Читаем Серьезный человек онлайн бесплатно

Макаръ Андреевичъ Снжковъ считался серьезнымъ человкомъ. Но это была нсколько особаго рода серьезность: вертлявая, юркая, надодливая. Онъ находился, такъ сказать, въ вчной борьб со всмъ, что встрчается въ жизни несерьезнаго и неправильнаго. На все въ мір у него была какая-то прописная точка зрнія, и онъ не переносилъ никакихъ отступленій отъ нея. Онъ всмъ всегда совтовалъ, всхъ поучалъ – убжденно, крикливо, съ непріятной манерой наступать на собесдника, брать его за рукавъ, за пуговицу, и – что хуже всего – обрызгивать его въ конц концовъ слюнями. Являлся онъ куда-нибудь всегда съ разбгу, бросалъ куда попало скверный пропотвшій котелокъ, втягивалъ широкими ноздрями воздухъ, и начиналъ прямо съ выговора:

– У васъ, батенька, жарко, духота! Что-же это вы въ такую погоду съ закрытыми окнами сидите? Вдь спертый воздухъ, это – погибель!

Если хозяинъ оправдывался боязнью сквозного втра, Макаръ Андреевичъ училъ его:

– А вы фуфайку-то носите? Спасительная вещица! Я давно уже круглый годъ ношу. Вотъ и теперь, я весь въ поту, а посмотрите-ка…

И онъ засучивалъ рукавъ сюртука, вытягивалъ изъ подъ маншетки кромку грязной фуфайки, и заставлялъ не только осмотрть ее, но и ощупать.

– Безъ фуфайки, батенька, ни на шагъ. Да что это, я замчаю, вы какъ-будто прихрамываете? Тсны ботинки, а? Да вы у кого шьете? Я тридцать лтъ шью у Сухожилова, первый сапожникъ въ мір! Совтую вамъ непремнно къ нему перейти.

Позовутъ Макара Андреевича обдать, онъ и тутъ наставитъ, научитъ, объяснитъ гигіеническій смыслъ каждаго блюда.

– Раки? Раки, батенька мой, надо въ ма есть, когда ихъ изъ Финляндіи привозятъ. Они тогда нжные, труповъ еще не нажрались. Рябчики? Для нихъ теперь время уже прошло, они только до новаго года хороши. Да вы гд ихъ берете? Ихъ только у Сидорова, въ Пустомъ рынк, и можно брать. Я тридцать лтъ тамъ ихъ беру.

Все это, по правд сказать, длало Макара Андреевича довольно несноснымъ. Но у насъ иногда за что-то любятъ такихъ людей. «Серьезный, молъ, человкъ, всегда дло говоритъ».

Но только эта серьезность довела Макара Андреевича до бды.

Началось это издалека. Мсяца два, три назадъ въ семь его и въ кружк близкихъ знакомыхъ стали замчать, будто онъ длается еще серьезне, но притомъ меньше пристаетъ, а больше задумывается. По утрамъ долго сидитъ надъ газетами, – читаетъ, читаетъ, вписываетъ что-то въ толстую тетрадь, и потомъ ходитъ цлый часъ изъ угла въ уголъ, поеживаясь плечомъ и неодобрительно пошевеливая головой.

«Ужъ не пустился ли онъ сочинять воздухоплавательную машину?» подумала разъ его жена. А дочка, съ которой мать подлилась своей догадкой, сказала на это:

– Ну, чтожъ? Папенька такой серьезный человкъ, онъ можетъ сочинить. И тогда мы богатые будемъ.

Но хотя Макаръ Андреевичъ имлъ вс данныя для того, чтобы сочинить воздухоплавательную машину и даже улетть съ ней на сверный полюсъ, идея эта не приходила ему въ голову. Удрученное состояніе его духа разъяснилось иначе.

Однажды, когда жена его, Александра Петровна, вышла къ нему поутру поздороваться, и по обыкновенію протянула губы, что-бы обмняться съ нимъ супружескимъ поцлуемъ, онъ тихо, но ршительно оттолкнулъ ее отъ себя.

– Что съ тобой, Макарчикъ? – спросила она съ удивленіемъ. Увы, авторъ не иметъ права скрыть, что она звала его Макарчикомъ.

– Ничего особеннаго, но отнын мы не будемъ цловаться, – отвтилъ Макаръ Андреевичъ. Знаменитый нмецкій докторъ разъяснилъ въ обстоятельной монографіи страшную опасность, заключающуюся въ поцлу.

– Но, мой другъ… если мы законные мужъ и жена, то какая же опасность? – возразила Александра Петровна.

