Читаем Сердечная терапия онлайн бесплатно

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2012

© Иванцова Л., 2012

© DepositPhotos.com / Yuri Arcurs / PRUDENCIO ALVAREZ CARBALLO, обложка, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2012

ISBN 978-966-14-4375-3 (fb2)

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Электронная версия создана по изданию:

Иванцова М.

И23 Сердечная терапия: роман / Мила Иванцова. – Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2012. – 288 с.

ISBN 978-966-14-3845-2 (Украина)

ISBN 978-5-9910-2051-0 (Россия)

Дожив до тридцати лет, Яна открывает для себя, что она не такая, как все. Казалось бы, она просто умеет слушать, а сама оглянуться не успевает, как чуланчик, где она учит рукоделию, превращается в исповедальню. В этом уютном уголке и встретятся две женщины: у одной из них есть муж – и это ее головная боль, а у другой нет… Но что, если они поменяются ролями? Это будет Янино вмешательство или перст судьбы?

УДК 821.161.2

ББК 84.4УКР-РОС

Как только серебристая «тойота» остановилась в осенних сумерках перед светофором, от двойной разделительной полосы к дверце водителя бросилась пара – девушка с микрофоном и высокий парень с камерой на плече. Девушка постучала пальцами в окно и улыбнулась водителю. Стекло медленно поползло вниз, открыв в рамке окна женское лицо. Под светом фонарей оно казалось усталым и немного удивленным. Парень с камерой подошел ближе.

– Скажите, что такое счастье? По вашему мнению, конечно, – звонко произнесла девушка, сунула микрофон в окно и замерла.

Она стояла, наклонившись к респонденту, улыбалась скорее искренне, чем вынужденно-киношно, и ждала ответа. Женщина за рулем, словно не услышав вопроса, рассматривала юную пару, но, казалось, думала о своем.

– Так что вы понимаете под словом «счастье»? – нетерпеливо переспросила девушка, удивленная такой длинной паузой.

Светофор перемигнул, сзади нетерпеливо фафакнул автомобиль. Девушка вздрогнула, отдернула руку с микрофоном, выпрямилась. Стекло плавно поползло вверх, но вдруг остановилось.

– Сколько вам лет? – прозвучал из салона усталый женский голос.

Девушка пожала плечами:

– Двадцать один, а что? – Она оглянулась на оператора, тот продолжал снимать.

– Вот это оно и есть – СЧАСТЬЕ. Счастье – это быть молодым…

Окно закрылось, «тойота» тронулась с места.

– Жека, ну, нормально, а?! – развела руками девушка, отходя вслед за оператором к двойной разделительной полосе.

– Нармальна, Женька! Снято! – засмеялся оператор, снял с плеча камеру, посмотрел на часы. – Все, нечего здесь мерзнуть, завтра завеемся в какой-нибудь супермаркет, где тепло, светло, народ бродит расслабленный, там и поснимаем. Поехали ко мне греться, а?

Последние дни осени далеко не так приятны, как, скажем, бабье лето. Большой город уже без листьев, но еще без снега. Ветер треплет за окном кусты и деревья, иногда срывается дождь, потом передумывает и снова прячется в облаках, а те ползут низко, медленно, словно присматриваясь к людям, которые живут в этом городе. Но вообще-то облакам все равно, они несутся дальше, оставляя людей в их суете и вечных проблемах.

Яна смотрела в окно, держа обеими руками керамическую кружку с горячим чаем. Тепло согревало пальцы и, казалось, расходилось по всему телу. Где же она перемерзла? Теперь было больно глотать, ее тело просилось домой, под горячий душ, затем в мягкую пижаму, шерстяные носки и под теплое одеяло. Но она, отпустив своих кружковцев, должна была дождаться посетительницы.

К тридцати годам у Яны был диплом учителя труда и черчения и некоторый опыт работы в школе, которая разочаровала ее большей ориентированностью на отчеты и другую формальную бюрократию, чем на развитие действительно творческих способностей учащихся. По натуре не революционер, она не пыталась что-то изменить в системе, а при первой же возможности пошла другим путем – бросила школу и зарегистрировалась в налоговой как частный предприниматель. Приятельница, которая работала тогда в детском саду старшим методистом, составила ей протекцию в аренде свободного кабинета, и Яна обосновалась в конце коридора в комнате с кладовой. После обеда она проводила там занятия с теми, кто хотел научиться росписи по дереву или плетению разных изделий из бисера, кожи, разноцветных нитей, валянию из цветной шерсти – что сама умела, тому и учила. Кружковцы платили какие-то деньги за науку, а реализатор на Андреевском спуске продавала ее авторские работы, зарабатывая и себе, и Яне свежую копейку.

