Читаем Сердце Абриса онлайн бесплатно

Семь поколений* назад чудовищной силы магический взрыв свел вместе две параллельные вселенные, и мир светлой магии Тевет узнал о существовании Абриса, живущего по законам темного рунического колдовства. Так началась эпоха после Схождения. Эпоха ненависти и запретов, неумения находить общий язык и нежелания жить под одним небом.

   Семь месяцев назад случился новый взрыв, и вселенные разошлись, но Тевет, долгие годы мечтавший избавиться от опасного соседа, оказался не готов к стремительным, неизбежным и подчас пугающим переменам. Ослабевало действие рун, рождались дети без признаков светлого дара, на глазах менялись ценности. С легкой руки газетных листов новое время назвали эпохой Расхождения, и, пока никто до конца не понимал, какие трудности ждали Тевет.

   Наверное, я была ужасным человеком, раз могла без угрызений совести жить с осознанием, что заставила меняться целые миры.

   И еще.

   Я не мечтала, не верила, а знала точно, что скоро открою двери в Абрис и вернусь к тому, с кем осталось мое сердце.

   ___________

   *Одно поколение — 20-25 лет

Прошлой осенью мои руки изрезали рунами Абриса, и прямо сейчас шрамы горели, как проклятые. Осторожно, под столом, чтобы, не дай Светлые духи, не заметили девчонки, я отодвинула длинный рукав жакета и проверила запястье, куда дотягивался тонкий шрам от одного из символов. Он светился, и, казалось, будто под кожу продели алую нить. Такое случалось частенько, но… Чего ж именно сегодня, когда сводная сестра Полина притащила меня знакомиться со своими подружками в пафосную ресторацию на набережной Венты?!

   — Ничего себе! — охнула Поля рядышком, и меня как магическим разрядом шибануло.

   В Тевете считалось, что даже одна абрисская руна, выжженная на теле, оскверняла чистый светлый дар, у меня их имелся почти десяток. Первую руну «знание» нанесли на ладонь, когда год назад украли в Абрис на дикую вечеринку темных паладинов. Символ скрыть не выходило. После многих перемещений через границу миров тонкий шрам превратился в розоватый неровный рубец и был слишком заметен. Об остальных темных знаках знали только отец и тетка Матильда. По большему счету я плевать хотела на мнение окружающих, но когда руны светились красным цветом абрисской магии, то даже глупец был способен догадаться, что с моим даром Истинного света происходило нечто неправильное… Неправильное настолько, что я умела пробуждать темные руны. Таких магов в Абрисе называли «двуликими» и уничтожали. Никакого права на помилование.

   Быстро одернув рукав, я приготовилась соврать что-нибудь изящное, но тут сестра с восторгом добавила:

   — Смотрите, он здесь! Григорий Покровский!

   Эм?

   — Светлые духи, вблизи он выглядит еще лучше! — с восторгом зашептались подружки. — Даже лучше принца Эдварда!

   Оказалось, что в девчонках вызвал приступ экзальтации высокий, худощавый шатен по виду около тридцати лет. На мой взгляд, мужчина как мужчина. Не лучше и не хуже других. Может, конечно, в нем имелись скрытые достоинства, с первого взгляда не различимые, но до принца Тевета ему точно было, как на хромой собаке до луны.

   — Какой же красавчик… — мечтательно вздохнула Олеся, представленная подругой детства Полины. — Даже не верится, что приехал из провинции всего год назад.

   Тут-то у «красавчика» открылся первый талант: острый слух. Он различил девчоночье хихиканье и оглянулся. При виде пяти девиц, возраста выпускниц Института благородных девиц, беднягу нешуточно скривило. Судя по всему, за год, проведенный в городе кленов, у господина Покровского выработалась стойкая непереносимость напористых столичных невест.

