Читаем Серебряный голос(Рассказы) онлайн бесплатно

Смеркалось… Лесу конца не было. Это нас беспокоило, и мы невольно убыстряли шаги. Из-под елки, опустившей мохнатые ветки до самой земли, вдруг вылетела большая черная птица и крылом задела по лицу моего спутника — художника Ильина. Он шарахнулся в сторону и налетел на мальчика, стоявшего у сосны.

— Ой! — вскрикнул мальчик.

— Извини, брат… Ушиб? — встревоженно спросил Ильин.

— Не… — протянул мальчик и засмеялся. — Здорово вы напугались! Это ворона сидела.

— А я думал — это рысь кинулась, — буркнул Ильин.

— Рысь в лицо не прыгает. — Мальчик опять засмеялся. — Она сзади кидается.

— Разве?.. — притворно удивился Ильин. — До Зябловой далеко?

— Так это же назад… — Мальчик опять засмеялся. — Километра четыре. Дорогу вы спутали. Не там свернули.

— Чего ты смеешься? — раздраженно спросил Ильин. — Что нашел смешного?

— Шли в Зябловую, а забрели в Зимник. Ворону за рысь приняли.

— Да, действительно смешно, — мрачно согласился Ильин. — От Зябловой сегодня придется отказаться. Ты, верно, из Зимника? Далеко до него?

— Не… Сейчас овраг будет, по нему влево — и Зимник.

— Проводишь?

— А тут одна дорога.

Мальчик пошел впереди по узкой тропинке.

— Ты что в лесу делал?

— А так… Следил тут.

— Что же выследил? Ворон, что ли, ловил?

Мальчик не ответил. Белая его рубашка мелькала среди кустов. Он шел уверенно, как человек, хорошо знающий дорогу, разводил руками гнутые кусты, обходил упавшие от старости деревья. Мы с трудом поспевали за ним.

Некоторое время шагали молча. Видно, наш неожиданный спутник обиделся на Ильина.

— Сам-то откуда идешь? — попытался завязать разговор художник.

— Целину поднимали.

— Ты, я вижу, — хороший шутник. Какая же в тайге целина? Это, брат, в степи целину поднимают.

— И у нас поднимают, — сердито возразил мальчик. — Поля наши маленькие, земля на них плохая и урожай дает тощий. А на Малиновом бугре пожар прошел, там только кустарник да малинник растут. А земли много богатой. Хороший урожай даст. Там и корчуем… Завтра два трактора придут.

Он замолчал и стал осторожно спускаться по крутому срезу в темноту оврага.

Минут через пятнадцать — двадцать овраг кончился и показались дома небольшой чусовской деревни Зимник. В окнах уже светились огни.

— Не посоветуешь, где переночевать? — спросил Ильин.

— Можно и у нас. Попросите папку.

В просторной и чистой избе на лавке сидел, шелестя газетой, высокий мужчина лет тридцати пяти, босой, в майке. На полу возле него играли маленькие девочка и мальчик. На столе лежала груда бумажных старых денег, еще царских времен. Их было очень много — несколько тысяч.

Мужчина перестал читать газету и спросил:

— Ты где отстал, Сашка?

— Кузьмич по лесу ходит. Следил за ним.

— Неужели опять к лебедям подбирался? Смотри, отвернет тебе башку Кузьмич.

— Не!.. А вредить ему не дадим. Это что? — показал он на деньги.

— Дед заходил, велел тебе отдать. Знает, что всем интересуешься. Перебирал он сегодня потолок на медпункте, вот и посыпались из-под стропил. Раньше там купец Чазов жил, лавку в нижнем этаже держал. Видно, копил и прятал купец. Революция ему этот капитал нарушила.

Саша подошел к столу и стал с интересом перебирать радужные старинные деньги. Мальчику было лет двенадцать. Худенький, загорелый, с белыми мягкими выцветшими волосами, ничем не приметный сельский мальчик. Привлекательна была манера держаться — спокойно, ровно, самостоятельно. К нам Саша относился холодно и равнодушно.

Вошла миловидная хозяйка с ведром молока.

РИС. 3.

Мы быстро договорились о ночлеге и ушли спать в сарай на сеновал, набитый пахучим сеном. Через некоторое время туда же поднялся и Саша и лег несколько в стороне. С нами он не заговорил. Да и нам было не до разговоров, так умаялись за день.

Третью неделю бродили мы по чусовским берегам в благодатную летнюю пору. У Ильина, театрального художника, были некоторые причуды. Очень неохотно говорил он о живописи, искусстве, избегал в среде, художников споров о мастерстве. Не очень охотно показывал свои картины на выставках. Но живописи, безусловно, был предан. Обычно на все лето, пользуясь отпуском, покидал город, чтобы запастись «материалом» для зимней работы в театре. На Чусовой он проводил второе лето. Его привлекали скалистое берега, виды деревень и сел, старинные постройки, остатки заводских строений. Меня он уговорил провести с ним летний отпуск.

