Читаем Серебряный туман (ЛП) онлайн бесплатно

СЕРЕБРЯНЫЙ ТУМАН

Серия: Потерянный клан. Книга 3

Автор: Оливия Вильденштейн

Переводчик: Яша Дзен

Редактор:Rovena_nn, Gosha_77, svetik99, NaPanka

Вычитка:Rovena_nn, _Kirochka_

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

ПРОЛОГ

Я провела по плетёной золотой полоске обручального кольца моей матери, кончиком пальца касаясь точеных плоскостей вставленных рубинов. Папа подарил его мне две недели назад, и с тех пор я его не снимала. Мерцающие, красные камни хранили воспоминания о моей матери. В некоторые дни эти воспоминания были болезненными, и я сжимала руки в кулаки; в некоторые дни они были радостными, и я с нетерпением ныряла в красные глубины.

Сегодняшнее воспоминание было радостным.

— На свой восьмой день рождения я хотела сахарное печенье вместо торта. Пока мама готовила тесто, я порылась в её коробке с формочками для печенья и выбрала призрака. Она спросила меня, почему не цветок? Я напомнила ей, что моё имя означает «дух». Так что призраки лучше подходили, чем цветы.

Я поднесла кольцо к слабому лучу света, падающему от моей настольной лампы. Рубины подмигнули мне.

— Ты бы видел лицо моей матери. Она побледнела и усадила меня, затем объяснила, что имя Катори не обозначает призрака, что это означает могущественную силу, высшее существо. Что, конечно, побудило меня сказать: ты назвала меня Богом?

Мама рассмеялась.

У неё был самый чудесный смех. Он заполнял всю её, от глаз до рта и груди. Я бы всё отдала, чтобы снова услышать этот звук.

Тёплые пальцы, перебирающие мои длинные чёрные локоны, замерли.

— Никогда ещё имя не подходило человеку лучше.

— Ты что, смеёшься надо мной?

Рука обхватила массу моих волос и мягко потянула, чтобы повернуть мою голову.

— Кэт, может быть, я и наделён невероятным чувством юмора, но иногда я откладываю его в сторону. Я не думаю, что твои родители могли бы назвать тебя лучше. Ты — сила, с которой нужно считаться, — кривая улыбка появилась на губах Эйса. — В высшей степени сексуально и вызывает сильное привыкание. Богиня в своём собственном праве.

Я закатила глаза.

— Держу пари, ты не можешь говорить такие вещи с невозмутимым лицом.

— Разве мне нельзя улыбаться моей великолепной девушке?

Я поискала в его глазах юмор, но была сбита с толку их изысканностью. Не так уж много мне не нравилось в Эйсе, но эти глаза… эти глаза полностью погубили меня. Голубее и ярче, чем переливающиеся прожилки в опаловой подвеске, которую я оставила на ферме Холли в ту ночь, когда узнала, что охотники убили её.

— И я могу сказать это с невозмутимым лицом, — его рука отпустила мои волосы, прошла вниз по моему телу и остановилась на бедре, где уже покоилась его другая рука. Оказав легчайшее давление, он повернул моё тело к себе. — Ты в высшей степени сексуальна и вызываешь сильное привыкание, Катори Прайс.

Дрожь пробежала по каждому из моих нервных окончаний. Да, его руки были на мне. И да, огонь, бегущий по его венам, согревал мою собственную кровь. Но с Эйсом было нечто большее. Само его присутствие превратило меня в живой электрический разряд.

Я не знала, как я вообще могла быть невосприимчива к нему. Я часто вспоминала нашу первую встречу в окружной тюрьме, куда он пришёл, чтобы внести залог за своего лучшего друга Круза Вегу. Встреча-рукопожатие — казалось, прошла вечность назад.

— О чём ты думаешь?

— О стирке, — невозмутимо ответила я.

— Действительно? — его глаза впились в мои. — Моё заявление заставило тебя подумать о стирке?

Я облизнула губы, которые внезапно потрескались, как будто я не пила воду несколько дней.

