Читаем Счастье онлайн бесплатно

Направляясь по вызову министерства здравоохранения в Пхеньян, Дин Юсон сошел по пути на небольшой промежуточной станции.

Высокий, подтянутый, в военной форме с еще отчетливыми следами от погон, в фуражке без кокарды, с большим рюкзаком за плечами, он торопливо прошел вокзал и оказался на площади.

Над головой сияло чистое лазурное небо, ласковое солнце теплыми лучами заливало землю. Куда ни кинь взгляд — всюду царила золотая осень.

Дин Юсон осмотрелся — все тут было не так, как он себе представлял. Вместо кооперативного магазина и закусочной, которые, по рассказам, должны были здесь быть, вдоль дороги стояли в ряд новые жилые дома, двухэтажный универмаг и столовая. И только старая ольха да металлическая опора высоковольтной линии смогли послужить для него ориентиром — они оказались там, где он и предполагал их увидеть. Дин Юсон почувствовал душевное волнение: сумеет ли он что-нибудь узнать о Сор Окчу здесь, у нее на родине? Еще раз посмотрев по сторонам, он направился от станции на юго-восток. Там, где кончалась равнина, виднелась пологая сопка, по которой вверх уходила извилистая дорога. Он остановился, всматриваясь в даль. Вон, видимо, тот самый перевал, на котором, по словам Сор Окчу, осенью пышно цветут полевые хризантемы.

Сор Окчу, служившая вместе с ним в военно-полевом госпитале старшей медсестрой, любила свой край и всегда с восторгом говорила о нем. Дин Юсон мысленно воскрешал в памяти ее слова.

…Рыбацкий поселок Хаджин, где живут родители, находится за перевалом в долине в десяти ли [1] от железно дорожной станции, у самого моря. Скалистый мыс, выступающий далеко в море, служит естественным волнорезом, как бы защищая собой уютную бухту. По берегу тянутся сосновый бор и песчаный пляж. Тут же находится небольшой машиностроительный завод… А как красивы здесь восходы солнца!..

Дин Юсон приехал сюда в надежде что-либо узнать о судьбе Сор Окчу. Во время отступления Сор Окчу, чтобы спасти раненых, попавших в окружение, вызвала огонь на себя, была сама тяжело ранена и не смогла вернуться в часть; с тех пор о ней ничего не было известно.

А если его постигнет неудача и он не встретит здесь Сор Окчу, тогда он хотя бы расскажет ее родителям, как отважно сражалась их дочь.

Дин Юсон и Сор Окчу любили друг друга, но так и не сумели в те дни признаться в своих чувствах. И вот теперь, демобилизовавшись, Дин Юсон решил прежде всего посетить дом дорогого ему человека.

Дин Юсон еще раз окинул взглядом перевал, за которым лежал поселок, и быстро зашагал вперед, всем телом ощущая тепло солнечных лучей. Вокруг в прозрачном воздухе порхали ярко-красные стрекозы, а в голубой небесной выси проплывали, то распадаясь, то снова собираясь в клин, дикие гуси.

Дин Юсон долго не мог оторвать взгляд от этой стаи. Может, вот так и Сор Окчу вернулась в родные края?

Но пока никаких известий о ней не было, и он терялся в догадках: где она? Несколько дней назад, получив приказ о демобилизации, он приводил в порядок письменный стол и обнаружил два письма в пожелтевших конвертах — они вернули его к грустным мыслям.

Пытаясь что-либо узнать о Сор Окчу, он сразу же после объявления перемирия написал ее отцу, Сор Чжунсану, но письмо вернулось обратно. Он вновь написал, второе письмо пришло назад с припиской: «Адресат выбыл». Его охватило беспокойство: может быть, родители Сор Окчу погибли во время бомбежки? Это тревожное чувство не оставляло его.

Дин Юсон поднялся на перевал. Была пора цветения полевых хризантем. Целое море бледно-розовых и красных цветов, волнуясь от малейшего ветерка, разлилось вокруг по склонам сопок.

