Читаем Секретарь обкома онлайн бесплатно

Для Всеволода Анисимовича Кочетова всегда был характерен живой интерес к современным жизненным проблемам. Перелистайте страницы его романов «Под небом родины», «Журбины», «Молодость с нами», «Братья Ершовы» — и вы увидите летопись жизни нашей страны в послевоенное время.

Перед вами встанут образы колхозников и рабочих, ученых и студентов, художников и артиетов, передовых людей нашего общества, любовно изображенных писателем в их повседневной жизни, в борьбе за торжество высоких идей коммунизма.

И в новом романе «Секретарь обкома» Вс. Кочетов остался верен себе. Его книга — широкое полотно, отображающее жизнь нашего народа между XXI и XXII съездами партии. В ней даны образы руководящих деятелей и рядовых членов партии, образы передовых беспартийных советских тружеников.

Здесь и первый секретарь Старгородского обкома КПСС Денисов, и секретарь райкома Владычин, и старый большевик Черногус, и писатель Баксанов, и молодая работница Майя, и художница Юлия. Всем этим людям присущ пафос поиска и творческого горения.

Есть в романе и люди, не выдерживающие испытания временем. Это первый секретарь обкома Высокогорский области Артамонов — человек, привыкший командовать людьми, но, когда потребовалась кропотливая, вдумчивая, умелая и конкретная организаторская работа по выполнению ответственных обязательств семилетки, скатившийся к очковтирательству, к обману партии. Это — секретарь Старгородского обкома КПСС по пропаганде Огнев, не имеющий определенных и принципиальных взглядов на явления литературы и искусства, примиренчески относящийся к идеологическим срывам у отдельных представителей творческой интеллигенции. Это и почивший на лаврах, привыкший руководить «вообще» директор химического комбината Суходолов. Это и молодой, с формалистическими, декадентскими «завихрениями» поэт Птушков. Все они терпят поражение потому, что идут не в ногу с жизнью, не отвечают её возросшим требованиям.

Основная удача романа — это образ его главного героя, секретаря обкома КПСС Василия Антоновича Денисова. Человек высокой культуры, смелых поисков и большого личного обаяния, он являет собой пример подлинного партийного руководителя, отдающего все свои творческие силы борьбе за счастье народа. В решении задач коммунистического строительства он находит новые формы руководства и партийного воздействия на умы и сердца людей.

Роман «Секретарь обкома» — страстная книга, ратующая за творческое отношение к жизни, к труду во имя коммунизма, против всего косного, отжившего, что мешает нашему продвижению вперед. Глубокая убежденность автора в правильности отстаиваемых им идей придает произведению большую эмоциональную силу.

Всеволод Анисимович Кочетов родился в 1912 году в Новгороде. Окончив в Ленинграде семилетку, работал в порту и на судостроительном заводе, затем учился в сельскохозяйственном техникуме.

С 1931 года Вс. Кочетов — агроном в совхозах и МТС Ленинградской и Московской областей, с 1935 года — научный сотрудник сельскохозяйственной опытной станции под Ленинградом.

В 1938 году началась журналистская деятельность Вс. Кочетова. В годы Великой Отечественной войны он был военным корреспондентом, сотрудником газеты Ленинградского фронта «На страже Родины».

Его газетные статьи, очерки военных лет, как и первая повесть «На невских равнинах» (1946), посвящены подвигам героических защитников Ленинграда. В повести «Предместье» (1947) показана жизнь прифронтового района. В повестях «Кому светит солнце» и «Нево-озеро» (1948–1949) Вс. Кочетов рассказал о послевоенной гкизни колхозной деревни, ладожских рыбаков. Труженикам колхозного села посвящен и первый роман автора «Под небом Родины» (1950).

В романе «Молодость с нами» (1954) Вс. Кочетов показывает борьбу советских ученых за торжество нашей передовой науки.

Образы передовых представителей русского рабочего класса талантливо запечатлены в широко известных у нас и за рубежом романах Вс. Кочетова «Журбины» (1952) и «Братья Ершовы» (1958).

Читатели глубоко ценят творчество Вс. Кочетова за его партийную страстность, за яркость и самобытность созданных им художественных образов наших современников — активных строителей коммунизма. Нет сомнения, что и новый его роман «Секретарь обкома» будет прочитан с большим интересом.

Г. ХОЛОПОВ

Заседание бюро окончилось в половине шестого. Вопросов было много, потому что, пока Василий Антонович отдыхал в санатории под Москвой, некоторые из наиболее важных дел откладывались до его возвращения.

Первое заседание после отпуска утомило. Начали в десять, в два устроили перерыв на обед, в три продолжили работу, — ничего как будто бы сверх обычного: не раз приходилось заседать и по восемь, по десять часов, и даже без перерыва; но сказывался отпуск, настойчиво напоминал о себе санаторный размеренный режим — без нагрузок, без напряжения, с полным отдыхом тела и в какой-то мере и мысли. Надо было бы после обеда полежать часок да после этого прошагать по лесным дорожкам километров пять-шесть…

Но вместе с тем, беря верх над утомительным напряжением, из-за которого Василий Антонович был вынужден то и дело пересаживаться на стуле или просто-напросто вертеться, в душе у него не угасало бодрое, радостное чувство. К концу дня его серые глаза смотрели из-под загорелого большого лба все так же весело, как смотрели они и утром.