   Чтобы сдержать издевательский смешок, я прикусила изнутри щеку и отвернулась к окну. На улице затухал неспешный летний день. Блестели в лучах заходящего солнца спокойные воды Венты. В бледнеющем небе плыли розоватые перистые облака. Меньше года назад над Теветом парил призрачный город, но после Расхождения вселенных Абрис растаял без следа. Когда-то я мечтала по ночам наблюдать за звездами, но теперь многое отдала бы, чтобы снова увидеть очертания параллельного мира.

   — Поли, как он на тебя посмотрел! Даже у меня сердце екнуло! — горячо зашептала Олеся, захлебываясь от радости, словно лично удостоилась заинтересованного взгляда мужчины.

   — Он точно тебя заметил, — без должного энтузиазма поддакнули две другие подружки, поразительно похожие внешне. Я начисто забыла их имена уже через три секунды после знакомства и мысленно окрестила «двойняшками».

   — Да, бросьте, — кокетливо отозвалась Полина. — Он разглядывал Валерию.

   За столом воцарилось выжидательное молчание. В мою сторону уставились четыре пары глаз, одинаково подведенные черными стрелочками.

   — Что? — не поняла я.

   — Он смотрел на тебя? — подсказала Олеся.

   Судя по всему, мне следовало убедить сестру, а заодно и новых приятельниц, что ни один приличный мужчина, особенно Григорий Покровский, кем бы он ни являлся, никогда не обратит внимания на затворницу с рубцом темной руны во всю ладонь. Девушки просто не догадывались, что я никогда не страдала ни комплексом неполноценности, ни желанием подпитывать чужое эго.

   — Кто, вообще, этот парень?

   — Ты точно артефакторша? — фыркнула Олеся. — Как ты его можешь не знать?

   — А ты секретарша в конторе судебных заступников, — моментально парировала я. — Ты знаешь фамилию столичного мирового судьи?

   — Я секретарь! — ощетинилась та. — И судью зовут… Господин… господин…

   — Железнов, — подсказала я. — К слову, специальности «артефакторша» не существует.

   — Девочки, не ссорьтесь, — вклинилась Полина. — Валерия просто вернулась в столицу совсем недавно и еще не в курсе последних новостей. Я тебе все расскажу, сестричка. Григорий Покровский — личный артефактор королевской семьи. Абсолютно свободен, никаких жен и невест, даже постоянной подружки нет. Годовой доход три тысячи сто пять золотых и сорок два пенса. Матушка живет в провинции на другом конце Тевета. В этом году его признали самыми завидным женихом столицы.

   — Идеальная партия, — выдохнула одна из «близняшек».

   — Вы подкупили его счетовода? — уколола я.

   — Светлые духи! Нет, конечно. Наняли частного сыщика, — поделилась Полина. — Только, чур, маме не говори! Она мне голову снесет, если узнает, что я сняла деньги с нашего счета в монетном дворе.

   — Когда ты выйдешь за него замуж, то все расходы окупятся, — передернула плечами Олеся и демонстративно пригубила давно опустевшую чашечку.

   Чай девчонки заказали самый дорогой, вскладчину. Цедили весь вечер и уже три раза просили подлить кипятку, размыв заварку до состояния подкрашенной водицы. Лично я чувствовала себя неловко перед порядком раздраженным подавальщиком и мысленно пообещала оставить ему немного монет на порошки от нервного тика.

   — Сестричка, успокой меня, — протянула Полина, — скажи, что твой отец не такой скряга, как моя маман.

   — Ну…

   В прошлом году я попросила у родителя золотые на штраф за скольжение в Абрис, закономерно получила отказ и была вынуждена устроиться на полставки стажером в университетскую библиотеку.

   — Честно говоря, мне всегда платили стипендию.

   — Тебе хватало?

   — Вполне.

   Походами по модным лавкам я не увлекалась, а от цен в дорогих ресторациях даже без еды получала несварение. Всю жизнь моим единственным увлечением являлась артефакторика, но посещения библиотеки или учебной лаборатории больших материальных затрат никогда не требовали.

   — Так и знала, что он скряга, — понимающе вздохнула Полина. — Как бы они еще сошлись с моей матушкой? Она думает, что я слишком много трачу на туфли.

