Читаем Семь рыцарей для принцессы (СИ) онлайн бесплатно

Королевская чета не успела прибыть на свадьбу старшей дочери из ежегодной поездки по своим владениям, а со стороны жениха не явилось ни единого родственника. Под высокими каменными сводами святилища Белой Волчицы витал тяжелый давящий дух, вовсе не похожий на радостную атмосферу рождения новой семьи. Немногочисленные собравшиеся были серьезны, а видный красивый мужчина в церемониальном красном плаще — суров и напряжен. Все ждали невесту.

Пожилой храмовник давно завершил приготовления к брачной церемонии, а невеста все не появлялась. Он обреченно покачал головой, сетуя на молодежь. Союз наследной принцессы Виндштейна с правителем одного из соседних миров с самого дня объявления помолвки показался священнослужителю лишенным божественного благословения, а уж он-то имел опыт в такого рода делах.

— Идет… Она идет… — пронеслось по рядам гостей. Арочные двери с натужным скрипом отворились, впуская в полутемный, пропитанный душными ароматами благовоний храм девушку в багряном, под стать наряду жениха, платье. Она замерла на пороге, рассеянным взглядом окинула залу, глубоко вздохнула и сделала первый шаг. Длинный атласный шлейф, переливаясь в свете многочисленных курильниц, змеился за ней кровавым потоком. Девушка пересекла зал чеканящей походкой, гордо держа королевскую осанку и вздернув упрямо выпяченный подбородок, но во взгляде все еще читалось смятение. Остановившись возле алтаря, она сложила руки на груди в ритуальном поклоне.

— Леннард Огюстос, верховный и единый правитель Грейнцварта, — торжественным голосом, эхом отдающимся от высоких стен, начал храмовник, — готов ли ты взять в супруги эту женщину и позволить ей до конца дней пребывать подле себя, любить и уважать, слушаясь во всем, как положено верной жене?

Голос жениха прозвучал громко и уверенно:

— Да.

Храмовник украдкой перевел дух. От этой свадьбы он ожидал неприятностей, даром, что браком сочетались такие высокие и титулованные особы.

— Эмилия Керстин, принцесса Виндштейнская, милостью богов и их благословением нарекаю тебя женой этого человека, Леннарда Огюстоса, верховного и единого правителя Грейнцварта.

Согласия невесты никто не спрашивал, древняя традиция не подразумевала, что у нее могло быть свое мнение на сей счет. Эмилия прищурила голубые, цвета льда, глаза и еще сильнее сжала губы. Плечи, обтянутые красным атласом, чуть заметно дрогнули, но ничем иным она не позволила себе выдать волнения. Брачные браслеты защелкнулись на запястьях, до самой смерти соединяя супругов. В тот же миг Эмилия покачнулась, чувствуя, как магия браслетов безжалостно пытается проникнуть в нее, и добела сжала пальцы, пережидая вспышку боли. Глаза испуганно расширились, в них мелькнуло осознание, но быстро угасло. Принцесса покорно подняла голову, принимая первый поцелуй мужа.

В честь молодых на площади перед замком грянули дружные залпы, выстреливая в темнеющее небо пахнущие гарью и дымом заряды. Леннард взял жену под локоть и провел сквозь строй солдат. Его шаг громом отдавался у принцессы в ушах, громче, чем грохотавшие вокруг выстрелы. Но она еще могла держаться. Ради себя, ради родителей, страны. Ради своей сестры.

— Не надо бояться, — голос Леннарда обволакивал мысли. День подошел к концу, молодые остались наедине, но Эмилия этого не заметила, все это время упорно борясь с собой. Она сжалась на брачном ложе, зябко обхватывая себя руками за голые плечи. Прозрачная сорочка неприятно холодила разгоряченную кожу. — Я твой муж, я не причиню тебе вреда. Эмилия…

Сквозь слабость и дурноту девушка пыталась понять, что с ней происходит. Прикосновения мужа не вызывали в теле той приятной истомы, о которой судачили служанки. Его жесткие широкие ладони, привыкшие сжимать рукоять двуручного меча, грубовато ласкали напряженную прямую спину.