Дин Юсон остановился словно зачарованный. Как любила эти цветы Сор Окчу! Он не мог пройти мимо и, сняв рюкзак, опустился на землю. Вынул сигареты, купленные в поезде, и закурил. С наслаждением затягиваясь, он не мог налюбоваться открывшимся перед ним пейзажем. И казалось, цветы приветливо улыбаются ему и шепчут нежные слова любви. Он представил себе среди цветов Сор Окчу.

Неожиданно в памяти возникла мелодия песни о полевой хризантеме. Эту песню всегда очень задушевно пела Сор Окчу, пела везде — на полях сражений, на пылающих сопках, в дни тяжелого отступления, в садике военно-полевого госпиталя… И ему вспомнилось, как однажды Сор Окчу, нарвав хризантем, стала раздавать цветы раненым. Она пела, и песня призычала терпеть боль от ран, стойко переносить пургу и стужу, ибо нужно жить и жизнь должна быть прекрасна, как эта хризантема.

Дин Юсон сорвал один цветок и поднес к лицу. От цветка исходил нежный, еле уловимый аромат. И снова он стал уверять себя, что Сор Окчу жива, что она где-то совсем рядом.

Сор Окчу не раз говорила ему, что когда она работала здесь в заводской больнице, то каждую осень собирала на перевале хризантемы и ставила их в вазы у изголовья больных.

Дин Юсон миновал перевал и стал спускаться по тропинке, ведущей к морю. Вскоре он увидел у подножия горы рыбацкий поселок, как бы охраняемый причудливым скалистым мысом. Какая удивительная картина, подумал он.

Однако это был уже не прежний тихий и укромный уголок. На том месте, где, видимо, стоял небольшой завод, воздвигались новые корпуса, опоясанные строительными лесами. На верху зданий можно было различить силуэты монтажников, флажками подающих сигналы; сварщиков, чьи аппараты то и дело вспыхивали снопами искр; каменщиков, ловко орудующих мастерками. Большие и малые подъемные краны с вытянутыми стрелами непрерывно поднимали и опускали различные грузы. А внизу то туда, то сюда сновали автомашины.

Гул стройки доносился до перевала.

Грандиозная панорама строительства, уничтожающего следы разрушений военных лет, взволновала Дин Юсона. Это волнение было знакомо ему и раньше, когда во время войны приходилось бывать в тылу, где все работали с огромным энтузиазмом. Но теперь оно было сильнее и глубже. Он сам буквально горел желанием совершить что-то значительное для отечественной медицины. Он знал, он был уверен, что в силах это сделать… Только бы найти Сор Окчу! Как хорошо было бы им работать вместе…

Дин Юсон ускорил шаг.

В поселке он растерянно смотрел на не замеченные с перевала разрушенные дома, вернее, на груды развалин, и искал глазами, у кого бы спросить, где дом Сор Окчу, — в поселке не было ни души.

Постояв некоторое время в нерешительности, Дин Юсон пошел на стройплощадку. По дороге ему встретилась молодая женщина. На его вопрос о Сор Окчу женщина ответила, что она нездешняя, и посоветовала обратиться к кому-нибудь, кто жил здесь до войны.

На стройплощадке Дин Юсон задержал взгляд на пожилом коренастом каменщике и подошел к нему.

— Скажите, пожалуйста, вы из здешних мест? — спросил его Дин Юсон.

— Да, я родился здесь, — ответил рабочий.

— Кажется, до войны тут был машиностроительный завод?

— Был, но американская корабельная артиллерия сровняла с землей не только заводские корпуса, но и весь поселок. Теперь здесь строится новый завод, побольше, — ответил каменщик, не прерывая работы.

— А эти рабочие тут и до войны все жили? — Дин Юсон повел рукой вокруг.

— Что вы! Как только началась война, все заводское оборудование было демонтировано и вместе с рабочими отправлено в тыл. Большинство на новом месте и остались, только немногие вернулись. А вы что, кого-нибудь разыскиваете?