– Все равно, съ гигіенической точки зрнія ршительно все равно, – отвтилъ Макаръ Андреевичъ. – Для гигіены не существуетъ законныхъ поцлуевъ. Вс поцлуи безусловно опасны. Черезъ нихъ передаются всевозможныя болзни. На поверхности нашихъ губъ гнздятся миріады всяческихъ микробовъ, и мы, посредствомъ поцлуевъ, легкомысленно передаемъ ихъ другъ другу.

– Но, мой другъ… – пыталась снова возразить Александра Петровна.

– Довольно! никакихъ противорчій я не потерплю! – вскричалъ съ несвойственнымъ ему раздраженіемъ Макаръ Андреевичъ. – Довольно этой рутины, этой слпоты, этого безсмысленнаго пренебреженія къ спасительнымъ указаніямъ науки! Отнын мы вс будемъ рабски повиноваться этимъ указаніямъ, и вести осмысленную жизнь, подобающую… серьезнымъ людямъ.

Александра Петровна удалилась, недоумвая. Черезъ минуту въ кабинетъ вбжала дочка, 17-лтняя Лиза. Она тоже подставила свой хорошенькій лобикъ для поцлуя, и Макаръ Андреевичъ, по разсянности, чуть было не поступилъ вопреки указаніямъ науки. Но опомнился, и только провелъ бородой по лицу двушки.

– Папа, ты знаешь, сегодня Ольга Степановна именинница, надо непремнно похать ее поздравить, – сказала Лиза.

Макаръ Андреевичъ, вмсто отвта, съ задумчивымъ видомъ осматривалъ ея талію, потомъ дотронулся до нея рукою.

– Корсетъ? – спросилъ онъ почти шепотомъ.

– Да, корсетъ, – отвтила, ничего не понимая, Лиза.

– Снять!.. сейчасъ снять! – повелительно, поднявъ об руки, произнесъ Макаръ Андреевичъ. – Корсетъ есть величайшее зло. Онъ препятствуетъ правильному физическому развитію женщины. Онъ долженъ быть безусловно изгнанъ изъ употребленія.

– Но, папочка…

– Никакихъ «но». Это азбука раціональной гигіены. Понимаешь-ли, несчастная, какому искалченію подвергаешь ты данный теб природою и дивно приспособленный организмъ? Замуравливая себя живьемъ въ этотъ возмутительный ящикъ, ты подвергаешь свое тло медленному умиранію. Ты затрудняешь пищевареніе, кровообращеніе, дыханіе. Затмъ, ты готовишься быть матерью. Физіологія поясняетъ намъ… Впрочемъ, нтъ, я увлекся. Ты двушка, ты еще не должна объ этомъ думать. И тмъ не мне, ты готовишься… Но все равно, я сказалъ: пищевареніе, кровообращеніе, дыханіе…

– Папочка, вдь безъ корсета нельзя нигд показаться… – робко возразила Лиза.

– Не противорчь! Я не допущу, чтобъ моя родная дочь…

– Вдь надо сейчасъ хать съ визитомъ къ Ольг Степановн, тамъ будутъ гости…

– Ты подешь безъ корсета. Впрочемъ, погоди. Что такое – визиты? Иметъ-ли этотъ безсмысленный обычай логическое, иди нравственное, или гигіеническое оправданіе? Ты знаешь-ли, какъ разсуждаютъ объ этомъ мыслители, моралисты, и наконецъ, репортеры?

– Не знаю, папочка, но только… надо послать за каретой, не правда-ли? Нельзя-же на извозчик хать.

Макаръ Андреевичъ отступилъ на два шага, и на этомъ разстояніи устремилъ на дочь пронизывающій взглядъ.

– Карету? Ты сказала: карету? Но вдь наемная карета – это вмстилище всевозможныхъ микробовъ и бактерій. Въ ней могли два часа назадъ везти опаснйшаго больного, оставившаго въ ней болзнетворныя выдленія. И ты хочешь хать въ такой карет!

Лиза пожала плечами, и съ недовольнымъ видомъ опустила голову. Макаръ Андреевичъ тоже потупился и запустилъ пальцы въ бороду.

– Хорошо, – сказалъ онъ черезъ минуту. – Я самъ съ тобою поду. Ты говоришь, у нихъ будутъ гости? Прекрасно, я поговорю съ этими затянутыми въ корсетъ дамами. Я объясню имъ, какую роль играетъ корсетъ по отношенію къ естественному развитію организма. Иди, я буду одваться. Но сними корсетъ, сейчасъ сними!

