Читаем Сердце льва онлайн бесплатно

Ута Гэллоп

Сердце льва

Страшная и кощунственная смерть проповедника Лео Харта наделала много шума в Уайтстоуне, маленьком, ничем не примечательном городке штата Вирджиния, о котором знали, пожалуй, только его обитатели. Единственной гордостью жителей этого города была величественная церковь в готическом стиле, построенная в начале этого века одним из тогдашних легендарных золотопромышленников, сделавшим свои миллионы на Клондайке и вдруг, без всяких видимых причин, решившим удалиться на покой. Именно это внезапное решение привело его в тихий Уайтстоун. Что же заставило его заняться богоугодными делами — об этом никто не знал. Поговаривали, что на его совести не одно убийство, не одна жертва, принесенная на алтарь Желтого Дьявола. Но, как бы то ни было, новая просторная церковь пришлась городу как нельзя кстати, ибо, как и в тысячах других американских местечек, еще цепко державшихся за свои добрые традиции, жители Уайтстоуна были людьми религиозными и ходили на богослужения все, от мала до велика.

Лео Харт появился в городе десять лет назад. Еще не улеглись волнения после убийства пастора Кинга, продолжали приходить страшные цинковые гробы из Вьетнама, преступность достигла апокалиптических размеров, шаманили негритянские секты, и по стране прокатилась волна самоубийств. Как это часто бывает в маленьких городах, где все друг друга знают и ни одна тема не проходит мимо внимания сплоченной общественности, все эти события становились предметом долгих обсуждений и пересудов, обрастали слухами и легендами собственного сочинения, вследствие чего настроения горожан все больше окрашивались в тревожные и безрадостные тона грядущего возмездия за грехи мира. Все чаще пастор Греймс, и без того склонный выбирать для своих проповедей наиболее устрашающие места Священного Писания, обращался к Откровению Иоанна. «Братья и сестры, — взвивался в стрельчатый купол церкви его дребезжащий тенор, — приблизилось Царствие Господне. Уже летят три Ангела Божиих, дабы возвестить и грешным, и праведным о Страшном суде. Обратите духовные очи ваши, братья и сестры, к Отцу небесному и Господу нашему Иисусу Христу, кайтесь и молитесь, ибо Антихрист проник и в души, и в помыслы, и в дела ваши в образе зверя, поедающего веру и святость. Прислушайтесь к сердцу вашему, братья и сестры, и вы услышите голос третьего Ангела, говорящего: «Кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое и руку свою, тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и мучим будет в огне и сере перед святыми Ангелами и перед Агнцем; И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью, поклоняющиеся зверю, и образу его и принимающие начертание имени его».

Жизнь, однако, шла своим чередом, и священный ужас, нагоняемый на сограждан пастором Греймсом, не мешал им, выходя из церкви, бросать любопытные взгляды на дом тетушки Дейзи, в котором квартировал невесть откуда взявшийся молодой проповедник. Церковное управление рекомендовало его на место скоропостижно скончавшегося брата Джозефа.

Лео Харту было в то время двадцать шесть лет. Это был высокий сухощавый молодой человек с черными волнистыми волосами, разделенными на безупречный пробор, и мягким, как бы обращенным в себя, взглядом карих глаз. Его комната и немногочисленные предметы гардероба отличались безукоризненной чистотой, что больше всего нравилось тетушке Дейзи. «Настоящий священник, до того аккуратный!» — не уставала восхищаться она.

У новичка оказался тихий завораживающий голос. После угроз и проклятий пастора Греймса прихожане с наслаждением вслушивались в проповеди брата Лео, сами не замечая того, как начинают улыбаться, а у некоторых слезы умиления наворачиваются на глаза. Только любовь и милосердие были темами его проповедей. Его слова, казалось, оживляли и придавали смысл изречению апостола Павла: «Бог есть любовь», — выведенному золотом по лазури центрального нефа.