Первый секретарь возвратился в свой обком два дня назад с нетерпеливым желанием работать, работать и работать. Ему радостно было видеть на заседании Лаврентьева, человека инициативного, находчивого, общительного, о котором не скажешь, что он до поста второго секретаря обкома «поднялся на лифте». Несмотря на сравнительно молодой возраст, Петр Дементьевич, ступенька за ступенькой, прошел после армии большую лестницу жизни: был агрономом в колхозе, был председателем райисполкома, работал в облисполкоме. Не скрывая удовольствия, пожал Василий Антонович большую, сильную руку председателю областного исполкома Сергееву, все годы войны провоевавшему в партизанских отрядах; в шутку спросил командующего военным округом, подтянутого сухощавого генерал-полковника Люлько, как у него дисциплинка в войсках; секретарю обкома комсомола Сереже Петровичеву пообещал рассказать что-то очень интересное о комсомольцах.

Весь день лица тех, из кого состояло бюро областного комитета партии, были перед ним. Он всматривался в эти лица, вслушивался в слова, какие говорились на заседании, и вновь входил в привычное, в знакомое, волнующее. Давно ли прогуливался он по лесным санаторским дорожкам, давно ли спину его массировали крепкие и ловкие руки Тамары Ивановны; всего четыре дня назад он пил из мензурки соленое лекарство, принесенное заботливой сестрой Александрой Архиповной, а хмурая девушка из лаборатории излишне глубоко простригла ему палец противно щелкающей железной машинкой — чтобы взять кровь на прощальный анализ; в тот же день, откинувшись в мягком кресле, обтянутом суровым полотном, он ещё смотрел до крайности унылый и в то же время странно бодряческий фильм из жизни рыбаков Аральского моря. И вот все разом отодвинулось так далеко, будто ничего этого никогда и не было. Об отдыхе, о санаторном режиме напоминало только назойливое нежелание спокойно сидеть на стуле.

Закрыв заседание, Василий Антонович ушел в кабинет. Тут тоже все было знакомое, привычное — свое. И хорошо натертый паркетный пол, и высокие окна с приспущенными желтоватыми шторами, которые даже в пасмурную погоду давали хоть небольшое, но все же ощущение солнца, и письменный стол, крытый зеленым сукном, и множество остро отточенных цветных карандашей в стакане из синего хрусталя, и белый телефонный аппарат линии, которая могла немедленно связать Василия Антоновича с Москвой, Свердловском, Владивостоком, — все это по-своему помогало ему в работе, было необходимо, и при встрече с чем после месячного перерыва невольно думалось: «Вот я и дома!»

Дома.… Сейчас он отправится домой, полежит полчасика на диване; а потом, если Соня уже вернулась, можно будет вместе съездить куда-нибудь на речные обрывы или к лесному озеру и подышать воздухом.

Солнце стояло ещё довольно высоко, через приоткрытые фрамуги было слышно, как в парке, окружавшем здание обкома, радостно пели птицы. Листья только-только распускались, были они светло-зеленые, веселые; их запах вместе с порывами майского ветра проникал в кабинет.

Пошагав по ковру, Василий Антонович сел за стол, машинально повернул ключ и слегка выдвинул ящик. Первое, что в нем увидел, была коробка папирос. В санатории он не курил, дал себе отдых и в этом. Отдых окончен, начинается работа, начинается привычное. Предвкушая удовольствие, Василий Антонович долго разминал папиросу в пальцах — табак подсох за месяц; взял было зажигалку, но отложил: запах бензинового дыма испортит первую, самую вкусную, затяжку. Нажал на кнопку звонка и, когда вошел его давнишний помощник Воробьев, попросил раздобыть спичек.

Воробьев держал спички в руках и улыбался.

— Я же знал, чего вам надо, Василий Антонович.

И это тоже было привычное, знакомое, необходимое — чтобы в каких-то случаях его понимали не только с полуслова, но и вообще без слов. Василий Антонович тоже улыбнулся, поблагодарил и, чиркнув спичкой, сделал эту желанную, самую вкусную, затяжку. Сразу слегка ударило в голову, зашумело, в теле возникла воздушная легкость, утомление ушло.

— Василий Антонович, — сказал Воробьев. — Там областной прокурор названивает. Что ответить?

— Скажи, что я уже уехал. Впрочем, с этого начинать не стоит. Соедини. — Василий Антонович взял трубку. Прокурор просил извинения, но дело у него к Василию Антоновичу такое, с каким ему бы не хотелось тянуть: не может ли Василий Антонович принять его ещё сегодня?