Прав Саша: забавно у нас получилось — шагали в Зябловую, а попали в Зимник. Где пропустили нужный поворот? Но не беда — поживем и в Зимнике. Ведь собирались и сюда заглянуть.

Утром возле дома оглушительно зашумели два трактора, послышались голоса. Саша вскочил и быстро спустился с сеновала. Ильин покряхтел-покряхтел, но встал. Пошел на Чусовую рисовать туман.

Никого из хозяев в доме не было. Да и вся деревня в этот день пустовала. Мальчик говорил правду — колхоз поднимал большой участок лесной нетронутой земли, очищал ее от кустарников, готовил к осенней вспашке. Я весь день провел один. Ильин так увлекся, что пробыл на реке до заката солнца.

Хозяева появились еще позже. Мы сидели с Ильиным на лавочке у ворот.

К дому подошел высокий старик. На длинной шее с выступающим кадыком держалась маленькая узкая голова. На ней еле сидела драная, с клочьями желтой вылезающей ваты шапчонка, на ногах — калоши, подвязанные веревкой, в руке — суковатая палка. Старик был небрит и грязен. Он постучал в окно палкой и крикнул тонким голоском:

— Прокофий! Покажись-ка!

Хозяин вышел на улицу.

— Сын дома? Ты скажи Сашке, что отверну ему башку и на воротах повешу. Попадется он мне!

— Сам с ним поговори, — равнодушно отмахнулся хозяин и позвал: — Сашка!

Саша появился с воинственным видом.

Старик петухом кинулся к нему, замахнулся палкой:

— У, рицдивист! Опять охоту устроил. Шпиен паскудный! А ну, верни силки!

— Не верну, — решительно отказал Саша. Он стоял, наклонив голову, как молодой бычок. — Не позволим лес зорить.

— У, сопля несчастная! — Старик трусовато взмахнул палкой, глаза его злобно блестели. — Рицдивист!

— А ты Култышка! — бросил мальчик.

— Саша! — гневно крикнул отец.

— А он чего ругается! Сам виноват… Будем следить, шагу не дадим ступить. И силки не отдадим. Зачем правила нарушает?

— Шпиены! — закричал пронзительно старик. — Попадетесь мне на дороге! — Он выразительно погрозил толстой палкой.

— Отстать бы тебе от этих дел, Кузьмич, — спокойно посоветовал хозяин. — По-хорошему тебя предупреждаем. Вызывал ведь тебя сельсовет…

Старик закричал бранные слова, хрипя от злости, брызгая слюной.

— Слушать тебя тошно, — сказал пренебрежительно хозяин, махнул рукой и пошел вместе с Сашей в дом.

Старик погрозил обоим вслед палкой и, продолжая кричать, побрел по улице.

Мы хотели пробыть в Зимнике один день. Однако нам так понравилось в этой небольшой лесной деревушке, что мы зажились. Все дни проводили на берегах Чусовой. Сашу видели редко. Он не проявлял к нам никакого интереса. Зашли чужие люди, живут, ну и пусть живут. Да и хозяевам тоже было не до нас — все в деревне работали на расчистке целины.

Однажды Саша появился в середине дня, очень возбужденный.

Я был один.

— Ваш товарищ — художник? — спросил Саша.

— Художник, театральный.

Мальчик постоял, о чем-то думая, потом сорвался с места и убежал.

Ильин вернулся домой, как и обычно, после заката солнца. Он сел на крылечко и стал перебирать новые этюды.

Появился Саша с двумя сверстниками. Мальчуганы молча, стараясь не помешать художнику, уселись рядом и уставились на этюды. Ильин занимался делом, не обращая внимания на юных зрителей. Он привык к любопытству сельских ребят, и оно его мало трогало. Заговаривали — он отвечал, молчали — это тоже устраивало. Саше явно хотелось заговорить. Затаив дыхание с восхищением смотрел он на картины. Странно — он был смелым мальчиком и вдруг оробел.

За ужином Саша решился:

— Я знаю места еще красивше.

— Это где же? — спросил Ильин и отставил кружку с молоком.

— Патрушевский рудник… Крепостная копушка… Ну, знаете, такая маленькая шахта. У нас их копушками зовут. Эх, какая там скала!

— Далеко?

— Не… Часа полтора ходьбы.

— Саша! — позвала мать. — Дай людям спокойно покушать.

— Он не мешает, — успокоил Ильин.

— Гоните вы его, — попросила мать. — Он мне вашими картинами уши прожужжал, теперь вам покоя не дает.

— Пусть говорит. Хорошее, значит, место? Не обманываешь?

— Не… Сами увидите.

— Как твои лебеди живут? — вмешался в разговор отец. — Когда в последний раз видел?

