Читаем Семидесятый меридиан онлайн бесплатно

Annotation

«Семидесятый меридиан» — книга о современном Пакистане. В. Пакаряков несколько лет работал в стране собственным корреспондентом газеты «Известия» и был очевидцем бурных событий, происходивших в Пакистане в конце 60-х — начале 70-х годов. В очерках он рассказывает о путешествиях, встречах с людьми, исторических памятниках, традициях. Репортажи повествуют о политической жизни страны.

ЗА ГИМАЛАЯМИ

МЕЖДУ ПУСТЫНЕЙ И ОКЕАНОМ

ЗЕРКАЛО ДЕКАРАМЫ

СПОР СТОЛИЦ

ЗАДУМЧИВЫЕ УЛЫБКИ ТАКСИЛЫ

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЦИКЛОНЫ

ПАРТИИ И ЛИДЕРЫ

СВИДАНИЕ

ЛАХОР:

СЕРДЦЕ ПЯТИ РЕК

СИМВОЛЫ И СИМПТОМЫ

ШИРОКИЕ ПЛЕЧИ ИНДА

ЛИЦО,

«ЛОДКА» И «САБЛЯ»

ГОРОД СВЯТЫХ И НИЩИХ

ТРАДИЦИИ И АНАХРОНИЗМЫ

РАЗОРВАННАЯ СТРУНА

ПУТЬ НА СЕВЕР

АКТЫ ТРАГЕДИИ

ВОСТОЧНЕЕ «ЛИНИИ ДЮРАНДА»

БЕЗ ИЛЛЮЗИЙ

ВЧЕРАШНЕЕ КНЯЖЕСТВО

ПОД ФЛАГОМ НАДЕЖДЫ

ИЛЛЮСТРАЦИИ

INFO

notes

1

2

3

4

В. Н. Накаряков

СЕМИДЕСЯТЫЙ МЕРИДИАН

Пакистанские очерки

и репортажи

*

Редакционная коллегия

К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), А. Б. ДАВИДСОН,

И. Б. ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИЙ, И. А. СИМОНИЯ

Ответственный редактор

Ю. В. БАНКОВСКИЙ

Фото автора

издательства «Наука», 1975

ЗА ГИМАЛАЯМИ

Впервые мне довелось побывать в Пакистане в августе 1965 г., в самый канун 17-дневной войны с Индией. Серьезно знакомиться с Пакистаном я начал за несколько месяцев до своей поездки. Литература о стране оказалась небогатой: научные монографии и справочники давали фактический материал, а о жизни страны рассказывали редкие репортажи и немногие переводные художественные произведения.

Командировка началась с Кабула, где мне нужно было получить интервью у одного из государственных деятелей Афганистана.

После нескольких дней, ушедших на организационные хлопоты, вместе с корреспондентом ТАСС Алексеем Петровым мы провели интервью и передали его телеграфом в «Известия». Задание было выполнено. По разрешению редакции я мог, получив предварительную пакистанскую визу, продолжить путь в Пакистан, до которого от Кабула — рукой подать.

Формальности не отняли много времени. Любезный второй секретарь посольства в Кабуле сразу поставил в моем паспорте штамп. Удалось договориться при этом, что до Карачи я полечу не торопясь, с остановками на один-два дня в Пешаваре, Равалпинди и Лахоре. Место в самолете было забронировано на 6 августа.

Казалось, все складывалось превосходно. Но вдруг в посольстве раздался звонок и дежурный пригласил меня к телефону. Пакистанский дипломат, выдавший мне визу, извинился и сказал, что план моей поездки меняется: я могу лететь только до Карачи, без всяких задержек в пути. Его голос показался мне встревоженным.

— Прямо в Карачи, сэр. Это все, что я могу вам сказать, — твердо заявил он, когда я начал было «выяснять отношения».