Седьмой час, светит вечернее солнце. Где-то за городом речные песчаные обрывы, с которых открываются широкие и голубые дали, где-то весенние пахучие леса с тихими, подобными зеркалам, темными озерами… Соня, наверно, уже давно пришла и ждет его к ужину…

— Хорошо, — сказал Василий Антонович в трубку. — Приезжайте.

Он подошел к окну. Внизу, у служебного подъезда, под зеленеющими липами стояла его машина. Шофер Роман Прокофьевич прохаживался возле нее, отирая тряпкой с черного верха какие-то капли, падавшие с лип. Восемь лет назад Василий Антонович приехал в Старгород из Ленинграда, сначала парторгом на Машиностроительный завод, затем был избран секретарем райкома, затем горкома, вот он уже и первый секретарь областного комитета партии, а Роман Прокофьевич Бойко все с ним и с ним, с заводских времен, из тридцатидвухлетнего стал сорокалетним, отпустил усы, двое ребятишек у него за этот срок родились. До чего же быстро бежит время!

Областной прокурор, седой и расплывшийся, видимо, очень спешил: вошел он, тяжело отдуваясь.

— Понимаю, — сказал, утирая шею платком, — нельзя в первый же день лезть со всякой чертовщиной…

— Напротив, только сейчас и лезть. Пока свежие силы. В чем дело-то? — Василий Антонович был настроен хорошо.

— Две недели назад загорелся дымоход в одном доме, приехали гасить. Стали двигать мебель — то да се: из книг на полке пистолет выпал. Маузер в деревянной кобуре…

— А я вам что, Сергей Степанович, уголовный розыск, что ли? — прервал его Василий Антонович. — У вас есть кодекс, в нем расписаны соответствующие статьи. Что полагается в таком случае, то и делайте. При чем тут я?

— Да ведь это же директор музея истории нашего края, член партии с тысяча девятьсот восемнадцатого года. Хранитель-то пистолета.

— Черногус? — Василий Антонович вынул новую папиросу из стола. — Чепуха какая-то!

— Чепуха-то чепуха, а дело заведено. И по закону…

— Вот и действуйте по закону. Тем более — старый коммунист, должен бы давно усвоить, что безобразничать нельзя. — Василий Антонович хотел встать и этим закончить разговор с прокурором. Но прокурор движением руки остановил его.

— Это ещё не все. С пистолетом разобраться не трудно. Разве бы я вас по такому поводу беспокоил? Есть кое-что более сложное. Когда Черногус был вынужден признать, что пистолет принадлежит ему, и когда работники милиции стали составлять протокол, он наговорил им бог знает чего. Вот листы протокола, вот под каждым его собственноручная подпись. Почитайте, пожалуйста, сами.

— «Пистолет храню с дней борьбы против белогвардейцев, — читал Василий Антонович. — Это мое боевое оружие, с которым я завоевывал Советскую власть».

Протокол был короткий — много ли нарасписываешь про старую, свое отжившую пищаль? Но запись того, что наговорил Черногус в милиции сверх протокола, занимала пять страниц на машинке. Он говорил, что нарушил только одну статью закона, а есть люди, нарушающие их десятками. Он говорил о браконьерах из числа руководящих областных работников, которые бьют лосей и глухарей без разрешения, ловят рыбу в заповедных озерах. Он говорил о том, что в области не мыслят по-государственному: сеют овёс да сажают картошку, ведут бедняцкое хозяйство, не видят перспектив, не желают смотреть вперед. Что виноват в этом областной комитет и прежде всего его секретарь товарищ Денисов, Василий Антонович, который, как прилежный гимназист, знает только от сих до сих и за пределы чего даже и не пытается перешагнуть. «Вот на кого составляйте протоколы! — восклицал Черногус. — Вот кого привлекайте к ответственности: которые утратили революционную страстность в делах и превратились в мелких деляг».

Папироса у Василия Антоновича погасла. Он положил её на край пепельницы.

— Вот так критик! А моя жена его хвалит. Она у нёго в музее научным сотрудником…

— Знаю. — Прокурор коротко кивнул.

— Вот хвалит, а что получается? — Василий Антонович в раздумье смотрел на то, как его собеседник, достав из жестяной баночки ментоловый леденец, отправил его в рот.

Читать, что наговорил Черногус, было неприятно. Озлобленный, вздорный старикашка. Это правда, конечно, что, когда Черногус вступал в партию, ему, Василию Антоновичу Денисову, не было и шести лет. Это правда, что революцию он, Василий Антонович, не делал, что в годы Ожесточенной борьбы партии против троцкистов, против уклонистов всех мастей отнюдь не был на передовых позициях: по молодости своей он и не очень-то знал, тогда, где эти позиции. Но разве же он гимназист, черт побери! Разве же он деляга, да ещё и мелкий!..

— Что там за пистолет полагается? — спросил раздраженно.

Прокурор пожал плечами.

— От двух до пяти, Василий Антонович.

— Ну и судите его, судите, как требует закон! — Василий Антонович отшвырнул от себя протокол.