— Позавчера.

— Лебеди на Урале? — удивился Ильин.

— Саша говорит, что на Песчаном озере лебеди живут.

— Ну да, лебеди, — нахмурившись, подтвердил Саша.

— Журавли, наверное, — не поверил Ильин, но, заметив, что Саша обиделся, замолчал. — Завтра проводишь на эту шахту, где скала красивая? Вот и хорошо! А что у тебя, брат, с этим стариком Кузьмичом произошло?

— С Култышкой? Вредный! Везде силки ставит, никого не пропускает, всех давит без всякого разбора: птиц, зверя, птенцов даже губит. А мы не даем ему хищничать. Установили дежурство. Он — в лес, мы — за ним, глаз с него не спускаем.

— Ловко, — одобрил Ильин. — Только почему Култышка?

— Фамилия такая — Култышев.

— Никак с ним справиться не можем, — сказал отец. — Привык легко жить, вольными заработками. То на базаре спекулировал, года два назад тайком лес плотил да по Чусовой на Каму сплавлял. А теперь новый заработок нашел — дичь и зверя выбивает, на базар таскает.

Долго говорили в этот вечер. Художник покорил Сашу своими картинами, и душа мальчика распахнулась.

Утром Саша пошел с нами к крепостному руднику — Патрушевской копушке.

Многие в своей жизни в дальних и близких походах испытывали удивительное чувство радости, встречая красивые уголки нашей Родины. Кажется, что ты первый открываешь эти земли. Такое чувство не покидало нас в этот день.

Когда-то эти лесные угодья входили в огромные строгановские владения. Демидов хозяйничал по восточному склону Каменного пояса, Строганов — по западному.

На берегах Чусовой дымили многочисленные металлургические заводы.

Железная руда для этих заводов добывалась руками крепостных. Каждая семья должна была поставить к домнам по две тысячи пудов руды. Множество крестьянских небольших шахт, копушек по-местному, появилось в тайге. Их называли по именам владельцев или по названиям лесных рек — Ивановский, Степановский, Фроловский, Ракитянский, Серебрянский… По бесчисленным лесным дорогам текла руда к заводам.

Саша рассказывал, что знает не меньше тридцати старых крестьянских рудников. Он с ребятами все их обошел. Даже карту составили, везде собрали образцы пород. Многие из этих рудников действовали двести и больше лет тому назад. К ним теперь никаких дорог нет. Самым недавним рудникам было не меньше полувека. Заводы Кыновский, Староуткинскии, Висимо-Шайтанский и многие другие получали руду, добытую крепостными из этих копушек.

Старинный Кунгурский тракт, по которому мы двигались, проходил заповедными лесами. В них сохранились столетние плакучие березы.

Вскоре с широкого наезженного пути мы свернули на еле приметную лесную тропинку, а потом и она пропала. Саша уверенно шагал впереди.

— Зачем же тебе эта карта рудников? — спросил мальчика Ильин.

— Пошлем в Горный, письмо напишем. Пусть к нам геологи приедут. Может быть, у нас рудник построят. Для тагильских домен руду по всему Уралу ищут. У нас в тайге железа много. Тут так все говорят…

Патрушевский рудник оказался глубоким провалом на зеленой лесной поляне. По краям копушка обвалилась, но виднелось сгнившее деревянное крепление. С бревен свисали корни берез. Сохранились кучи пустой породы, крупные куски руды. Эти тяжелые камни, нагретые солнцем, пахли металлом.

Красивое место над рекой. За крутой срез скалы не могли зацепиться даже сосны. Выступали угловатые острые камни. Чусовая выбегала из скал, делала широкую петлю и опять уходила в узкое ущелье. Под нами проплывали легкие летние облака, парили коршуны, делая широкие круги. Они держались на высоте человеческого роста.

Ильин долго молча стоял на самом краю вздыбленной скалы, всматриваясь в прозрачные дали.

— Да, брат, величественно… — задумчиво сказал он и начал устраиваться, чтобы тут поработать.

Домой возвращались вечером. У самого Зимника нам встретился Кузьмич. Он стоял на дороге и подозрительно глядел на нас, держа палку так, словно готовился ударить. Мы молча обошли его. Старик не сказал ни слова, но злой блеск его зеленых глаз был выразительнее самых крепких слов.

— Не очень вы с ним дружно живете, — усмехнувшись, заметил Ильин.

— А кто с таким дружно жить будет, — презрительно произнес Саша и шмыгнул носом. — И ни капельки мы его не боимся, это он нас боится. У нас охотников много, а он хищник. Только его никак застать не могут. В прошлом году лося у нас убили. Подозревают, что это Кузьмич… Он тогда сразу куда-то на две недели уехал. Наверное, лосиным мясом торговал.

Дома Саша вывалил на стол перед Ильиным целую груду пестрых камней.