Причина изменения маршрута стала ясной позже. На севере было беспокойно. Очередной конфликт с Индией разгорался. Через несколько месяцев в Ташкентской декларации было объявлено об отводе войск Пакистана и Индии на позиции, которые они занимали до 5 августа 1965 г. Именно в этот день происходили мои переговоры с пакистанским посольством в Кабуле.

Таким образом, на этот раз я вынужден был любоваться пейзажами с высоты полета рейсового «Трайдента», а видами городов — из транзитных залов аэропортов. Самолет повторял в воздухе путь древних караванов. Миновав Хайберский проход, он летел над «главной улицей Азии». Перед афгано-пакистанской границей наш самолет пересек 70-й меридиан. Мы спускались по нему от самого Ташкента, а теперь он пересечет все пакистанские провинции.

Времени в полете было более чем достаточно. Мысли невольно возвращались в далекое и близкое прошлое. Когда-то мне пришлось летать над островом Белым, где, словно вынырнув из глубин студеного моря, 70-й меридиан начинает путь по земле сибирской, через пески пустыни, а затем пронзает каменные громады Памира и Гиндукуша. Скоро ему предстоит преодолеть просторы Индийского океана. Там, кроме затерянных островов и коралловых рифов, он не встретит суши до самого ледового континента Антарктиды. Меридиан врежется в него в районе Земли Эндерби, где на моей памяти закладывалась научная станция «Молодежная».

Долгие годы, до избрания стези журналиста-международника, моим любимым жанром был репортаж. Беспокойная судьба дала возможность участвовать в дальних перелетах, проплыть на дрейфующей льдине станции «Северный полюс-9», побывать в Антарктиде. Бывал я и во многих странах, но в большинстве из них не пришлось жить подолгу, удавалось окидывать их лишь беглым взглядом.

Говорят, что первое впечатление — самое яркое. Действительно, увиденное впервые прочно оседает в памяти, но при этом многое берешь на веру, полагаясь больше на зрительные ощущения, которые и стремишься точнее передать читателю. Когда же работаешь в чужой стране несколько лет, обильная информация о ней заставляет строже подходить к отбору фактов, нередко отказываться от описания отдельных блестящих деталей…

На этом мои досужие размышления прервал голос стюардессы, объявившей по самолетному радио о посадке в Карачи. Выйдя на поле, я окунулся в горячий, обволакивающий, липкий воздух, расплавивший недавние воспоминания о снежных просторах.

Такси — черпая коробочка с желтой крышей — долго рыскало в кварталах Шахи-е-Миллат, где мне нужно было отыскать дом советского консула. Шоферу я сказал, что прилетел из Москвы. Время от времени он бросал на меня изучающие взгляды: впервые видел русского. Он взял бумажку с адресом и подошел к двум молодым людям в белых рубашках.

После короткого объяснения оба подошли к машине и один из них очень правильно сказал по-русски:

— Здравствуйте! Как поживаете?

Для меня это прозвучало настолько неожиданно, что я пробормотал в ответ нечто вроде:

— Спасибо… Ничего… А как вы?

Оказалось, что Хумаюн и Султан второй год занимаются на курсах русского языка при нашем «Доме дружбы». Таким образом удалось быстро найти нужный адрес и решить все проблемы.

Прошли годы, за спиной осталось почти четыре года работы в Пакистане, пережившем за это время бурные события, и все же первая встреча особенно отчетливо врезалась в память. Она в какой-то степени определила мое отношение к пакистанцам. Во всяком случае в трудные минуты я не раз вспоминал о ней.

Начались будни. Хотелось как можно больше увидеть, разобраться в сложной обстановке, встретиться с людьми, побывать в редакциях местных газет, сделать снимки. В те дни мне здорово помогли наши ребята, работавшие в Карачи. С многими из них мы дружны до сих пор.

В то время правительство страны начало отход от односторонней ориентации на Запад и развитие отношений с социалистическими странами. Все резче и решительнее звучали голоса, требующие выхода Пакистана из блоков СЕНТО и СЕАТО.

