Читаем Отверженный X: Семья онлайн бесплатно

— В знак глубочайшего расположения и признания заслуг перед испанской короной Его Величество король Испании Альфонсо Четырнадцатый, великий магистр бурбонский жалует Роману Седову-Белозерскому, маркизу де Леганес Орден Золотого Руна, — негромко произнёс переводчик.

В этот раз мы подготовились получше и заранее попросили в нашем мадридском посольстве предоставить мне переводчика — уже знакомого нам всем Павла Олеговича. Хотя испанцы всё равно удивили — предупредили о том, что король Альфонсо Четырнадцатый решил меня наградить высшим орденом Испанского королевства буквально за два дня до церемонии награждения.

Признаться, к этому времени я уже успел затаить обиду на Альфонсо — он толком и не поблагодарил меня за спасение его столицы и подданных от безумного мексиканца. Не то чтобы мне так важны были какие-то особые почести, но всё же я жизнью рисковал и как минимум спасибо, высказанное в лицо, заслужил. А по реакции короля напрашивался вывод, будто сделал я что-то совсем незначительное, недостойное благодарности.

Но нет, оказалось, испанцы готовились. Впрочем, я допускал, что все эти приготовления они провели как раз за эти два дня, потому как буквально накануне звонка из королевской администрации я совершенно случайно в разговоре с бабушкой обмолвился на тему странного поведения Альфонсо. Бабушка тогда отмахнулась и сказала, чтобы я не забивал голову ерундой и забыл об этом. Но я-то её знал уже довольно хорошо. Если княгиня Белозерская от чего-то отмахнулась с усмешкой — это вовсе не значило, что она об этом забудет.

Народу в тронном зале было полно — как и в прошлый раз, когда мне монаршей милостью пожаловали титул маркиза и гранда. Я стоял примерно в трёх метрах от трона; Его Величество Альфонсо Четырнадцатый смотрел на меня и благодушно улыбался. Церемониймейстер сказал что-то ещё, но, видимо, что-то незначительное, так как переводчик после этих слов даже не шелохнулся.

Зато ко мне сразу же подошёл ярко разодетый, я бы даже сказал, расфуфыренный сотрудник дворца. В руках он держал красную бархатную подушку, на которой лежал тот самый Орден Золотого Руна, кавалером которого мне предстояло стать. Я рассмотрел награду. К массивной орденской цепи, состоящей из перемежающихся золотых звеньев двух видов, был прикреплён кулон в виде золотой овечьей шкуры, перехваченной по центру поясом.

По сравнению со многими наградами выглядело даже скромно, но это был высший орден Испанского королевства, выдаваемый только за особые заслуги и лишь особо важным персонам. Поэтому будь он сделан хоть из медного кругляша с верёвочкой, получить его было очень приятно. К тому же, пусть это и будет нескромно, я считал, что очень даже заслужил эту награду.

Король слез с трона и многозначительно посмотрел на меня, я тут же подошёл к нему. Мужчина с орденом встал между нами сбоку. Альфонсо Четырнадцатый взял орден и что-то сказал, но это осталось без перевода — Павел Олегович не рискнул приближаться и совсем уж сильно влезать в церемонию. Его Величество посмотрел мне в лицо, улыбнулся и вытянул вперёд руки с орденом. Я тут же приклонил голову и шагнул к Альфонсо, король надел мне цепь с кулоном на шею.

Едва он это сделал, зазвучали фанфары, все присутствующие в зале зааплодировали, а я осознал, что стал кавалером Ордена Золотого Руна. Мелочь, а приятно, как сказала бы бабушка. Хотя, конечно, никакая это была не мелочь. И было не просто приятно, а меня просто-таки переполняли положительные эмоции.

Как только стихли фанфары и аплодисменты, церемониймейстер зачитал ещё один приказ. В этот раз Павел Олегович приблизился ко мне и перевёл:

— Его Величество король Испании Альфонсо Четырнадцатый высочайшей королевской милостью жалует Роману Седову-Белозерскому, гранду Испании маркизу де Леганес, титул герцога Кадисского!