Но кроме умелых рук, терпения и хорошего вкуса у Яны был еще какой-то странный, непонятный дар. Она и сама не знала, появился он с течением жизни или, может, был в ней всегда, но дремал до поры. Яна умела, как говорила ее приятельница, «выровнять» человека в состоянии жизненной растерянности, депрессии, в тот период, когда руки опускаются и жить не хочется. Собственно, она сначала и не знала, что это умеет. Заметила только, что одна за другой начали приходить «поговорить» не только встревоженные знакомые, но и знакомые знакомых, совершенно чужие люди. Хотя им, похоже, было даже легче открыться постороннему человеку, как попутчику в ночном поезде, которого ты, сойдя на своей станции, больше никогда не увидишь.

Когда визиты посетителей (в большинстве своем – женщин) стали не случайными, а регулярными, Яна даже испугалась: кто она такая, чтобы люди приходили, как на исповедь, в надежде на какую-то помощь и совет от нее? Разве ее собственного опыта хватало, чтобы подняться над чужими ситуациями и их судить? И почему посетителям становится легче после общения с ней? Как это у нее получается? Вопросов было много, ответов мало. Но женщины шли, и отказать, даже когда хотелось, Яна не могла, потому что, упаси Боже, вдруг кто-то из них в своей безысходности после ее отказа бросится на рельсы метрополитена или с балкона? Как тогда жить? И уже редко бывала неделя, чтобы никто не пришел поговорить – то ли впервые, то ли для продолжения беседы. Яна уже назначала время, приходилось вести график и лимитировать «прием», чтоб и кружковцев своих не растерять. Ведь и рукоделье – тоже своего рода профилактика, которая не допустит нервного срыва в случае чего, потому что хобби, считала она, – это как дырочка в пароварке, через которую выходит пар при превышении критического давления в душе.

Уж это она знала наверняка. Пять лет назад, после неожиданной и циничной измены и ухода мужа, она, ко всему, еще и потеряла ребенка. Пожалуй, лишь то, что Яна умела творить руками, удержало ее на краю пропасти. Иногда она думала, что именно после этого, медленно, собственноручно выбравшись из липкого недоверия к людям вообще и к мужчинам в частности, отлежавшись и отревевшись во впадине синусоиды, называемой жизненным путем, она расставила точки над «i» и каким-то образом переродилась. А может, именно после этого и явился ее удивительный дар слушать и незаметно вытягивать из такой же ямы других. Она не знала, как это работает, но это было. Приятельница назвала ее дар «какая-то терапия».

Считать себя психологом, психотерапевтом Яна не осмеливалась, да и не хотела. Какой из нее психолог? Этому долго учатся, читают множество умных книг, перенимают чужой опыт, практикуются с наставниками, имеют на стенах дипломы в рамках и официальное право слушать и помогать. На визит к ней, бездипломной, могла решиться только женщина, которой уже не важно, кто и что будет с ней делать – хоть «бабка», которая станет выкатывать яйцом и шептать молитвы, хоть гадалка, которая раскинет карты и даст надежду, хоть какой-то шаман, который примется бить в бубен над ее головой, выравнивая ритм измученного сердца, – кто угодно, лишь бы выветрились из головы дурные мысли, что жизнь зашла в тупик, а из сердца вылезли бы колючки, которые мучают болью днем и ночью.

Когда-то, подумав о «бабке», Яна вспомнила, что ее покойная бабушка между делом рассказывала о своей матери, которая «что-то умела». Но разве молодежь к такому прислушивается? Вот и ушла бабушка за горизонт, так толком всего и не рассказав. Теперь-то можно, а раньше старались поменьше говорить об этом.

Яна смотрела в окно, погрузившись в свои мысли, как вдруг ее внимание привлекла полоска света от фар – вынырнула из-за угла многоэтажного дома и будто разрезала темный двор детского сада. Легковой автомобиль остановился за забором, метрах в двадцати от окна, в которое смотрела Яна. Фары выключились, но осветился салон машины. Женщина, сидевшая за рулем, достала из сумочки помаду и подкрасила губы. Затем свет погас, женщина вышла, блеснули фары – включилась сигнализация. Яна не очень разбиралась в марках автомобилей, но это явно были не «Жигули». Не к ней ли приехала гостья, звонившая с подачи благодарной бывшей «пациентки»? Но женщина все стояла возле машины. Сверкнул огонек зажигалки, затлела сигарета. Яна шмыгнула носом и посмотрела на часы – было пять минут восьмого. Дама, вышедшая из машины, не слишком походила на отчаявшегося человека. Тот, кто нуждается в помощи, вероятно, бежал бы сюда без опозданий. Конечно, если бы надеялся, что здесь ему чем-то помогут.

Яна пожала плечами, снова подумала о горячем душе и теплом одеяле, но решила подождать еще минут десять, а потом с чистой совестью идти домой. За окном огонек окурка описал дугу и погас на земле. Женский силуэт в светлом пальто медленно двинулся к калитке в заборе детского сада. Яна устало вздохнула. Через пару минут в дверь кабинета постучали.

Все же это была она, новая посетительница. Скептически поджав губы и не скрывая удивления, она рассматривала с порога скромный интерьер кабинета «психотерапевта» и саму хозяйку этой необычной творческой мастерской.

– Чай будете? – спросила Яна вместо приветствия.