Молодой проповедник разительно отличался от остальных служителей уайтстоунской церкви — пастора Греймса и двух пресвитеров, братьев Томаса и Питера О’Коннор, которые во всем подражали старому пастору, — и этим заслужил неприязнь с их стороны. Но надо сказать, что и быстро завоеванная любовь прихожан, которые очень скоро стали доверять ему свои тайны и советоваться по всевозможным вопросам, не спасала его от одиночества. Он всегда был чрезвычайно внимателен и чуток ко всем, кто к нему обращался, но состояние отрешенности и даже обреченности, которое многие замечали в его взгляде, — не покидало проповедника Лео. «Конечно, он лицо духовное, — говорила тетушка Дейзи, — но молодому человеку нельзя быть таким одиноким». Некоторые соглашались с этим мнением, другие возражали, что человек, всей душой преданный Богу, одиноким быть не может, но если бы кто-нибудь из них спросил у него: «Брат Лео, скажите, почему вы так одиноки?» — он, возможно, и не ответил бы на этот вопрос.

Если вам приходилось бывать во Флориде, вы… Впрочем, речь пойдет не об отелях и пляжах, что далеко не каждому по карману, а о лавочке с кустарными сувенирами Мери Эпл. Обыкновенная лавчонка и обыкновенная девчонка — такого добра в любом штате навалом. Единственным отличием этой лавочки со всем ее содержимым, включая хозяйку, был, так сказать, местный колорит. Среди глиняных статуэток преобладали крокодилы, дельфины, пепельницы-черепахи, загорелые красавицы в купальниках из ракушечного перламутра и красавицы без купальников, что на спине у акулы, открывшей пасть с перламутровыми зубами. И, конечно, кольца, пуговицы, ожерелья, амулеты из раковин и ракушек, яркие панно из перьев тропических птиц — все, что мимоходом можно приобрести на память о сказочной Флориде.

Что же касается хозяйки, Мери Эпл, то местный колорит выразился в ней тем особым бледноватым загаром, который всегда выдает коренных южан на фоне бронзово-дымящихся туристов.

Что еще сказать о ее внешности?

«Почему тебя зовут Мери Эпл? Потому что ты яблоко, мое маленькое золотое яблоко, и я тебя сейчас съем! — Фу, как пошло! — А не пошло мыть голову яблочным шампунем? — Тебе не нравится? — Ну, что ты! Это просто яблочный рай! Мне все в тебе нравится. Ну, скажи, как могут не нравиться эти прохладные волосы, волосы-водоросли, эти волоросли? Ты моя русалка! Как может не нравиться этот маленький изящный клювик? Ты моя птичка! А эта кожа, сиреневые глаза? А эти перламутровые зубки, крепкие и цепкие, как у… ай!.. Ты моя маленькая акула! Нет погоди, Мери Эпл, я еще не все сказал. Вот что это у нас такое? Не райские ли яблочки, те самые? Так и просят, чтобы их съели. — Ну, Лео, перестань, что за глупости! — Нет, не перестану. Как нежно пульсирует голубая жилочка на этой хрупкой шейке. Сейчас мы посмотрим, что хранится в этом несравненном сосуде, который зовут Мери Эпл, — кровь или яблочный сок. — Ну перестань же, Лео, я начинаю тебя бояться! — Ха-ха! Умрешь со смеху. Лео Харт — вампир. А что, неплохая идея. Что думает об этом моя бесценная Дева Мария?»

Двадцатитрехлетний студент последнего курса, философ и теолог Лео Харт влюбился. Однажды он вынужден был со стыдом признать это перед самим собой и, не находя других слов, он возмущенно хлопнул себя по колену и сказал: «Влюбился, как последняя свинья!» — что для него было еще хуже, чем напиться до такой же степени.