Он смотрел на мой рот, тёмные брови сошлись над его прямым носом. Заключённая в клетку пыль, которая окружала мою шею, как нарисованное изображение колючей проволоки, пульсировала под моей кожей.

Сердце пропустило удар.

Я коснулась пальцами пульсирующей плоти. Несмотря на то, что конфискованная пыль Стеллы была заперта у меня под кожей, я всегда беспокоилась, что она попадёт мне в горло и задушит меня, как и должно было случиться, когда она выпустила её на меня в больнице.

Эйс опустил лицо к моей шее и поцеловал мою ключицу. Когда его губы коснулись костяшек моих пальцев, моя рука дёрнулась.

— Хочешь, я отвлеку тебя от твоих очень человеческих невзгод?

Я вздрогнула. Прежде чем я успела заговорить, он поцеловал тонкую кожу, скрывающую пыль.

Тогда я забыла о Стелле. Я забыла о своей матери. О значении моего имени. О призрачном печенье, которое я испекла. Об отце, спящем через холл от меня. Я забыла, что я наполовину фейри и наполовину охотница, и что встречаться с Эйсом было не только ужасной идеей, но и опасной.

Его рот скользнул по моей челюсти.

— Всё ещё думаешь о стирке?

— Нет, — слово вырвалось из меня — хриплое, громкое, опрометчивое.

Он поцеловал меня в губы, и пьянящее тепло, окутавшее мою кожу, заструилось по венам.

Долгое мгновение спустя, когда наши губы оторвались друг от друга, мой пульс словно вырвался из моего тела и разлетелся по моей спальне.

— Я хочу, чтобы ты научил меня сопротивляться каптису, — выпалила я.

Руки Эйса, которые скользнули под мою серую футболку где-то во время нашего сеанса поцелуев, замерли у основания моего позвоночника.

— Зачем?

С тех пор как умерла мама, стресс определил всё в моей жизни. Я была в ужасе от того, что отец узнает, что магия существует в нашем мире, и будет наказан за то, что узнал. Я боялась, что моя лучшая подруга Касс будет убита в перекрёстном огне войны охотников и фейри, кипящей в нашем городе. Я боялась, что Стелла вернётся в Роуэн и высечет свою пыль из моей шеи. Я беспокоилась, что Гвенельда и Каджика вспашут мой задний двор, чтобы разбудить остальных членов их семьи охотников — моей семьи. Не то чтобы я считала себя охотником в эти дни.

И я не считала себя фейри, если уж на то пошло.

Я предпочитала другой термин: человек. Я даже вытатуировала слово поверх метки, которую Круз выжег на моей плоти, ту, которая превратилась в букву W, обозначающую Вуд — фамилию Эйса и светилось каждый раз, когда мой пульс ускорялся.

— Почему ты хочешь, чтобы я научил тебя сопротивляться каптису?

Я провела по слабым белым линиям буквы W, затем сжала пальцы в кулак и подняла взгляд на Эйса.

— На случай, если фейри, кроме тебя, решит использовать это на мне.

Его челюсть дёрнулась.

— Я хочу стать сильнее, Эйс. Помоги мне стать сильнее. Бороться с тем, что я вижу, достаточно сложно. Но бороться с чем-то невидимым кажется невозможным. И всё же я помню, как ты говорил мне, что я немного сопротивлялась этому в Детройте. В первый раз, когда ты применил его ко мне. Ты тешил моё самолюбие, или я действительно справилась?

— Ты действительно справилась, но я не знаю, как тебе это удалось. Я просто почувствовал, что ты блокируешь меня.

— Используй это на мне и скажи мне, когда почувствуешь сопротивление, и я пойму, что я делаю.

Черты его лица были сплошными жёсткими линиями.

Я коснулась его лба, чтобы разгладить его.

— Я не пытаюсь сопротивляться тебе.

С тяжёлым вздохом черты его лица смягчились.

— Я даже не подумал, что кто-то ещё может использовать это на тебе.

— Я бы тоже не хотела представлять, что кто-то соблазняет тебя — с помощью магии или без неё.

— Этого бы не случилось.

