Читаем Семь разговоров в Атлантиде онлайн бесплатно

Семь разговоров в Атлантиде

<p>Успенский Михаил</p><p>Семь разговоров в Атлантиде</p>

Михаил Успенский

СЕМЬ РАЗГОВОРОВ В АТЛАНТИДЕ

Недалеко от них живут атланты, полудикие эгипаты, блеммийцы, гамфасанты, сатиры и гимантоподы. Если верить писателям, атлантам чужды человеческие обычаи: они не называют друг друга по именам, смотрят на восход и заход солнца как на гибель для них самих и их полей, ужасно проклинают его и не видят во сне того, что остальные смертные.

Плиний Старший.

...тогда, не будучи уже в силах выносить настоящее свое счастье, они развратились, и тому, кто в состоянии это различать, они казались людьми порочными, потому что из благ наиболее драгоценных губили именно самые прекрасные; на взгляд же тех, кто не умеет распознавать условия истинно блаженной жизни, они в это-то преимущественно время и были вполне безупречны и счастливы, когда были преисполнены духа корысти и силы.

Платон

- Итак, вы уверены, что рассказ мальчика - не игра воображения? - Да, уверен. - Но ведь могло же быть, что он начитался разных фантазий и все это увидел во сне? - Нет, я этого не думаю... Профессор чуть улыбается...

Ю. Шпаков, _Это было в Атлантиде_

- Кто будешь? Да из какой страны будешь? Мать и отец твои на имя кто? Как сюда, к воротам, попал?

- Зовусь именем Главк, из заморской страны. Матери-отца не помню, добрые люди воспитали и к делу пристроили. А прислан сюда неким незнакомцем.

- Как же ты моря переплыл, мосты миновал, неподкупную стражу подкупил?

- А никак не миновал. Повернул он меня трикраты, велел зажмуриться, а когда разожмурился - ввот он уже и ты передо мной в воротах стоишь. Ты, кстати, на имя кто будешь?

- Никак не зовут.

- Как это никак? У нас всех как-нибудь да зовут. Бывает, и имя-то так себе, срамота, а все равно зовут. Рабам, и тем клички дают для удобства. Может, и ты раб? Что же мне с тобой тогда речи вести? Я и так, без речей пройду... Эх!

- Никак не зовут.

- Ну вот. Что, прошел? Или не очень? Ага, не больно-то прошел. У нас больно-то не расходишься. Болит лоб-то?

- Ой, болит. Кто же мне путь застит? Нету ничего. Может, тонкую бечевку натянули?

- Не бечовку. Никакую не бечевку. А валяется тут поперек дорожки одно словечко, оно и не пускает.

- Так бы и сказал, что заклято.

- Не заклято, а поперек лежит, пройти не велит. Ну что, берешь речи про раба обратно?

- Беру, беру.

- Нет, не так. Говори: не раб, не раб, но человек ворот.

- Не раб, не раб, но человек ворот.

- Вот так-то лучше.

- А что же ты мне имени назвать не хочешь?

- Нету имени. И не надо. Говори, зачем пришел.

- Пришел с товаром. Торговать пришел. Меняться, по-вашему. У нас товар, а у вас, говорят, купец.

- Где же товар? Не вижу такого. Руки пустые, ноги босые...

- В голове товар. Царю несу вашему.

- Царя у нас нет, а у нас вот кто зато есть: Держатель тверди да моря.

- И держит?

- Еще как держит. Топни-ка ногой. Не проваливается? Вот и хорошо. Держит, куда он денется.

- А у нас говорят: Калям-бубу землю держит на каменных руках.

- Глупости у вас говорят. Подумай сам хорошенько: как же может Калям-бубу землю держать, да еще море впридачу? А? Замучается!

- Не замучается, он бог.

- Не знаю, не знаю такого бога.

- Ну и плохо, что не знаешь. А вот если бы знал, да приносил ему жертвы почаще, он бы к тебе мирволил. Не торчал бы тогда у ворот на солнце.

- Сплюнь. У нас про него, гадину круглую, не поминают, а если и поминают, так сплевывают.

- Как же так? Оно же священное. Оно же у Калям-бубу из пуза выскочило, а за ним два арбуза. Без него, говорят, никакой жизни нет, одна тоска.

- От него никакой жизни нет - это точно. То вскочит, то свалится, зараза.

- А вот есть страна, где река Нил. Там солнце сильно уважают и богом зовут.

- Дураки, вот и зовут. Знаем мы эту вашу страну. Нету ее больше.