Далее всё пошло по уже известному мне сценарию. К нам подошли двое мужчин в такой же одежде, как у того, что принёс орден. Один из этих двоих держал в руках знакомую алую мантию с горностаевым мехом, другой — корону. Мне показалось, что она отличается от короны маркиза лишь тем, что не имеет красной бархатной подушки. Всё остальное: размер, форма и материалы — золото, рубины, изумруды и жемчуг, было таким же.

Мне, как и в прошлый раз, накинули на плечи мантию, а королю вручили корону. Он приподнял её в вытянутых руках, я сделал шаг к монарху и слегка пригнулся. Альфонсо Четырнадцатый водрузил корону мне на голову, и снова фанфары и аплодисменты. И опять Его Величество по окончании церемонии произнёс по-немецки:

— Поздравляю!

Официальная часть закончилась.

— Благодарю Вас, Ваше Величество! — ответил я, как и в прошлый раз.

Король благодушно кивнул и вернулся на трон, а церемониймейстер, аккуратно взяв меня под локоть, развернул к залу и, словно представляя меня, громко произнёс:

— Превосходнейший сеньор Роман Седов-Белозерский, гранд Испании, герцог Кадисский, маркиз де Леганес!

Эта фраза была сказано по-испански, но её значение я понял без переводчика, а после слов церемониймейстера я отправился в центр зала, где меня ждали близкие, чтобы принимать поздравления.

Помимо бабушки и сопровождавшего её Ристо, неожиданно изъявил желание приехать на церемонию граф Каменский. Мне было очень приятно видеть в этот торжественный момент Леонида Васильевича, но, не скрою, что представителей кесаря я был рад видеть намного больше. Потому что Романов прислал вместо себя Милютина, а тот к моей неописуемой радости взял с собой супругу.

Его Императорское Величество Вильгельм Пятый тоже прислал своего специального посланника — некоего барона Фюрстенберга, который, помимо того, что передал мне поздравления от императора Священной Римской империи, ещё и добавил своим присутствием мероприятию статусности.

В общем, было кому меня поздравить, но первой это, конечно же, сделала бабушка. Она обняла меня и улыбнувшись сказала:

— Примите мои искренние поздравления, превосходнейший сеньор герцог Кадисский!

— Ваша работа? — не удержавшись, спросил я.

— Нет, — рассмеявшись, ответила княгиня Белозерская. — Альфонсо повезло, он успел сам.

Не то чтобы я поверил бабушке, но решил принять эту версию.

Королева Виктория Вторая сидела за столом в своём кабинете, напротив неё расположился премьер-министр Британской империи герцог Эджертон. На столе перед Её Величеством лежал какой-то документ, украшенный большой гербовой печатью с двуглавым орлом. Виктория Вторая смотрела на своего премьера, и лицо её было буквально перекошено от злости.

— Как это понимать? — гневно вопрошала Виктория, совсем не по-королевски тыча пальцем в лежащей перед ней документ.

— Что именно? — уточнил премьер-министр, проявляя при этом невероятную выдержку.

— Всё! — практически перейдя на визг, ответила королева. — Мне непонятно всё!

Виктория Вторая схватила документ, пробежалась по нему недовольным гневным взглядом, смяла и швырнула на стол перед Эджертоном.

— Здесь написано, что Россия выставила нам ультиматум! — Её Величество уже просто кричала, наплевав на все правила хорошего тона. — Россия! Нам! Ультиматум! Вот это потрудитесь объяснить!

— Вам объяснить значение слова ультиматум? — холодно спросил Эджертон.

— Что⁈ Да как Вы… — у королевы от негодования отнялся дар речи.

— Я пытаюсь выяснить, что именно Вам следует объяснить, Ваше Величество, — спокойно сказал герцог. — Значение слова ультиматум? Или что-то другое?

— Да как Вы смеете так со мной разговаривать⁈ — взвизгнула королева, придя наконец в себя. — Вы забываетесь, милорд!