Экономисты не случайно напоминали, что империалистические страны непрерывно снижают цены на пакистанское сырье и повышают их на металл, машины и оборудование. Газета «Лидер», с владельцем и издателем которой Фахр Матри я познакомился, писала в те дни: «Только за шесть месяцев от коммерческих сделок с империалистическими странами Пакистан потерял 800 млн. рупий, а от торговли с социалистическими государствами получил 200 млн. рупий прибыли».

Ведущая газета «Доон» и ее редактор Джамиль Ансари так оценивали сотрудничество с Советским Союзом: «Советская экономическая помощь значительно отличается от помощи многих других, в частности западных, стран. Она имеет, кроме того, просветительное значение для большинства развивающихся стран». «Доон» подчеркивала при этом, что «путь, по которому пошли русские, добиваясь выполнения задачи строительства прочной промышленной базы в удивительно короткие сроки, многому учит тех, кто пытается освободиться от тисков вековой нищеты».

Подобные мнения можно было услышать в порту, среди пакистанцев-нефтяников, работавших рука об руку с нашими геологами, и в деловом центре Карачи. Любопытно отметить, что все корреспонденции, переданные тогда в «Известия», были перепечатаны многими пакистанскими газетами.

Одновременно газеты печатали вызывающие тревогу сообщения о вооруженных столкновениях в Кашмире. Пакистанская сторона представляла происходящее как партизанское движение, индийская — писала о проникновении специально подготовленных вооруженных отрядов с территории Пакистана. Положение становилось все опаснее, и вскоре телеграммы из Кашмира стали напоминать военные сводки.

За год с небольшим до описываемых событий из мечети Хазар Бал в Сринагаре была украдена священная реликвия — волос из бороды пророка Мухаммада. Это привело к новым вспышкам вражды между мусульманской и индуистской общинами на всей территории Индии. Атмосфера накалялась, и было ясно, что определенные политические круги в обеих странах субконтинента не преминут воспользоваться создавшимся положением.

В один из дней представитель Аэрофлота А. Ивлюшев, с которым мы нашли множество общих знакомых по авиации, сказал, что мне пора лететь домой. Другого рейса может не быть долго. Ночью меня втиснули в транзитный «ИЛ-18», летящий в Москву из Джакарты с посадкой в Карачи. Ивлюшев оказался прав. Этот рейс был последним перед семнадцатидневной войной…

Следующую встречу с Пакистаном можно назвать заочной. Она состоялась в Ташкенте. Утром 1 января 1966 г. специальным самолетом вместе с другом и коллегой Юрием Поповым, незадолго до того возвратившимся из Дели, мы вылетели из Внукова для освещения работы исторической Ташкентской конференции.

О напряженных днях работы конференции, ее огромном успехе и драматическом финале — неожиданной смерти премьер-министра Индии Лала Бахадура Шастри — мы рассказывали в своих ежедневных сообщениях.

Кроме того, дни конференции были для нас днями встреч со старыми знакомыми и приобретения новых. Обстановка сложилась острая. Искренность и доброжелательность одной группы журналистов столкнулись с осторожным скептицизмом, а порой и с открытым подстрекательством представителей западной прессы, слетевшихся в Ташкент, где, по их выражению, «пахло сенсацией». Впервые в истории мировой дипломатии Советский Союз предложил двум странам добрые услуги, предоставив возможность их лидерам сесть в столице Узбекистана за стол переговоров для мирного разрешения спорных вопросов.

В любой час суток в наш номер в гостинице «Ташкент» могли приходить гости — наши и иностранные. Если один стучал в это время на машинке, у второго всегда находилось время уделить им внимание. Нередко возникали споры, излагались прямо противоположные точки зрения, высказывались различные прогнозы, но это ни разу не приводило к конфликту. С самого начала сохранилось лишь одно кардинальное различие во взглядах: большинство западных корреспондентов предрекали провал конференции, а мы, вместе с индийскими и пакистанскими коллегами, верили в ее успех.