— Что тебя беспокоит, дорогая? — допытывался он, поглаживая шершавыми пальцами нежную кожу, покрытую капельками пота.

Эмилия ниже опустила голову, пряча лихорадочно горящее лицо за водопадом длинных темных волос. Перед глазами все плыло, с каждой минутой все сильнее и сильнее.

Когда он целовал ее, она не закрывала глаз, когда толкнул на постель — не обрадовалась, не затрепетала. Просто постаралась быть хорошей женой. Ради себя, ради родителей, страны. Ради своей сестры.

А после, сжавшись в углу огромной постели, рискнула заговорить.

— Почему… Почему я ничего не могу вспомнить? — проронила принцесса глухо, фокусируя взгляд на стиснутых в кулачки пальцах. — Что делала вчера? Позавчера? Где моя сестра? Все путается…

— Тсс… — мужчина жестом заставил ее замолчать, вновь склоняясь над ней и щекоча шею длинными светлыми волосами. Принцесса застыла от ужаса и дурноты, охвативших ее измученное тело, ослабленное загадочным недомоганием. Она видела сквозь мутную кровавую дымку лицо супруга, красивое, но совершенно чужое.

— Лен… нард, — простонала она, из последних сил цепляясь за обрывки гаснущего сознания. — Ты… ты ведь не мой…

Леннард Огюстос провел рукой над опустившимися веками девушки, чтобы убедиться в действии заклинания медленной смерти. Еще несколько дней, и он станет вдовцом с целым миром в качестве прощального подарка от безвременно почившей супруги…

— Эй, Герман!

Герман закрыл учебник, заложив палец меж страниц и без особого труда взглядом отыскал в толпе Ролана. Сделать это было и впрямь несложно — от парня исходили волны знакомого пренебрежения и сладкого ожидания. Ролан отчаянно желал получить одобрение от таких же раздолбаев, что и он сам. Все они хотели насладиться унижением другого человека, и в очередной раз этим “другим человеком” должен стать Герман.

Верхняя губа снисходительно дрогнула.

— Слышал, от тебя очередной сосед сбежал? Ну-ка, Вуди, расскажи нам! — Ролан, высокий и угловатый, с короткими, торчащими ежиком волосами, цвет которых было невозможно даже угадать из-за их длины, за плечо притянул к себе парня по имени Вуди. Тот сжался, затравлено покосился на собравшихся в парке первокурсников и запустил пальцы в белокурые кудряшки, делавшие его похожим на переросшего купидона.

— Он! Он ужасен! — проблеял Вуди, закатывая глаза. Герман раздраженно потер пальцем висок — от однокурсников за версту несло театральщиной. — Ночью я не мог уснуть, все время казалось, будто он следит за мной! Его тяжелая тень нависала над моей кроватью. Он читает мои мысли, выворачивает меня наизнанку!

Вуди отшатнулся назад, прижимая к круглощекому лицу бледную пухлую ладонь. Кто-то с сочувствием вздохнул, остальные негодующе загудели и затопали ногами. Герман обреченно выдохнул, закинул ногу на ногу и снова открыл книгу. Позади приятно холодил спину небольшой фонтанчик, на мраморном парапете которого он любил сидеть после занятий. Приветливый климат Визании позволял большую часть года наслаждаться теплыми вечерами и ласковым светом одного из пяти сменяющих друг друга солнц. И только толпа курсантов, пока еще нескладных, а оттого нелепых, мешала углубиться в изучение очередного параграфа межмировой истории.

— Он пугает нас!

— Кто позволил такому, как он, учиться здесь?

— Страшилище!

— Ничтожество!

— Да ладно вам, ребят, он всего лишь молчун! Признайтесь, вы же просто хотите с ним подружиться!