Собственно, дама тоже не поздоровалась и не представилась. Она смотрела свысока и выглядела очень уставшей, но при этом была хорошо одета, причесана и накрашена.

– Вы – Яна? – спросила она, снимая кожаные перчатки.

– Да. Как обращаться к вам?

Дама на мгновение задумалась, поправила волосы и сказала:

– Антонина. Отчество не обязательно. Мы долго жили за границей, я так привыкла.

Яна кивнула, встала, включила чайник на соседнем столе, показала рукой на вешалку у двери:

– Можете повесить пальто, у нас не холодно.

Посетительница сняла светлое кашемировое пальто с пушистым меховым воротником и осталась в шоколадного цвета брючном костюме. Еще раз огляделась вокруг, и внимание привлекла выставка плетеных браслетов на стене. Она на секунду задержалась взглядом на разноцветных изделиях, попыталась повесить пальто на крючок, но промахнулась, пальто упало на пол, в кармане приглушенно звякнули ключи. Это не вызвало у дамы никаких эмоций, она, словно во сне, посмотрела на пальто, наклонив голову, пожала плечами, присела возле него и снизу оглянулась на Яну, которая молча наблюдала за этой сценой.

– Вы думаете, наш разговор может что-то изменить в моей жизни?

– Кто знает? – отозвалась Яна.

Антонина взяла пальто, встала и повесила его на крючок.

– Вера Павловна вас хвалила. Но я не думала, что вы… что вы такая молодая.

– А если бы я была старая, вам было бы приятнее? – улыбнулась Яна.

Посетительница хмыкнула, тоже улыбнулась, тряхнула головой, махнула рукой и сказала:

– А кофе у вас нет?

– Есть. Растворимый. Но чай лучше.

– Ну, тогда давайте чай. Курить можно? – И она, не дождавшись ответа, достала из кармана пальто сигареты и зажигалку.

– Ну, если без этого никак, – снова улыбнулась Яна, – но придется открыть форточку.

– Придется открыть форточку, – эхом отозвалась Антонина.

Минут пять спустя Яна уже понимала, в чем ее проблема, но женщина пришла не для того, чтобы кратко обрисовать свою ситуацию. Она говорила и говорила, улетая воспоминаниями в прошлое, в свою молодость, где были у нее разные поклонники и даже роман с перспективным кавказцем, а в итоге она выбрала его… Правда, на вопрос «почему?» до сих пор не могла найти ответ. Может, потому что именно им могла крутить, как хотела. Ее избранник готов был сделать для нее все, только шевельни пальцем, он был счастлив уже тем, что его предпочли другим. А она принимала такое внимание и преданность как должное и удивлялась отсутствию у мужа типично мужских амбиций. Но время идет, и люди меняются. Родился сын, муж упорно преодолевал ступеньку за ступенькой в научной карьере, завоевывая научные степени и звания, а она разрывалась между ребенком, работой инженером и подработками, так как советских «научных» мужа для молодой семьи было мало, а помощи извне ждать не приходилось.

Через некоторое время Антонина задушила окурок в самодельной керамической пепельнице и, залпом допив остывший чай, вернулась в сегодняшний день и взялась проклинать сайт одноклассников в Интернете, где, с ее слов, «процветает блуд» и где ее муж, теперь в совершенно иных чинах, степенях, достатке и с новым самоощущением, в минуты релакса искал своих старых школьных и институтских приятелей и бывших коллег, которые разлетелись по миру и тоже «из старческой сентиментальности» бродили по этому сайту в поисках «таких же старых придурков», чтобы похвастаться достижениями и вспомнить времена молодецкой удали.

Вот именно там, по словам Антонины, и отыскал ее Игорь свою «старую тумбочку» – первую школьную любовь. Он даже сам сгоряча поделился с женой этой находкой:

– Тоня! Нет, ну представь себе, сколько наших тут нашлось! И даже Соня Тютюнникова! Если бы ты знала, как я когда-то был в нее влюблен!

Антонина из-за спины мужа посмотрела на монитор и увидела фото хорошенькой кудрявой девушки в школьной форме, в белом накрахмаленном фартуке, с двумя тяжелыми темными косами и тугими сытыми щечками.

– Отличница, наверное. Хотя в глазах черти водятся, – отметила Антонина, вспомнив, что и у нее была такая форма, и косы были не хуже, разве что волосы не кудрявые. – Но нос тяжеловат, – не удержалась она от чисто женского «комплимента», чтобы мужчина не слишком идеализировал это ретро.

Сначала ничего не шевельнулось в сердце Антонины – какой уж там риск, ведь столько лет прошло! К тому же Соня до сих пор жила во Львове, а они уже давным-давно перебрались в Киев. Но через некоторое время женщина почувствовала неладное. Муж, как и раньше, работал, читал лекции, писал научные статьи, но стал каким-то другим. Порой мечтательное выражение неуместно проплывало по его лицу, иногда он задумывался и не слышал, как Антонина обращается к нему, а временами становился раздражительным и неожиданно упрекал, что она его не любит…