Будущий богослов, решив перед окончанием университета укрепить свой не слишком сильный организм, снял на лето маленькую комнатушку в старом доме на окраине Майами. В тот вечер, память о котором мучила его все последующие годы, он вышел из дому и направился к своему университетскому приятелю, жившему через два квартала. Он шел не торопясь, решив насладиться медленной ходьбой и блаженной пустотой в голове, пока не опустилась тьма. На ум ему вдруг пришли две назойливые строки из нелюбимой им «Баллады» Оскара Уайльда: «Ведь все убивают любимых своих, но не все умирают потом». Эти занудно жужжавшие слова были неприятны ему, он попытался отогнать их, но ничего не вышло — с липкой настойчивостью они возвращались назад. Поэтому, чтобы заглушить их, он принялся насвистывать какой-то джазовый мотивчик. «Эй, парень!» — окликнул его женский голос из-за спины. Он остановился и посмотрел назад.

К нему подошла рослая стройная мулатка. «Красивая, — подумал Лео, а вслух сказал: — В чем дело?» Она склонила голову набок и молча окинула его взглядом с головы до ног. От этого откровенно оценивающего взгляда у него захватило дух.

«В чем дело?» — не сразу повторил он.

«А ты не очень вежлив, парень, — тягучим и слегка презрительным голосом произнесла она. — Не бойся, я не собираюсь предлагать тебе ни себя, ни наркотики. И так видно, что ты маменькин сынок».

Это замечание задело Лео своей несправедливостью.

«Ну, так в чем же дело, наконец?» — нетерпеливо произнес он.

«Да так, ерунда. Ты сейчас насвистывал один мой любимый мотивчик, блюз «Твои сладкие губы», правда? Я давно его не слышала. Я подумала, что это хороший знак».

«Какой еще знак?»

«Ну просто я подумала, может ты захочешь пойти со мной на одну вечеринку. Не бойся, там будет только джаз».

«С какой это стати я должен бояться? Я просто не…»

Он хотел отказаться, но вдруг — то ли ветерок какой-то особенный повеял, то ли снисходительный тон мулатки задел его — но он решил развлечься в кои-то веки.

«Я просто не понял тебя сразу, — сказал он. — Пойдем, почему бы и нет. Меня зовут Лео Харт».

«А я — Дайана Мун, — ответила мулатка и взяла его под руку. — Тебя не смущает моя кожа?»

«Нет, я не страдаю расовыми предрассудками».

«Ну вот и отлично. А я сегодня одна», — сказала она полушепотом, будто это могло его заинтересовать.

Лео пожал плечами. «Мун — твое настоящее имя?» — спросил он, чтобы поддержать разговор.

«Конечно, настоящее. А что?»

«Так, ничего. Просто красиво — Лунная Диана. Охотница при луне».

Она повернула голову и, приоткрыв рот, испытующе-томно посмотрела на него.

«У тебя тоже ничего себе имечко. Сердце Льва, — хрипло прошептала она и вдруг залилась хохотом. — Подумать только, у этого паиньки — сердце льва!»

Она зарычала, оскалив свои крупные белые зубы, и легонько укусила Лео Харта в плечо. От неожиданности он оттолкнул ее и сам смутился из-за этого.

«Брось свои дурацкие ужимки, иначе я с тобой никуда на пойду», — сказал он, глядя куда-то в сторону.

«Ну ладно-ладно, — примиряюще ответила она. — Успокойся. Я тебя не съем».

«Надеюсь», — усмехнувшись, сказал он.

Идти им пришлось недолго. Увитый глициниями павильон, в котором черная молодежь собиралась на свои джазовые вечеринки, находился совсем рядом с квартирой Лео Харта, за домом на перекрестке. Раньше он ничего не знал об этом месте, хотя по вечерам отсюда доносилась музыка.

Уже совсем стемнело. На маленькой площадке было сумрачно и душно. Все освещение состояло из пяти больших стеариновых свечей. В центре, посреди разместившейся на полу однородной массы тел, извивался в такт своей блюзовой импровизации саксофонист.

«Куда сядем?» — спросил, оглядев площадку, Лео.

«А вон туда», — Дайана неопределенно махнула рукой в темный угол.