Гул моментально стих. Даже Герман не удержался и вновь оторвался от книги, хотя больше и не пытался читать. Среди расступившейся толпы стоял Савелий Кишман — декан полевиков, преподаватель межмировой истории, среди старшекурсников более известный как “учитель Сава”. Несмотря на высокий пост, для своих учеников он был доброжелательным, не лишенным чувства юмора старшим товарищем. Поговаривали, будто он устроился в военное училище сразу после окончания Высшего Университета магико-исторических наук и был немногим старше остальных курсантов, что совсем не умаляло важности его персоны.

— Учитель Кишман? — Герман поднялся, выказывая свое почтение, хотя Савелий был ему не по душе, и он сторонился его, как кошка обходит незнакомый, лишенный запаха предмет.

— Поздравляю, Герман. Это твой новый сосед по комнате, только что приняли, — без особых предисловий выпалил декан, и всеобщее внимание тут же переключилось на юношу, которого до этого никто не замечал.

— Еще одна жертва безмолвной тирании! — всплеснул руками Вуди, не вышедший из своей роли.

— Ладно-ладно, оставьте ваш спектакль для выступления театрального содружества, — хохотнул Савелий. — Будет, что показать на празднике в честь инициации.

Кишман вытолкнул вперед своего спутника, ободряюще шлепнул по плечу и, заложив руки за спину, неспешно удалился.

Ролан с товарищами мгновенно переключились на новый объект для издевок.

— Глядите, парни, какого красавчика к нам занесло, — они отошли от Германа и полукругом встали возле новичка. Герман даже не поднял на него взгляда, оценивая издали, ориентируясь отнюдь не на внешний вид. Ощущения казались смутно знакомыми, они обдавали приятным теплом, ароматом спелой вишни и немного — свежевыпавшим снегом. Герман оторвался от чтения, стараясь разглядеть за спинами новенького.

— Как звать, боец? — Ролан скрестил руки на груди, полагая, что удачно изобразил бывалого командира. — И честь отдать не забудь!

— Честь? — уточнил тот невинным тоном. — Но я пока не умею. Можно ее не отдавать?

— Ты совсем дебил что ли? — не понял Ролан.

В зазор между студентами Герман сумел-таки разглядеть юношу и в первый момент не поверил глазам. Ощущения в очередной раз его не подвели, и будущий сосед по комнате оказался своеобразным приветом из прошлого. И, воспользовавшись всеобщим замешательством, Герман закрыл учебник, поднялся и пошел прочь, по направлению к казарме второго потока, ничуть не сомневаясь, что Альберт побежит за ним.

— Стой! Подожди меня!

Звонкий голос настиг его возле входа в общежитие. Герман остановился, живо возрождая в мыслях навеянный им образ. Высокий и худощавый, с непослушными завитками золотистых волос, настоящий принц, не иначе. У него наивные глаза необыкновенно лилового цвета, как фиалки, которые так любит выращивать мать Германа. И широкая улыбка. Нет, тряхнул головой Герман, конечно, Альберт совсем не такой. Нескладный, взъерошенный, навязчивый, капризный, шумный…

— Догнал! — юноша с разбегу врезался в Германа, обхватывая за плечи руками, как старого знакомого. — Ты так быстро ходишь! А я Берт, твой новый сосед!

Каждое слово — восклицание. Герман сбросил с себя чужие руки, разворачиваясь:

— Альберт?

Это и правда был он, собственной персоной. Стоял, запустив пятерню в золотистые волны, путая и без того всклоченные волосы, и улыбался:

— Ага, только лучше называй меня Берт, ладно? Ведь мы же будем друзьями?

— Но мы и так друзья… — Герман совсем растерялся. Что-то было не так. — Что за чушь ты несешь?

Он быстро отвернулся, пряча лицо — собственные эмоции на какое-то время затмили поток чужих. Потом снова посмотрел на друга детства, кроме радостного лица замечая темные пятна в глубине его мыслей. Как будто из его головы исчезло что-то очень важное.