- Как же нету? Три года назад оттуда купец приезжал, финики продавал. Его за это еще дети неразумные финикийцем дразнили, хотя никакой он не финикиец...

- Чего три назад проезжал?

- А три года.

- Какого такого года?

- Ты что, годов не знаешь? Калям-бубу не знаешь, счета годам не знаешь... Ну, я тебя обучу. Смотри: день прошел - кладем камешек. Еще день - еще камешек. У жены Калям-бубу на подбородке волосы растут, как у мужика. Их немного, правда: три сотни, шесть десятков да еще пяток. Последний волос она, чтобы красоту наблюсти, вырывает, да он через четыре года снова вырастает. Как раз столько дней в году.

- Глупости говоришь. Смотри: день прошел - кладу камешек. Ночь пришла убираю камешек. День начался - кладу обратно. Ночь пришла - убираю. Вот так. Один камешек - один денек. За все про все.

- Ох, человек ворот, ты не злыми ли духами обуян? Голова не болит?

- Голова у тебя болит. Ты здесь глупостей не говори, а говори лучше дело. Чего принес?

- Про то старшим людям скажу.

- Ну, твое дело. Как на имя-то тебя?

- Главк.

- Как собака пролаяла.

- Не собачь меня, человек ворот. Я вам хорошую вещь принес, полезную очень... Да что ты за страж? Болтаешь тут со мной, а город, может, жгут уже и грабят!

- Никто нас жечь и грабить не может, до нас не вдруг-то доберешься.

- Вот я же добрался.

- Ты не добрался, тебя послали. Словечко тебя подхватило да понесло.

- Что у вас за словечко такое?

- Да уж словечко.

- Что же ты им хвастаешься? Вот у нас жрецы Калям-бубу сколько просяного пива не выдуют, секреты свои при себе держат. А ну как ваши боги разгневаются?

- Не разгневаются. Очень уж они нас любят.

- Боги, говорят, всех людей любят. По закону, ясное дело. Вот взять, к примеру, Калям-бубу...

- Боги только у нас есть, а у вас так: камни да бревна.

- Как же камни да бревна, когда они чудеса творят?

- Бывает, конечно. Редко, но бывает. То наши лазутчики над вами пошучивают.

- Легко тебе над моей верой ругаться, если я в чужой стране, без защиты. Я торговый человек, мою веру уважай, я ваших богов не задираю.

- И не задерешь. Они далеко, боги-то.

- Как далеко? На небе всего лишь.

- Сказал бы я тебе, где они, да ты не поймешь.

- Этак мы до вечера дела не кончим. Давай не будем про большие вещи говорить. Как ваш город зовут?

- Никак не зовут. Город и город.

- А страна?

- Страна и страна.

- Ну как-нибудь да должна ведь называться?

- Не называется никак, и все.

- То болтаешь все подряд, то тайны какие-то... Вы, может, гамфасанты?

- Не знаю. Может, и гамфасанты.

- А не авгилы, часом?

- Может, и авгилы.

- А давно здесь живете?

- Как это - давно?

- Ну, сколько лет?

- Каких таких лет?

- Да годов же!!!

- Опять он про года. Живем и живем.

- А кто главный у вас? Есть ли рабы? Много ли их? Хороши ли ремесла?

- У нас главный - Держатель. Без него бы все развалилось. Я тебе про него уже сообщал. Рабов у нас очень много: весь мир. Ремесла нам ни к чему, у нас и так все есть.

- А ученые люди есть? Мне к ним нужно.

- Ни к чему нам ученые люди. Мы сами ученые. У нас есть словечко, а в нем сила.

- Что за сила - слово?

- А большая сила.

- Да я понимаю, что большая. Вот мы с тобой разговариваем... Э, погоди! На нашем ведь языке разговариваем! Ты его откуда знаешь?

- На каком таком вашем? Язык и язык.

- На разных языках люди говорят. Левкоэфиопы есть. Рот откроет - и дыр-дыр, быр-быр. На пальцах торгуемся.

- Знаем и эфиопов. Черненькие такие, стыда не знают. Да только нету их.

- Да как же нету? Страна даже есть специальная - Эфиопия. У них золота навалом...

- Золота и у нас навалом. А эфиопов нет. Сдуло их наше словечко.

- Это ты прилыгаешь. То нильской страны нету, то эфиопов. Куда же они делись?

- А так. Нету и все. От них одно беспокойство.

- И нильской страны нету?

- Ясное дело, нету.

- А гробницы их, пирамиды? Ох, здоровы, ох, я видел!

- Да вон, выгляни за ворота. Видишь, одна стоит?