   — Разве можно в столице сделать нормальную партию, если носишь туфли не от «Колина». — Обе двойняшки выглядели возмущенными.

   — Верно, — усмехнулась я, постеснявшись уточнить, кто такой этот самый «Колин».

   Они принялись обсуждать обувь, а мое внимание привлек вид за окном. Погода взбесилась. Только-только небо было светлым и чистым, но вдруг на улице начало стремительно смеркаться, сгустились свинцовые тучи. Стекло усеяли мелкие дождевые капли, и без продуху на землю обрушился яростный ливень. Набережная Венты скрылась за белесой пеленой.

   — Как теперь добраться домой? — не осознавая, что говорю вслух, пробормотала я.

   — Можно попытаться поймать кеб, — с иронией подсказала одна из девчонок.

   — В такой дождь экипаж смоет вместе с возницей.

   — Какой дождь? — не поняли подружки.

   — В смысле?

   Я глянула в обеденный зал и оторопела. За моим окном бушевала непогода, бесилась свирепая стихия. Казалось, что город будет смыт! Но ресторацию по-прежнему окрашивали лучи заходящего солнца. Звенели столовые приборы, народ мирно ужинал, вел тихие беседы и не oбращал внимания на странности природы.

   Какого дьявола?!

   Неужели «Сердце Абриса», артефакт для перемещения в параллельный мир, над которым я втайне трудилась долгие месяцы, пробудился? А значит, дождь хлестал вовсе не в Тевете, а в Абрисе!

   Я поспешно сдернула со стула матерчатую сумку и принялась копаться в вещах, пытаясь отыскать артефакт, спрятанный в кожаном чехле.

   — Валерия, ты в порядке? — уточнила Полина.

   Проходя в чувство, я замерла и обвела примолкнувших девчонок осторожным взглядом. Они таращились на меня, как на припадочную.

   — Знаете, я тут вспомнила про одно важное дело… — выдержав паузу, объявила я и поднялась, неловко толкнув стол. Посуда истерично зазвенела, а у Олеси с блюдца соскользнула чайная ложка.

   — Ладно, — сводная сестра кивнула. — Встретимся в храме?

   — Да, — растерянно пробормотала я, крепко сжимая сумку. В последний день седмицы у наших родителей должен был пройти обряд венчания. К церемонии будущая мачеха заказала мне розовое платье с открытыми плечами и совершенно отвратительные туфли на высоченных каблуках. Скорее всего, от приснопамятного «Колина».

   Стоило отойти на пару шагов, как девчонки зашептались, перебивая друг друга:

   — Вы видели руну у нее на ладони? Какая гадость…

   — А глаза? До сих пор мурашки бегут.

   — Поли, она точно артефакторша? Спорим, что врет? — фырчала Олеся.

   Выбравшись из обеденного зала, я нырнула в дамскую комнату. Дождалась, когда помещение опустеет, и вытащила из сумки артефакт. Если он и пробуждался, то уже потух. Сердце Абриса выглядело, как обычный карманный хронометр без крышки и циферблата, но в корпусе прятался особенный механизм из специально выплавленного металла. Вместо цифр была нанесена тонкая руническая вязь, дикая смесь между темными и светлыми рунами. Вчера я попыталась связать символы на циферблате с теми, что были вырезаны у меня руках. Видимо, по этой причине я оказалась единственной во всей ресторации, кто увидел раскол в пространстве. Когда в уборной открылась дверь и впустила двух дам, то я быстро спрятала артефакт в карман и выскользнула в холл.

   Натягивая на ходу заплечную сумку, направилась к высоким тяжелым дверям. Швейцар услужливо открыл тяжелую створку и попрощался. Я вышла наружу, под козырек ресторации и остолбенела. Тихая, утопающая в закатных лучах набережная Венты снова исчезла. Улица была незнакома. Сильный и злой ливень нещадно бил по брусчатке, надувая в огромных лужах пузыри. По краям пешеходной мостовой к решеткам водостоков бежали мощные, стремительные потоки. Навстречу яростным тугим струям дождя, ехали экипажи, и во влажной дымке расплывались зажженные огни на их крышах. Однако была странность: в воздухе совершенно не ощущалось дождевой свежести. Параллельный мир был отделен прозрачной стеной.