— Хочешь сказать, ты меня забыл?

Вопрос был задан наугад, и Альберт озадаченно захлопал глазами:

— В каком смысле? Мы же только что познакомились.

— Альберт Теодор Люциус-младший, — закинул Герман удочку, внимательно наблюдая за реакцией. — Его помнишь?

— Ммм… — тот честно попытался напрячь память. Видимо, не удалось. — Нет.

Герман вздохнул, сделав для себя прискорбный вывод:

— Как-то мне это все не нравится.

— Я все равно не понимаю, о чем ты, но это ерунда! — Берт снова догнал его, хватая за локоть. — Мы будем жить вместе, будем учиться вместе. Это же замечательно! Ты классный, — он запнулся и добавил смущенным голосом: — Как тебя, кстати, зовут?

— Герман.

Выходит, действительно забыл. За два года! Как же это могло случиться?

Герман бросил настороженный взгляд Берту за спину. Пока ничего не проясниться, лучше не давать Ролану и его приятелям новый повод для издевок, тем более над Альбертом. И, хоть проблем все равно не избежать, Герман решил отложить их на более подходящее время и поманил друга за собой, подальше от неприятностей.

Склонности к магии появились у Германа в детстве. В мире, где он родился, простолюдин вроде него не должен был обладать этим даром, поэтому единственный путь лежал сюда, в место, где талантливый мальчишка-изгой мог получить необходимые знания и вернуться с гордо поднятой головой.

Визания. Мир-академия. Огромное пространство, приспособленное под целый спектр учебных заведений для выходцев из разных уголков Ойкумены. Визания была сердцем огромной сети телепортационных ходов, сюда вели почти все ветки порталов. Поступивший на обучение в одно из местных образовательных учреждений получал особый статус, в будущем для него откроются двери всех миров. Но на время учебы Визания превращалась в тюрьму, заложником которой каждый становился добровольно.

Но Училище военно-магических дисциплин — совершенно не то место, где Герман ожидал бы встретить Альберта и уж точно не то, где тот должен сейчас находиться. Следовало разобраться с этой ситуацией, но не слишком торопиться, чтобы не наломать дров.

Казарма второго потока на первый взгляд выглядела как монументальная коробка из красного отсыревшего кирпича. Неприметная двустворчатая дверь, даже в самую жару остающейся плотно закрытой, вела в полутемный, гулкий от эха шагов холл. Пройдя мимо пустого окошка вахтерши, как всегда отошедшей по каким-то своим делам, молодые люди поднялись по узкой разбитой лестнице на третий этаж. Альберт оживленно крутил головой, изучая строгую обстановку. Высокие потолки белели свежей краской, подошвы ботинок громко ударялись об однотонную плитку пола, и Берт явно старался идти тише, но выходило не очень успешно. Коридор был прямым, как линейка, с двумя рядами одинаковых дверей с металлическими номерными табличками. Одна из них открылась, наружу выглянул взъерошенный рыжий парень с болтающимися на шее черными очками на кожаном ремешке. Он окинул ребят взглядом, присвистнул и излишне торопливо скрылся, хлопнув дверью.

Возле комнаты под номером 313 Герман остановился и повернулся к юноше:

— Здесь мой блок, — ровным голосом пояснил он и толкнул дверь. — Соблюдай, пожалуйста, чистоту, — и, вспомнив кое-что из детства, добавил: — Хотя бы относительную.

Герман тщательно вытер ноги о коврик, Берт повторил его маневр и с некоторой опаской заглянул внутрь. Несмело прошелся по комнате — просторная, светлая, но Герман был уверен, что на вкус Берта она слишком тесна. Три двухъярусные кровати в углах частично свободны, и Берт сразу сообщил, что будет спать внизу, чтобы не свалиться во сне. Центр комнаты обозначался огромным деревянным столом, вокруг него стояли простые стулья, на вид жутко неудобные. Стены снизу доверху были закрыты шкафами и книжными полками.