Читаем Сделай мне приват онлайн бесплатно

Смотрите, эта девушка прикрывает лицо, не хочет, чтобы ее увидела мама. Раньше надо было стесняться!

«Да, это самый настоящий публичный дом, где иностранный гость может насладиться виртуальным сексом с русскими девочками или мальчиками. Стоимость минуты колеблется от полутора до пяти (!) долларов.

Как осуществляется работа? В сущности, это прямые видео-трансляции через интернет. Девушка садится напротив камеры, которая подключена к компьютеру, раздевается. Общение с клиентом происходит через обыкновенный чат, на английском языке. Клиент, владелец специальной членской карты, может попросить девушку сделать для него перед камерой все, что ему взбредет в голову. Как и в «сексе по телефону» клиент может представить себя человеком любого пола, внешности, возраста. Сотрудники наших спецслужб…»

— Оставь!.. может, нас по телеку скоро покажут, — с юродивым оптимизмом воскликнул Аланик.

— Кого-то тут скоро покажут в вечерних новостях с оторванной башкой. Кого-то, кто сильно много поговорить любит. Притон разврата…

— А что? — на кухню вошла квинтэссенция понятия «пидор». — Бурая, ну не бордель? Мне нет и 15-ти, кто тебе разрешал на работу малолеток брать? — Валюша почесал щетину, стянул парик жестом, выдающим многолетнюю манерность, швырнул его на стул так, как обычно дамы швыряют перчатки на стеклянный столик, и принялся деловито разливать спирт по стаканам.

— Твой выход, между прочим. Там фотка уже 15 минут висит. Закроют на хер.

Зашипела кола, влитая в спирт. Я прошлась, размяла ноги, примерила Валькин парик.

— Ну как я?

— Шаллава, — одобрительно закивали Бурая с Алаником.

— Валюта, — согласился Валюшка.

Каждая строчка основана на реальных событиях. Имена героев изменены. Все ситуации, люди и позы имели место в моей жизни в разные периоды времени, они всего лишь объединены моей больной фантазией в одну общую историю, а некоторые из них слегка додуманы и приукрашены. Текст, практически весь, состоит из диалогов. Иногда это очень легко читать. Пожалуй, даже слишком легко, потому что все это влетит вам в одно ухо и вылетит из другого. Я не претендую на то, что находится в середине.

— Марусь, вот ты скажешь, что я больной…

Мы с аппетитом поедали сосиски с бомж-пакетами, брызгались бульоном, втягивая в себя завитки прорезиненных макарошек.

— … я, знаешь, когда меня по-настоящему к нему потянуло, сам решил, что я больной…

— Так это вся студия знает, мы тут все не очень здоровые люди. И чего?

— Мы идем с ним по улице, и вдруг он останавливается и говорит: чувствуешь? От этого дома тепло идет? Я сначала не понял… решил, что он..

— Больной?..

— Ну типа того… а потом как накрыло меня! Чувствую — правда, тепло пошло от дома. Мы остановились с Эгоистом и минут двадцать стояли напротив этого дома, желтый обыкновенный такой дом на Ваське…

— Ал, может, вы на люке стояли? — брякнула я, хищно зыркая в тарелку Аланика.

— Ой, я вот к тебе как к другу к своему, Машка…. А ты…

А я? Все мы здесь друзья друг другу. Я, не мигнув, перегрызу тебе глотку, Ал, за сто долларов. И ты мне тоже. Я продолжала царапать вилкой в его тарелке.

— Ты, кстати, ничем не болеешь?

Да, я думаю, и за сто рублей…

Книга не содержит в себе ни одного факта, имевшего место в моей жизни. Только вымышленные ситуации, никогда не существовавшие люди и фальшивые хроники. Главную героиню зовут Маруся исключительно для потехи моего эгоцентризма. Люди, узнавшие себя на этих страницах, возмущенные или просто заметившие сходство, разочарованные, незаслуженно очерненные, не обижайтесь, пожалуйста. Просто вранье есть пошлая норма моей жизни.

Энергетик с водкой не способствует разрешению любовных треугольников. Но нам с Валюшей было насрать. Задача стала еще сложнее, когда выяснилось, что треугольников у нас два. Мой и Валюшин.

— Он сам мне сказал: «Давай вместе жить!». Я ему объяснил популярно, что он не готов. А он говорит, что любит. Ну как вот такой проститутке верить теперь? Эгоиста этого нашел где-то…

Газовой плиты на нашей импровизированной кухне не было, а электрический чайник сломался. Вполне веское оправдание, чтобы не пить чай.

