруг — никого. Ну и хрен с ним, продолжаю вспоминать дальше. И тут в мозгах голос раздается:

— И долго ты тут сидеть собираешься?

Оглядываюсь — по-прежнему никого. Пожимаю плечами и (ну привычка у меня такая, вслух думать) бормочу под нос:

— Ни хрена себе глюк…

— Кто глюк? Я? — Голос, кажется, обиделся.

— Ну да, ты, кто же еще.

— И почему ты так решил? — А голос ехидный-ехидный. Это вообще интересно, с собственной галлюцинацией поговорить, да и сидеть просто так уже наскучило, потому отвечаю:

— Чего не вижу и не ощущаю — того не существует. Так что голоса бестелесные только глюком быть и могут.

В ответ раздался смех. И надо сказать, смех этот мне не понравился, хотя вроде бы злости в нем не было. Просто так смеются люди, которые уверены в своем превосходстве над собеседником. Нет, я ничего в том плохого не вижу, но вот объектом такого смеха мне быть совершенно не хотелось.

А потом рядом со мной появилось сияющее мерцание, и из него вышел человек. Высокий, широкоплечий, светловолосый, в черной одежде то ли из слабо поблескивающей ткани, то ли из очень мягкой кожи. Крой у нее был непривычным, но, по всему видно, ему в этой одежде удобно. И кстати, сидела она на мужике как вторая кожа, явно не первый день носил. Вон и потертости наличествуют.

Мой интерес не остался этим умником не замеченным. Проследив за направлением взгляда, он неопределенно пожал плечами, а потом вздохнул:

— Вот объясни мне, почему совсем не нервничаешь? И не удивляешься даже… Ведь я точно знаю — порталов ты раньше не видел.

— А зачем? Если ты и впрямь глюк, какая разница, что я вижу? Куда интереснее, чем это меня торкнуло.

— А если не глюк?

— Тогда, думаю, тем более незачем раньше времени дергаться — все равно информации у меня хрен без масла. Куда проще немного подождать и послушать, что ты мне скажешь.

— В логике тебе не откажешь, — усмехнулся незнакомец и внезапно жестом фокусника выдернул, кажется, прямо из воздуха стул с очень красивой резной спинкой. Мягко, по-кошачьи, сел на него. — Ладно, смотри.

И создает он передо мной голограмму, да такую, что наши спецы по 3D от зависти должны сдохнуть. Как такое возможно — честное слово, не знаю, но результат впечатлял. Впрочем, еще больше меня впечатлило то, что я в этой голограмме увидел. А там — кадры того, как меня убивали. Рубили, сволочи, железяками своими, а потом в овраг сбросили, там болото топкое, затянет — и концов не найдешь.

— Ты еще живой был, — говорит. — Я тебя вытащил, подлатал. Цени.

— Ценю, — соглашаюсь. — Ждешь, что отрабатывать буду?

— Жду, — кивает.

— Ну, говори как. Я долги привык возвращать.

— Это хорошо, — серьезно констатировал мужчина. — А какие ты представляешь себе ограничения?

— Без педерастии и прочих извращений, ну и голым задом на муравейник садиться не собираюсь.

Мой собеседник некоторое время молчал, переваривая услышанное, потом неспешно пожевал губами, кивнул задумчиво:

— Кажется, я понял, что ты имеешь в виду. То есть без физического и желательно морального ущерба для себя, любимого, так?

— И для моих родных, — счел я нужным уточнить позицию.

— Логично. А как насчет неродных? В смысле, если их, к примеру, надо будет убить или, как вариант, покалечить?

— Не пробовал, — честно ответил я. — В смысле, убивать не пробовал, но если будет дилемма — я или они, то, думаю, особых проблем быть не должно. А насчет покалечить — так и вовсе никаких моральных препятствий.

— Интересный ты человек… — задумчиво протянул он. — Может, это и к лучшему. Ладно, давай попробуем. Скажи, ты фэнтези когда-нибудь читал?

— Толкина, что ли? Нет, не осилил, настолько занудная книга, что…

— Да нет, как раз он нас сейчас интересует меньше всего. Старенький и седенький профессор, конечно, гений, но он вроде вашего Рембрандта.

— Рембрандт не наш, — моментально заметил я оговорку. — Он вроде бы голландец.