— И всё же я ловлю себя на том, что представляю это чаще, чем мне хотелось бы. С тех пор, как ты сказал мне, что фейри не моногамны…

— Я бы никогда не изменил тебе, Кэт.

Мне хотелось в это верить, но с его стороны это было идеалистично, романтично, а с моей стороны — глупо и наивно доверять этому. Мы были вместе всего две недели. Что произойдёт через пару месяцев, когда я перестану быть блестящей новинкой?

Хотя это соображение встревожило меня, я отбросила его подальше. Сейчас было не время сосредотачиваться на потенциальных рисках. Теперь пришло время сосредоточиться на реальных рисках: очаровании фейри.

— Пожалуйста, научи меня.

Его грудь поднималась и опускалась.

— Подумай о том, сколько времени нам придётся потратить на тренировки, — я улыбнулась, чтобы подсластить своё требование.

— Мне не нравится использовать это на тебе.

— Ты бы предпочёл, чтобы я попросила кого-нибудь другого научить меня?

Его голубые глаза впились в мои чёрные.

— Абсолютно нет.

— Так ты сделаешь это?

Он испустил тяжёлый вздох.

— Да, но не сегодня.

— Завтра?

Он поцеловал меня в нос, затем в уголки рта.

— Ты в высшей степени сексуальна, вызываешь сильное привыкание и невероятно… — он одарил меня своей дерзкой ухмылкой, — невероятно упряма.

— Мой отец говорит, что ему жаль человека, за которого я выйду замуж. Так что считай, что тебе повезло, что ты уже помолвлен.

Его улыбка исчезла.

— Я надеюсь, ты ему не веришь.

Румянец пополз вверх по моему горлу, змеился по моей челюсти.

— Мне девятнадцать. Брак — это самое далёкое, что у меня на уме. Кроме того, может быть, я никогда не выйду замуж.

В отличие от него…

Эйс скоро женится. Я не знала, когда именно. Я не хотела знать. Уже от одной мысли о том, что у него будет жена — пусть и та, которая ему не нравилась, — у меня скрутило живот.

— Мы можем поговорить о чём-нибудь другом? О чём-нибудь ещё?

— Я не люблю её.

Я прижалась щекой к его плечу. Хотя я знала, что он не любил Анджелину, хотя у меня не было причин ревновать, я ревновала, и это пугало меня больше, чем почти всё остальное.

И только Великий Дух знал, какой это был подвиг, учитывая реальные опасности в моей жизни.

ГЛАВА 1. ПЛЕМЯННИЦА

Пока папа читал газету, я выжала лимон в его кружку «Эрл Грей». С тех пор, как Лили сказала мне, что кислая пища отталкивает невидимых духов, я наполняла желудок моего отца уксусом и цитрусовым соком. Не то, чтобы по Роуэну бродили какие-то Невидимые духи.

Очевидно, в Ночь Тумана — а это единственная ночь, когда Невидимые могут покинуть Харени, их подземный дом, — никто не пробрался к порталу фейри. Но в Неверре были сотни порталов. Что, если фейри, наблюдающие за волшебными дверями, пропустили побег Неблагого?

Папа фыркнул, затем покачал головой.

Я приподняла одну бровь.

— Что?

— Эта история в газете. Сотрудник «Хоум Депот» утверждает, что проводил инвентаризацию и заметил огромное количество недостающих товаров, поэтому он проверил записи с камер видеонаблюдения и увидел, как сам вытаскивает ящики на парковку. Он не помнит, как делал это, — папа закрыл газету, сминая тонкие, как в Библии, листы.

— Его уволили?

— Немедленно. Вот почему он пошёл в газету. Чтобы оправдать себя, — папа сложил и снова свернул листы, затем бросил их в мусорное ведро под раковиной. — На что только не пойдут люди, — он провёл рукой по своим спутанным подушкой волосам. — Все это из-за железного троса и цепей.

Лимонный сок капал у меня между пальцами на носки.

— Это… это то, что он украл?

— Да. Странно, да?

Раздавленная лимонная цедра выскользнула у меня из пальцев и с мокрым шлепком упала на кафельный пол.

Железо.

Потеря памяти.