— Во-первых, наливай больше фиолетового… ага… нам сидеть тут до утра еще. Во-первых, не где-то, а в интернете. Валя, ты же сам мандишься успешно, чего тебе жалко? Пусть мальчик погуляет, ему ж 18 лет.

— Зачем было про любовь? Я похож на подростка? — Валюша раскраснелся, сигарета не доставалась из пачки.

— Лана, пойдем работать, снимем тебе богатого мачо.

— Денег не прибавляется все равно. Только если в аське посидеть… Один тут приглашал в Москву….кхе-кхе … Ты бери… пойдем.

То, что вы начали читать — всего лишь смрадные потроха моей скучной жизни. Все события реальны, люди взяты не из комиксов. Я не писатель, а это — не культурная книжка про интересных людей и событий. Я с трудом подбираю слова для описания действий, которые вижу, и активно пользуюсь тезаурусом. Я — всего лишь поражающая своей мощью, глубиной и кругозором (это когда на все есть свое мнение) светлая личность.

— Буурая!!! Бууурая! Мне не отойти, у меня дрочер![1] Глянь в словаре, как будет «тереться», ну … это как кошки трутся!..

— To rub. Пора уже знать такие вещи. Чего у вас там с ним?

— Не с ним, а с ней. Девочка у меня.

— Фига себе. Сколько сидит?

— Минут двадцать.

— Тебе повезло. Девочки обычно мозг не насилуют и не просят изысков. Ты голая?

— В джинсах и свитере. Эта совсем странная какая-то: двадцать минут уже, а мы о Грузии разговариваем.

— Бывает. Подожди, я сейчас гляну, может, на халяву прорвалась.

— Ну как?

— Платит. Сколько уже?

— 45 минут. Полет нормальный, снимаем маечки. Мне уже самой невтерпеж.

— Можно поглазеть-то хоть?

— Бурая, иди в жопу. У меня уже почти любовь.

— Не пиши е-мейл в чате, напиши на листке бумаги и покажи в камеру. Или напиши, но вместо «собаки» — какой-нибудь другой символ. Это если надумаешь с ней роман крутить. Потаскуха.

— Она уже мне билет в Амстер оплачивает. Гы-гы. Я те привезу самокрутку.

— Сколько?

— Час тридцать пять. Платит?

— Платит, платит. Чего они в тебе находят только?

— Бурая, занавеску дерни на место — я вижу все. Как дети, ей-богу.

— Ты kinky red haired whore[2].

— Нравлюсь?

— Манюня, повышение только за секс с администратором.

— Странно, всегда канал дешевый флирт. Кто у нас администратор нынче?

— Я.

— О. Я, кажется, не хочу повышения. Мне вот блядская работа как-то ближе.

— Сейчас кому-то будет неожиданно вырублено электричество, и кто-то будет лишен возможности ПМЖ в Голландии.

— Посмотри, кстати, платит?

— Да. Уже 2 часа 56 минут. Ты мой передовик производства. Чего ты ей там впариваешь-то?

— Про свит титс, там, про ее смарт фингерс ин май хот пусси… бла-бла…

— А она?

— Ммммммм…еее… и прочую нецензурщину. Слышь, не мешай общаться двум интеллигентным, блядь, девушкам.

12:30 раннего утра. Мы выползли из студии сонные, полуслепые, похмельные. По нам здесь явно соскучились: солнце резануло по нашим расширенным зрачкам так, что нам пришлось вернуться в подворотню и минуты три там таращиться на стены и грязные сугробы. На чистые сугробы было смотреть больно.

— Весна…. идет… Весне…. дорогу…

— Где весна-то?… Снега по колено.

Лилит была единственным моим большим и настоящим другом во всем этом тараканнике. Так считала я. Что там она себе думала о нашей придурковатой дружбе, я не знала. Предложение «по кока-коле на язву» было принято. Говорить не хотелось. Пальто шлепалось мокрым краем о штанину. Я стиснула зубы и сделала резкий вдох. Это мой любимый трюк: в пьяном виде или с похмелья, словом, когда максимально искажено сознание и вкусовые ощущения, нужно быстро и сильно втянуть в себя носом свежий чуть морозный воздух. Только так я чувствую, чем пахнет Петербург, его миллиард ароматов, его кондитерские и зассанные подворотни, его фабрики крупские, его мокрые асфальты, шавермы, его зЕмли и нЕба. Жадно, как первитин или гашиш, я вдыхаю его весь за несколько секунд. Держу-держу, пожираю его, потом лениво, с легкой судорогой отпускаю. Чем не секс?