   Опомнившись, я полезла в сумку за артефактом, но за спиной вдруг раздался незнакомый мужской голос:

   — Скорее всего, в Абрисе сейчас ливень.

   — Простите? — опешила я и оглянулась через плечо.

   За моей спиной стоял «самый завидный жених столицы». Он достал из внутреннего кармана светлого пиджака серебряный портсигар, но не торопился открывать.

   — Теория искажения, — подсказал он. — Если в Тевете солнце, то в Абрисе идет дождь.

   — Какая редкостная недоказуемая чушь, — пробормотала я и кивнула на портсигар:

— Не стесняйтесь.

   — Неловко курить при девушке, которая отвернулась к окну, чтобы посмеяться надо мной. Что такого забавного сказали ваши подруги? — Он все же достал тонкую коричневую сигариллу, помял в руках, а потом спрятал обратно, так и не прикурив.

   — Назвали вас самым завидным женихом столицы.

   От широкой улыбки на гладком лице королевского артефактора заиграли привлекательные ямочки.

   — Вы напрасно смеетесь, — кивнула я, и мужчина вопросительно заломил бровь. — Вы должны быть крайне осторожны, девушки настроены решительно и уже знают ваш годовой доход.

   — Они подкупили моего счетовода? — поперхнулся изумленный жених.

   — Наняли частного сыщика, — развеселилась я.

   — Вы шутите?

   — Отнюдь.

   Некоторое время мы стояли в молчании. Мне хотелось прикоснуться к границе хотя бы кончиком пальца, но самый завидный жених столицы, имя которого начисто выветрилось из головы, никуда не торопился. Ресторация словно превратилась в крошечный островок посреди бескрайнего океана. Было и страшно, и любопытно вступить под абрисский дождь, и пока я следила за буйством летней грозы, мужчина изучал меня.

   — Вы что-то хотели сказать? — не удержалась я.

   — Сегодня очень красивый закат.

   Раскол закрылся неожиданно. По воздуху пробежала волна, словно смывшая изображение дождливого города. Появилась тихая набережная с горожанами, совершающими променад. Деревянный пирс и спокойная Вента с блестящими от солнца водами.

   — Верно, — задумчиво отозвалась я, вдруг осознав, какое нечеловеческое напряжение испытывала от того, как близко — трусиха — подобралась к Абрису. — Погода сегодня исключительная. Мне пора.

   Хотелось немедленно уйти, не задерживаясь ни на секунду, чтобы спокойно проверить артефакт.

   — Валерия, постойте! — позвал он, заставив меня с удивлением оглянуться.

   — Вы знаете мое имя?

   — Понимаю, что было глупо притворяться, будто я не догадываюсь, кто вы такая.

   — Весьма, — согласилась я. — Не помню, чтобы нас представляли.

   — Мы прежде никогда не встречались, — признался он и вытащил золотую визитницу. — Меня зовут Григорий Покровский. Я корол…

   — Вашу должность мне назвали вместе с годовым доходом, — перебила я, принимая глянцевую карточку с выдавленным в уголке гербом Королевской Артефакторной лаборатории. — И что именно королевский артефактор хотел от адептки четвертого курса, последний год просидевшей в академическом отпуске?

   — Я хотел поздравить вас с получением лицензии.

   — Грамоту мне выдали еще зимой, — заметила я.

   — Все так, но я писал вам. Все мои послания остались без ответа.

   Некоторое время назад из Кромвеля, куда по старому адресу по-прежнему приходила корреспонденция, были переданы пачки писем. В нашем доме в основном переписку вел папа, университетский профессор истории, и я даже не прикоснулась к тем, перевязанным бечевкой стопкам.

   — Извините, — без сожаления пожала я плечами. — В свое оправдание позвольте сказать, что четверокурсники, получившие рабочие лицензии, бывают ужасно занятыми.