Я бы поспорила на что угодно, что охотники повлияли на него, чтобы заставить вручить им железные цепи, потом стерли воспоминание из его памяти.

— Ты в порядке, милая? Ты выглядишь немного бледной.

— Всё хорошо, — это слово прозвучало как шипение.

Папа нахмурился.

Я наклонилась, чтобы поднять упавший лимон, который слишком сильно швырнула поверх газеты.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Мне пора идти. Я обещала встретиться с Каджикой у Би утром.

Голубые глаза папы потускнели при упоминании имени охотника. Он не был поклонником Каджики. Папа считал его неуравновешенным и странным. Тот факт, что он был покрыт татуировками и мускулами, не помогал.

Я потёрла свою собственную отметину. Как бы отреагировал папа, если бы увидел это?

Несмотря на то, что я умоляла Эйса вернуть его пыль — пыль для фейри была эквивалентом пистолета для солдата — он отказался снять её с моей шеи, где она скрывала пыль Стеллы от человеческих глаз.

Папа наблюдал за моими пальцами.

Я замерла.

Видел ли он? Неужели Эйс наконец-то послушал меня и убрал свою пыль?

— Мне не нравится, как выглядят все эти люди, которые переехали к ним.

Моя шея казалась деревянной. Мне удалось сдержанно кивнуть.

— Я тоже не фанат этой толпы, но Каджика был племянником Холли, — он не был, но папа всё ещё верил в это.

Факт: Холли происходила из племени Готтва, которое усыновило Каджику и его брата за пару лет до резни — «Самого тёмного дня», — что заставило охотников похоронить себя на два столетия в гробах из рябинового дерева, наполненных лепестками роз.

Из двенадцати могил две были пусты — Гвен и Каджики — и в одной лежало настоящее мёртвое тело — мать Гвен. Папа и Айлен выкопали её могилу, но прежде чем моя тётя успела прочитать надпись, которая вернула бы охотницу к жизни, похитив человеческую душу, мы с Каджикой остановили ритуал. На воздухе розовые лепестки вокруг тела спящей охотницы посерели и высохли, высвобождая магию, которая сохранила её.

В тот день, в первый и единственный раз, я пожалела Гвенельду. Несмотря на то, что она украла душу моей матери — конечно, не нарочно, — я никогда не желала ей душевной боли. Я не была мстительной, но я была обижена. Я злилась на Гвенельду за то, что она создала новых охотников своей кровью. Эти необученные дикари считали меня своим врагом и напали на меня со стрелами из рябинового дерева на моём собственном заднем дворе.

Моя грудь горела от этого воспоминания. А потом моя метка загорелась буквой Эйса — W. Я попыталась выровнять частоту сердечных сокращений, прежде чем он ворвался бы в дом, чтобы проверить меня.

Папа предполагал, что мы друзья, и его это устраивало. Ему нравился Эйс. Он находил его очаровательным, заботливым и великодушным. И, как и весь остальной мир, он верил, что Эйс помолвлен и что его невеста беременна их ребёнком.

Анджелина была беременна, но не от Эйса.

Мой телефон завибрировал в заднем кармане джинсов. Я выудила его оттуда.

Эйс: «Ты в порядке?»

«Да».

«Ты думала обо мне?»

Я улыбнулась, что было подвигом, учитывая, как я расстроилась из-за новостей, которые папа только что прочитал в утренней газете.

«Я никогда не перестаю».

«Не думай обо мне слишком много, потому что сегодня утром у меня встреча с советом. По-видимому, Грегор и милая мама Круза хочет сообщить нам что-то важное».

«Действительно?»

«Да. Что собираешься делать?»

Несмотря на то, что я не хотела лгать, я знала, что, сказав ему, что собираюсь назначить встречу с Каджикой, он разозлится.

«Делаю маникюр. Завиваю волосы. Эпиляция всего тела. Как обычно».

Загорелись три точки. Я ожидала остроумного ответа, но всё, что я получила, это вопрос:

«Что ты на самом деле делаешь?»

«Ничего интересного. Не волнуйся».

«Я всегда волнуюсь».

«Мне пора. Папа как-то странно на меня смотрит».