— Я лишь пытаюсь выяснить, что именно Вам непонятно, — холодно, но всё ещё вежливо спросил премьер-министр. — И я буду признателен, если Вы немного сбавите накал эмоций, Ваше Величество.

— Мне непонятно, как мы до этого докатились, — произнесла королева, немного смягчив тон. — Как дошло до того, что какие-то полуазиатские варвары смеют выдвигать ультиматумы Британской империи? Почему они вообще ещё в состоянии что-то кому-то выдвигать? Где обещанное Вами блестящее завершение Большой игры? Где разгром России? Где всё, что Вы мне обещали? Где⁈

Эджертон набрал полные лёгкие воздуха и не спеша, его выпустил — ему было очень трудно сдерживать себя, но он старался. Отчасти потому, что чувствовал за собой вину за случившееся. Но поведение королевы его невероятно раздражало, и держаться с каждой секундой было всё труднее и труднее. Внутри высокоуровневого мага уже и в прямом, и в переносном смысле пылало пламя. Но тем не менее он всё ещё держался.

— Мы допустили ряд просчётов, Ваше Величество, — произнёс премьер-министр. — Это моя вина, и я не снимаю с себя за это ответственности. Но мы всё исправим, мы обязательно всё исправим. Что касается ультиматума…

— Вы не снимаете с себя ответственности? — перебила премьера королева. — И всё?

— А что ты ещё от меня хочешь? — рявкнул Эджертон, у которого всё же перегорели все внутренние предохранители. — Что ты мне тычешь этой бумажкой?

Герцог со злостью посмотрел на лежащий на столе скомканный документ, и тот тут же вспыхнул и превратился в небольшую горстку пепла.

— Я с самого твоего детства обеспечиваю безопасность как твою личную, так и твоей империи! Или ты думаешь, что могущество Британии держится на уважении к малоодарённой ряженой кукле, сидящей на троне? Нет! Оно держится на страхе! На страхе предо мной и моими магами! Моя уникальная сила и моё могущество — гарантия твоего правления! И все это понимают, кроме тебя!

— Но… — удивлённо и немного испуганно произнесла королева, указывая рукой на то место, где лежала бумага.

— Что но⁈ — гаркнул Эджертон и ударил кулаком по горстке пепла. — Как ты вообще смеешь меня в чём-то упрекать?

Пылающий кулак обладателя Великого артефакта прошёл сквозь столешницу, как раскалённый клинок сквозь масло, оставив после себя огромную дыру с обугленными краями. Королева на это лишь заморгала. При этом испуганной она не выглядела — больше удивлённой.

— Неужели непонятно, что я делаю всё, что могу? — со злостью произнёс Эджертон. — Русские, безусловно, дикари, но это сообразительные, коварные и сильные дикари! И, как назло, у них сейчас на удивление хитрый и умный лидер. Да ещё этот выскочка — внук Белозерской собрал в одних руках два Великих артефакта. Вы думаете, победить такого противника легко?

Виктория Вторая что-то хотела на это ответить, но благоразумно передумала в последний момент. Эджертон же вновь набрал полные лёгкие воздуха, медленно выдохнул и уже совершенно другим тоном произнёс:

— На сегодня разговор окончен, Ваше Величество. Как только будут хорошие новости, я Вам сразу же доложу.

Премьер-министр резко развернулся и покинул кабинет, а королева посмотрела на дыру в столе и тяжело вздохнула.

— Вы утверждаете, что видели принца Карима в юрте принца Алихана в ночь убийства кагана Абылая? — спросил у меня судья.

— Да, ваша честь, я его там видел, — ответил я.

— И что он делал?

— Он вошёл в юрту, буквально пару минут о чём-то разговаривал с двумя мужчинами, которые ранее пытались поймать принца Алихана. После разговора с этими мужчинами принц Карим убил их.

— Каким образом он это сделал?