Они осторожно пробрались между слушателями, автоматически поднимавшими головы, в дальний угол, где оказалось два круглых столика. Мулатка подвела Лео ко второму. Лео удивился, увидев белую светловолосую девушку, в одиночестве сидевшую за столом.

«Куда ты запропастилась, Дай?» — не поздоровавшись и едва скользнув по нему взглядом, тоном хозяйки спросила она Дайану.

«Да вот, случайно встретила старого приятеля, сто лет не виделись, — не моргнув глазом, соврала Дайана. — Познакомься. Это Лео Харт».

«Мери Эпл, — ответила девушка. — Садись, что ты стоишь».

Лео сел справа от девушки и приготовился слушать музыку. Недолгое молчание прервала мулатка.

«Дрянь, а не игра, — фыркнув, сказала она. — Нет в ней настоящей крови».

Лео хотел возразить, что свинг у парня совсем неплох, но Дайана опередила его.

«Мери — моя любимая и единственная подруга», — сказала она, обняв девушку за плечи и устремив на нее нежный взгляд. Мери улыбнулась и ответила ей таким же долгим взглядом.

Лео Харту стало неуютно. Он поежился и опасливо скосился на чернокожих парней, сидевших за соседним столиком. «Подруги? — пробормотал он. — Я так и понял».

«Нет, все-таки я в тебе не ошиблась, — засмеялась Дайана. — Все-таки ты маменькин сынок! Мы просто подруги, понимаешь, — просто! Знаешь, как все ее здесь зовут? Дева Мария. К ней никто не смеет прикасаться, даже я».

Выпалив все это, она отвела своим смуглым пальцем волосы девушки в сторону и поцеловала ее в шею. Мери приняла это как привычную ласку.

Лео Харт не сразу пришел в себя после наскока мулатки. Он долго молчал.

«Почему?» — наконец, спросил он.

«Что — почему?» — не поняла Дайана.

«Почему Дева Мария?»

«Ну это очень просто, — сказала Дайана. — Ты кто по гороскопу?»

«Козерог».

«Ну вот. Ты — Козерог. Я — Скорпион. А она — Дева. И Мария, потому что Мери. Хотя, вообще-то дело не только-в этом…»

«Ну, хватит вам болтать, — вмешалась в разговор Мери, — дайте послушать». — И закрыла глаза.

Она была его первой женщиной. Сколько раз ни повторяй эту избитую фразу — на губах все равно остается привкус горечи и тоски. Потому что все это было, было — и уже больше ничего нельзя изменить…

До нее Лео Харт не позволял себе этого. Его родители были очень религиозны, а он был старшим ребенком в большой и дружной семье, сплоченной строгими принципами. С самого раннего детства он привык разделять заботы родителей, и его желания никогда не расходились с их требованиями. Поэтому, от природы осторожный и предусмотрительный, вступив в тот возраст, когда юноши начинают безудержно предаваться соблазнам жизни, он сделал для себя — как тогда ему казалось — окончательный выбор. Он сказал себе: «Я хочу жить. И я хочу любить. Я хочу любить, потому что жизнь без любви невозможна. Я не знаю, что такое любовь к женщине. Но я знаю, что такое любовь к Богу. Нельзя разделить единую душу на две части, на две любви. Нельзя обманывать себя тем, что на все хватит сил. Нельзя одновременно любить женщину и Бога. Это обман… Я не хочу, чтобы моя жизнь была обманом».

Поэтому естественно, что после окончания колледжа он выбрал кафедру философии и богословия. И естественно, что, заканчивая университет, он, по зрелому размышлению, решил выбрать себе в жены девушку из числа своих будущих наиболее ревностных прихожанок.

С чего же все это началось? Пожалуй, не с того джазового концерта в павильоне, где он впервые встретился с ней. Разговор у них не клеился. Прощаясь, они обменялись несколькими пустыми фразами и разошлись, даже не успев составить мнения друг о друге. Наверное, никто из них и не вспомнил бы об этой встрече, если бы не Дайана. Все началось с Дайаны.