Лиза вышла со слезами на глазахъ.

Черезъ часъ отецъ и дочь садились на извозчика. У Макара Андреевича въ рукахъ былъ какой-то свитокъ, который онъ тотчасъ-же развернулъ. Оказалось, что это кусокъ гуттаперчевой клеенки, употребляемой при операціяхъ. Онъ тщательно прикрылъ имъ сиднье пролетки.

– Такимъ образомъ, наше платье длается непроницаемымъ для микробовъ, гнздящихся въ подушк дрожекъ, – объяснилъ онъ. – Постой, куда ты? – вдругъ обратился онъ къ извозчику. – Объзжай кругомъ, я не позволю хать по тмъ улицамъ, гд торцовая мостовая.

– Почему? – изумилась Лиза.

– А ты не читала въ газетахъ, что такое торцовая мостовая? – заволновался Макаръ Андреевичъ. – Это цлая лабораторія болзнетворныхъ міазмовъ, гнздилище опаснйшихъ микробовъ. Сосновое дерево, вбирая въ себя нечистые экскременты, предается гніенію и можетъ служить источникомъ ужаснйшей заразы. Изумляюсь, какъ не уничтожатъ торцы, посл того какъ указано наукой, что единственная гигіеническая мостовая – булыжная.

Пролетка, между тмъ, такъ подскакивала на единственной гигіенической мостовой, что Лиза должна была крпко упираться ножками. Къ несчастью ея, Макаръ Андреевичъ тотчасъ замтилъ эти ножки.

– Что это? Тсная обувь? Суетное желаніе, чтобъ нога казалась меньше? – вскричалъ онъ. – О, вотъ плоды нелпаго, пошлаго воспитанія и полнаго незнакомства съ раціональной гигіеной! Я не могу этого допустить. Извозчикъ, въ Гостиный дворъ. – Да, душа моя, я сейчасъ самъ выберу теб просторную, разумную, раціональную обувь.

Лиза совсмъ расплакалась.

– Папа, я не поду къ Ольг Степановн; надо мной смяться будутъ, – всхлипывала она.

– Вздоръ, не будутъ. Ты увидишь, какъ я съ ними поговорю. Да и что такое «смхъ глупца». Надо дорожить мнніемъ серьезныхъ людей.

Имъ предстояло перезжать Невскій. Макаръ Андреевичъ быстро раскрылъ зонтикъ и уставилъ его въ вид щита.

– Это я длаю, чтобы предохранить насъ отъ зловредныхъ міазмовъ, выдляемыхъ торцовою мостовой, – объяснилъ онъ.

Когда, черезъ полчаса, отецъ и дочь входили въ гостиную Ольги Степановны, на бдной двушк лица не было. Корсажъ, надтый безъ корсета, и какія-то резиновыя калоши вмсто туфель, въ ту же минуту обратили на нее общее вниманіе. Публика переглядывалась, пересмивалась. Потомъ, осторожно, стали ее разспрашивать. Макаръ Андреевичъ имлъ заране торжествующій видъ. Онъ ждалъ момента. И вотъ, моментъ насталъ. Онъ заговорилъ.

Невозможно разсказать, что такое произошло. Крики, хохотъ, истерическія взвизгиванія, потомъ почти перебранка, и опять хохотъ, и наконецъ – какія-то дв дюжія руки схватили Макара Андреевича за плечи, повернули лицомъ къ двери, напялили на него пальто (оно оказалось чужое), нахлобучили шляпу – и онъ очутился на лстниц. Лизу удержали – съ ней сдлалась истерика.

Блдный, растерянный, прибжалъ Макаръ Андреевичъ домой, и тотчасъ заперся въ своемъ кабинет. Прошло часа два – онъ не показывалъ признака жизни. Александра Петровна куда-то ухала. Затмъ, изъ кабинета осторожно высунулась голова Макара Андреевича и подозрительно оглянулась. Потомъ онъ вышелъ самъ, проскользнулъ по корридору, спустился по лстниц мимо остолбенвшаго швейцара, и медленными, мрными шагами направился по тротуару. Но въ какомъ вид! Онъ изображалъ собою человка-сандвича. На груди и на спин его красовались два громадные картона, испещренные слдующими надписями, искусно выведенными разными красками:

«Смерть микробамъ! Здоровье – высшее благо. Долой торцы! Долой наемныя кареты! Оставимъ корсеты для проституціи! Раціональная обувь! Серьезное чтеніе!»

Вечеромъ того же дня Макара Андреевича привезли въ больницу Николая Чудотворца и сдали дежурному врачу. Онъ былъ буенъ.