- Калям-бубу! Она же у вас не так стоит! Она же так грохнется - всех передавит! Кто же так пирамиды ставит - на маковку?

- Мы. Захотели и поставили. От нее тень.

- Спасите, Эники да Беники!

- Это кто еще?

- Калям-бубу дети. Один луну водит, другой моря баламутит. Ой, спасите! Может, у вас и висячие сады есть?

- Есть, конечно. Все как один висят. Корни в небо, ветками земли едва касаются.

- Э, боюсь я вас. Заверни меня обратно, человек ворот, а я тебе за это половину денег отдам.

- Не знаем никаких денег. И заворачивать тебя не буду.

- Ну так я пешочком пойду. Дело привычное, да еще Калям-бубу пособит.

- А тебя же словечко держит. А, не идет нога? И другая? Прилип?

- Не мучай ты меня. Позови кого поглавнее.

- Позову, как не позвать. Где тот камушек, что у нас за денек-то почитался?

- Чего шепчешь-то?

- Не твое дело. А ну, пошел!

- Калям-бубу! Камешек сам попрыгал! Боги, глядите-ка во все глаза: за угол завернул!

- Конечно, за угол. Там караулка. Не поскачет же он прямо к Держателю.

- Ты чародей, что ли?

- Человек ворот. Самому ходить - была охота... А, вон и начальство идет. Воскресни с восходом, начальство!

- Тебе того же, человек ворот. Кто это у тебя тут?

- Говорит, дело есть. Товар, говорит. Наш человек прислал, говорит.

- Еще что говорит?

- Еще глупости говорит. Заразу эту круглую славит. Калям-бубу какого-то нахваливает. Не наш человек, словом. Просит отвести его к ученым людям.

- Так. Кроме тебя кто его видел?

- Никто.

- Порадовались боги. Ну так сгинь, человек ворот, у которого трое детей, у которого вчера собака ногу сломала, у которого отец от плохой браги помер, у которого брат косой, у которого колено к дождю болит, который воды во рту на посту не держит, который неведомого человека перевстрел - сгинь и пропади!

- Да начальство! Да помилуй! Эх, не милует... Пропадаю! Человек! Имени им своего, смотри, не...

- Калям-бубу! Куда мужика дели?

- Сгинул да пропал. Имя назови мне.

- Э... Как бы сказать ловчее...

- Назови имя.

- Да мы так, по торговому делу. Купец я, и все.

- Не лги, купец.

- Да я знал имя с утра, как из дому-то вышел, да забыл. Об словечко какое-то запнулся, башкой об камень - слово-то и вылетело из нее. Набросали словечек - пройти нельзя, а сами строжатся. Вот и шишка, коли не веришь.

- Шишка, верно, свежая... Откуда будешь?

- Издалека. Перенесен словечком.

- Понятно. Страна какая?

- Какая у нас страна? Живем на дубу, молимся Калям-бубу, бабе его, детям и всей родове...

- Ты, видно, врешь. Надо тебя помучить.

- Не надо, начальство! Вот голова пройдет, я и вспомню. Вспомнил: я же привез кое-что. Надо к главному начальству.

- А что привез, не забыл?

- Накрепко помню.

- Как же так - имя не помнишь, это помнишь...

- А как человек в беспамятстве за свое добро обеими руками цепляется? Так и я в голове.

- Занятно. Иди за мной.

- Не могу. Приклеен.

- Отлепись!

- Гляди - отлепился. Чудно! Далеко ли идти?

- Иди и иди.

- Иду, раз пришел. А за что ты, начальство, этого, у ворот?

- Надо. Побыл и хватит.

- А ты большое начальство?

- Эх, не такое большое, как надо бы. А для тебя - ох, какое большое! Хочешь, глаз на неподобное место переведу?

- Не хочу. Глаза мне для дела нужны. А что это у вас все люди молчком ходят?

- Надо так. Я здесь спрашиваю, а не ты! Они молчат потому, что воды в рот набрали.

- Для чего?

- Ловчее молчать. Опять спрашиваешь!

- А что же ты сам воды в рот не наберешь?

- Я на службе. Мне допрашивать нужно, докладывать нужно... Тьфу ты, опять спросил, а я ответил. Молчи! Уже пришли.

- Э, да это же троглодитсякого царя дворец! Я его видел, когда в первый раз торговать ездил.

- Нету такого царя, а дворец наш.

- Да ведь он точь-в-точь такой же.

- Какой же он должен быть? Молчи, на кол посажу!

- Да я уж и так молчу, стараюсь...