Таня-Три-Икса была девушкой маленькой и очень худенькой. Нет, вы что-то недопонимаете: она была не то что бы маленькой худышкой, она была просто неприлично крошечная. Чуть косоватые глаза, ясное красивое лицо, фигура… я просто изнывала от желания защищать эту фигурку и огромными пальцами своих лапищ держать ее за талию. Это было просто демонически пропорциональное тело. Она могла быть успешной стервой с такой внешностью, но, к моему ужасу, у нее был настолько ПРАВИЛЬНЫЙ характер, что мне всегда казалось, будто она специально корчит из себя мой идеал девушки. Я постоянно искала в ее мягкости и покорности какое-то хитрое движение, хотя бы чуть дернувшиеся ноздри, металлическую блестку стеба в глазах, что-то, что выдало бы ее уловку. Таня-Три-Икса обладала диковинной для девушки самодостаточностью и неприметностью. Она везде носила с собой маленькую пепельницу, скажешь ей: «Не мешайся-ка пока, посиди вон в том углу», так она сядет, достанет маленькую книжечку, пепельницу, будет ее читать и покуривать себе. Даже если ты забудешь о ней на 4 часа, она ни разу не дернет тебя за рукав, не будет скулить, а потом еще скажет, что чудесно провела это время. Ну фантастическая девушка! Никаких от нее огрызков, мусора, фантиков, претензий. Я тоже пыталась было таскать с собой маленькую пепельницу, но постоянно стряхивала пепел мимо, забывала выкидывать из нее окурки, и громко на них материлась. Бросила я это дело после того, как эта полная пепельница открылась в моей сумке. Как-то Таня поразила меня и Валюшу тем, что достала (откуда?!) прямо на улице коробочку красного вина. Небольшую такую коробочку. Понятное дело.

Бурая, я, Лилит и Таня-Три-Икса возлежали роскошными мешками с тушенкой на двух диванах. Занавески, мнящие себя стенами, были завязаны узлами так, чтобы не мешать нам общаться. Рабочие места были переоборудованы нами в огромную спальню, в темноте интимно мерцал порносайтом монитор: Бурая работала в любом состоянии.

— Суки румынские!

— Да ладно, Ленин сказал делиться, — я перевернулась на живот.

— Делиться, но не пиздить же хлеб у сестер-славянок!..

— Какие они те сестры-славянки? Не ной, мы другой сайт найдем!

— Да надоело уже: ищешь-ищешь, потом приходит Польша или там эта… Румыния и говорит: «Ой…. Какой очаровательный ничейный сайтик! Будем тут жить!». Заколебали, проститутки.

— Но с другой стороны, — Таня аккуратно посмотрела на Бурую, — они же не крадут явки и пароли, они сами его находят. Просто чуть позже, чем ты….

— Надоело уже работать в условиях жесткой конкуренции, — голосом первомайской демонстрации заключила Бурая. Она была моделью старой школы, умела тонко общаться с мембером[3], писала дико возбудительные дискрипшны на комнаты[4], кокетничала, но с раздеванием медлила всегда. — Либо пенетрэйтай себя дилдой в эссхоул, либо мембер хэз лэфт. Вот как тут жить? Валюша уже начал дурака валять, больше сетевым блядством занимается, чем работой. Я понимаю, надоело, я всех понимаю… Давно, кстати, они уединились там?

— Валюшу не тронь, — Лилит и я испытывали к нему особую нежность, — Валюша друг нам.

— Падррруга, — пискнула я.

— Они подруги, они вчера воон там у зеркала латину отжигали с Марусей. Маруся в красных носках до колена, Валюша с голым торсом. Отдалась бы обоим.

— Ну вот, видите? Кто-то еще премию за трудоголизм хочет… Работники…

— Для поддержания формы! — взвыла я. — Кому нужна девка с пролежнями и отсиженными ногами?[5]. А так мы пофоткались потом еще потные и румяные, гибкие и разогретые…

— Чего-то не вижу я тех фоток, — Бурая полезла в галерею, а я между делом уничтожила взглядом Лилит. Паша Морозова.

Таня-Три-Икса читала Зюскинда, карманное издание, разумеется.

— да… с личной гигиеной в старой Франции были трудности, — она приласкала нас всех взглядом кротким и умиротворяющим…

— Лиля, как вы тут с Текки йогами-хуегами занимались на рабочей кровати, так я молчу как партизан… — зашипела я.