И еще одна встреча с Пакистаном в апреле 1968 г. во время визита Председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина, посетившего Равалпинди, Исламабад, Лахор и Карачи.

Незадолго до этого я получил предложение поехать в Пакистан на постоянную корреспондентскую работу, поэтому даже короткий предварительный визит был очень важен для ознакомления с обстановкой на месте.

Через два с половиной месяца мой предшественник Василий Кондрашов встретил меня у трапа самолета традиционным приветствием: «Добро пожаловать в Карачи!»

Начались до предела насыщенные и несколько сумбурные дни. Рассказывать о них подробно — значит повторять то, что уже не раз описано во многих книгах о работе зарубежных корреспондентов. Поэтому постараюсь быть предельно кратким. Прежде всего было необходимо представиться пакистанским властям. Шефство над всеми иностранными корреспондентами в Пакистане возложено на департамент прессы. Его начальник в Карачи — обходительный и интеллигентный Халим Али принял мои «верительные грамоты» на аккредитацию и выдал взамен серенькую пресс-карту, которая стала моим основным документом, а затем познакомил с небритым чиновником Абдул Масджидом, сказав, что к нему я могу обращаться с любым вопросом в любое время.

Василий Кондрашов был избран президентом Ассоциации иностранных журналистов. Положение обязывало, и поэтому был устроен прием в честь его проводов и моего прибытия. Это позволило познакомиться сразу со всеми представителями ведущих телеграфных агентств и газетных концернов.

Первым пришел Ник Мур от Рейтера — молодой, немного небрежный в отношении собственной внешности, но в общем приятный рубаха-парень. Он — англичанин, выросший в Кении, убежденный холостяк. Его друг из ЮПИ Лэмми Макпинна, в отличие от Ника, всегда подтянут, аккуратно причесан. Каждое его движение выверено, и одет он всегда даже слишком протокольно. Как это часто бывает в Азии, национальность Макпинны определить сложно: в нем течет английская, португальская, китайская и тайская кровь.

Корреспондент Франс Пресс Жак Лямур пришел с женой — шумной блондинкой, сразу поставившей ультимативное условие: «Никакой политики, джентльмены!». Невысокого роста, подвижный, с сединой в шевелюре и тонкими усиками, Жак являл собой эталон француза. Впоследствии мы подружились, и Жак оказался хорошим товарищем.

Два журналиста из ФРГ по профилю работы были меньше связаны с нами. Герд Лампель занимался телевидением, Вольф Штрек — экономикой. Последний к тому же был всецело поглощен своей молодой и симпатичной женой Хайди.

Прием проводился в садике возле дома и был организован по-холостяцки. Мы предложили гостям превосходную русскую сельдь, семгу и вареную колбасу, благополучно довезенную из Москвы. Сэндвичи каждый делал самостоятельно. Затем подоспел и шашлык, который жарили в уголке сада два наших приятеля. После первого тоста я был единогласно принят в члены ассоциации.

Впоследствии участники этого маленького пресс-клуба встречались раз в неделю, по пятницам, в час дня в одном из намеченных заранее отелей. Приходили все, кто не был занят. Ритуал был весьма демократичен. Выпив в баре в качестве аперитива один-два бокала кампари-сода, шли в обеденный зал. Каждый заказывал что хотел и платил за себя. Это правило соблюдалось строжайшим образом: никаких угощений, никакой зависимости друг от друга. Изредка в баре решались и организационные вопросы: выборы на вакантную должность, отчет казначея или проводы одного из членов ассоциации.

Далеко не всегда мы были согласны друг с другом в оценках фактов или событий, но по негласной договоренности каждый стремился избегать идеологических споров, любой из них мог бы привести к самым нежелательным дискуссиям и последствиям. Свобода мнений в таких случаях — лучший выход, и своим — мы ни разу не поступились.