- Сейчас предстанешь перед Большим Начальством мудрости и Большим Начальством Покоя...

- Твое дело - мудрость, мое - покой. Надо этого пришлого сразу, чтобы раз и нет.

- Нет, чтобы раз - и нет, это в другой раз. Его же прислали. Зря не пришлют.

- Чую, чую, что ничего не чую. Провижу, что ничего не провижу.

- Не твое это дело - провидеть. Твое дело - чуять, вот и чуй. Да, начальство ворот ты того... Все про него ведаешь?

- Ясно, что все.

- Как про меня? Или как я про тебя?

- Э, не шути. Плохо кончится.

- Ладно, воздержусь. Пусть войдет. Выспросим, тогда посмотрим, что с ним делать.

- Многих вам лет, большое начальство!

- Чего многих?

- Лет, чего же еще. А, вы ведь лет не знаете...

- Мы знаем все. А этих твоих лет у нас нет как нет. То-то мне начальство ворот жаловалось, что он все спрашивает. Что ты все спрашиваешь?

- На вопросах и ответах беседа зиждется.

- Ну вот мы и спрашиваем, а ты отвечаешь. Как твое имя звучит?

- Ой, плохо звучит: Птбрсхклзжбррр!

- Да, Мудрец, беда с такими именами: не поймешь и не запомнишь тем более.

- Ничего, Начальство Покоя, запомню, не бойся. А имя отца твоего?

- Ооооооааааааааоооооааауууууоооа. Тяжелый был человек.

- Что и говорить. А страна твоя где?

- Отсюда и не сказать, где. Знаю, что слева - море, справа - горы и долины.

- Глуп же ваш народ. Как его зовут, кстати?

- Белыми эфиопами кличут. Эфиопов знавали? Так вот те черные, а мы наоборот.

- Все ясно. Врет. Нету белых эфиопов.

- Так я и не говорю, что есть. Я говорю, кличут нас так.

- Кто же тебя к нам направил?

- А Калям-бубу его знает. И хорошо, видно, знает: вон в какую даль пособил меня закинуть!

- Чего же ты хочешь в нашей земле?

- Продать товар. Чего же еще купцу хотеть?

- Где же твой товар?

- Мой товар - мое умение. Дали бы, большое начальство, отдохнуть с дороги да поесть...

- Потом отдохнешь. Что за умение?

- Перекладывать слова на знаки.

- Это как?

- А вот так. Это палочка, это дощечка вощеная. Назови слово!

- Куда хватил!

- Смотри, Мудрец, не проболтайся сдуру!

- Не учи ученого, Начальство Покоя. Вот тебе слово, купец: _дерево_.

- Та-ак... Вот и на дощечке - _дерево_!

- Какое же это дерево? Одни корешки какие-то. Вот я говорю: де-ре-во фи-го-во-е! Вот оно!

- Калям-бубу! И впрямь дерево! Фиговое! С листочками!

- Вот. А у тебя что за дерево?

- Ну вот и у меня - _дерево фиговое_.

- Вижу - закорючек прибавилось. А толку? У меня оно растет и плодоносит, а у тебя?

- Вот, к примеру, напишу я все про это дерево: и как растет, и какие листья, и каковы плоды его на взгляд и вкус. Нашлют боги засуху, и погибнут деревья. А дощечка останется. И те, кто дерева этого не видел, все про него узнают...

- Так. Слышал я про это умение. Нам оно ни к чему. Дерево это я и так перед собой и другими представлю. Твое умение - баловство.

- Еще один прок: можно вести торговый счет ловчее, записывать, кто кому сколько должен...

- Мы никому ничего не должны, а если у кого что и заведется, мы и так заберем: очень любят нас боги.

- За что?

- Да уж есть за что. А торговое дело - не наше.

- Какое же ваше?

- Тайна богов.

- Ну так вот еще: можно про великие дела богов и героев записывать. Хотя бы про то, как из-за бабы герои десять лет воевали, или как Калям-бубу из двух арбузов мужчину и женщину достал. Наши мудрецы иногда так складно пишут зачитаешься!

- Говоришь бессмысленное. Наши деяния все другие затмевают, об этом весь мир знает, а кто не знает, тот узнает вскорости. Лета свои опять приплел. Нет, нет никаких лет! День есть и ночь есть.

- День да ночь - сутки прочь. Семь суток - неделя.

- Э, Мудрец, он говорит вредное. О таком даже слушать не хочется.

- Пусть говорит. Недолго ему говорить.

- Что такое, большое начальство? Я к вам как к людям...