— Он воткнул каждому нож в область сердца, а после этого, когда они упали на пол, добил их летальным заклятием — каменными кольями.

Мы с Милой уже третий день давали показания в суде, и меня это уже начало напрягать. С с самого начала было ясно, что Кариму не удастся избежать наказания — я прекрасно помнил планы Даны насчёт убийцы её мужа, поэтому такой затяжной суд меня удивил. Нет, я не ожидал, что всё решится за полчаса, но что всё настолько затянется, я тоже не предполагал.

И больше всего раздражало, что я третий день отвечал на одни и те же вопросы, лишь по-разному сформулированные. Да ещё и через переводчика, что сильно затягивало процесс. В первый день я отвечал на вопросы судьи и прокурора, во второй — на вопросы адвоката Карима, на третий — опять судьи. Я уже несколько раз в подробностях рассказал всё, что произошло в ту ночь во дворце кагана и, в частности, в юрте Алихана.

А Миле досталось ещё больше моего. Мало того, что она отвечала на вопросы, связанные с переворотом, ей задавали ещё кучу вопросов как бывшей телохранительнице Абылая. Но деваться было некуда — мы обещали помочь. Одно радовало — Дана разрешила поставить портальный маяк в одной из комнат дворца кагана и оставить Тойво его охранять. Поэтому нам не пришлось торчать все три дня в Туркестане. Мы прибывали порталом каждый раз за час до начала суда, а сразу же после того, как нас отпускали, отправлялись домой.

Большим плюсом было ещё то, что свидетель не был обязать сидеть в зале суда всё заседание. Мы приезжали к положенному времени, немного ждали, затем нас по очереди вызывали в зал заседания, мы отвечали на вопросы, после чего были свободны. Ехали во дворец кагана и отправлялись домой под завистливый взгляд Тойво, которому не очень-то нравилось сутками торчать у маяка. Он сначала попытался приставить к нему Хеду или ещё кого-нибудь из службы безопасности, но бабушка сказала, что Туркестан не Новгород, и велела Тойво дежурить у маяка самому.

Сегодня Мила отстрелялась первой, и ей сообщили, что больше у суда к ней вопросов нет. Я очень надеялся, что со мной поступят так же. Ответив на последний вопрос судьи, я с нетерпением ждал, что он скажет.

— Благодарю Вас, господин Седов-Белозерский, суд больше не имеет к вам вопросов. Вы имеете право присутствовать на оглашении приговора.

— Это обязательно? — не удержавшись спросил я и тут же осознал, что это выглядело не очень-то красиво.

— Это Ваше право, а не обязанность, — совершенно спокойно ответил судья.

— Благодарю Вас, ваша честь! — произнёс я и быстро покинул зал заседаний, после чего в сопровождении работника суда я дошёл до комнаты, где меня ожидала Мила.

— Ну что? — спросила она. — Отстали от тебя?

— Ага, — ответил я. — Сказали, что, если хочу, могу прийти на оглашение приговора.

— А ты хочешь?

— Не имею ни малейшего желания.

Я не соврал, мне действительно не хотелось идти и смотреть, как вынесут приговор Кариму — я заранее знал, каким он будет. И дело даже не в Дане, которая явно ждала вынесения самого строгого приговора и не приняла бы никакой другой, а в том, что никакой судья в каганате не посмел бы оправдать Карима или назначить ему незначительное наказание, просто потому, что преступление его было чудовищно и требовало самого сурового наказания по Уголовному кодексу Тюркского каганата.

Смотреть на то, как Карим воспримет вынесение приговора? Это мне было неинтересно. Я не любил злорадствовать, мне было достаточно знать, что виновный будет наказан. К тому же я видел Карима на заседаниях суда — это был уже не тот Карим, он был тенью самого себя. Ни капли не осталось от прошлого высокомерия и напыщенности, лишь потухший взгляд и полное безразличие к происходящему. Страха я не заметил, озлобленности или ненависти тоже. Одно лишь безразличие. Видимо, перегорел и просто ждал, когда это всё закончится.