— Да, может, вам доводилось знать Сор Чжунсана?

— Сор Чжунсана? — Каменщик прекратил работу и с любопытством посмотрел на Дин Юсона. — А вы откуда его знаете?

— Я служил в одном военно-полевом госпитале с его дочерью… — с надеждой начал Дин Юсон.

— Да? С Сор Окчу?! Это здорово, что вы приехали… — Каменщик подошел к Дин Юсону.

Дин Юсон в смущении смотрел на рабочего, который всем своим видом выражал радость и участие.

— Что с ней? Где она теперь?.. — спросил каменщик.

Дин Юсон даже сразу не нашелся что ответить. Вот тебе на! Видно, о судьбе Сор Окчу здесь тоже ничего не знают. У него защемило сердце. Некоторое время он молчал.

— Что с вами? — видя растерянность Дин Юсона, спросил каменщик.

Дин Юсон перевел взгляд на море.

— Знаете, — наконец сказал он, — я ведь приехал сюда в надежде узнать что-либо о Сор Окчу.

— Выходит, и вы ее давно не видели?

— Мы вместе дошли до Нактонганского рубежа, потом началось отступление…

И Дин Юсон подробно рассказал, как группа раненых, которых они вместе с Сор Окчу выводили в тыл, попала в окружение и как Сор Окчу, чтобы спасти их, отвлекла огонь противника на себя и была ранена.

— Она сражалась отважно, — продолжал Дин Юсон, — но так и не смогла пробиться к своим. И до сих пор о ней ничего не известно. Я писал ее отцу, но письма возвращались обратно. И вот по пути в Пхеньян я заехал сюда в надежде что-либо узнать о ней, да и ее родителям рассказать о геройстве их дочери.

Выслушав печальный рассказ Дин Юсона, каменщик положил мастерок и медленно направился к куче песка. Дин Юсон молча последовал за ним. Сели на песок. Каменщик вынул сигареты, предложил Дин Юсону и закурил. Глубоко затянувшись, он тяжело выдохнул дым, будто пытаясь освободиться от какой-то тяжести, сжимавшей ему грудь.

— Бедная, — наконец сказал он. — Она и здесь, в заводской больнице, никогда не щадила себя.

— А нельзя ли увидеться с ее отцом? — спросил Дин Юсон.

Рабочий помедлил с ответом. Он как будто что-то вспоминал.

— Нет уже его, и матери ее тоже нет.

Неужели с родителями Сор Окчу случилось что-то непоправимое, подумал Дин Юсон, но тотчас отогнал от себя эту мысль.

— Сор Чжунсан погиб в бою, когда здесь внезапно высадились американцы… А мать… Когда демонтировали завод, она переносила детали. Тут откуда ни возьмись вражеский самолет… пулеметная очередь — и ее не стало, — рассказывал рабочий, прерывая свой рассказ тягостными паузами. Видно, он заново переживал те ужасные минуты.

Дин Юсон ни о чем больше не спрашивал. Печальные известия навалились тяжелым грузом. Он отрешенно смотрел на бескрайнее море, терявшееся за горизонтом.

— Одна Сор Окчу и оставалась из всей семьи, но, видно, и она… Вот ведь беда какая…

Каменщик умолк. Молчал и Дин Юсон.

— Мы были большими друзьями с ее отцом, — через некоторое время снова заговорил каменщик, — меня зовут Ди Рёнсок. У нас был еще один общий друг — председатель партийной организации Ли Сондок. Все мы работали на заводе со дня его основания… А не зайдете ли ко мне, отдохнете с дороги, — спохватился Ди Рёнсок, приглашая Дин Юсона к себе.

— Спасибо, я очень спешу.

Дин Юсону казалось, что если он хоть немного еще побудет в этом разрушенном поселке, где нет ни Сор Окчу, ни ее родителей, то силы окончательно оставят его.

— Да, дела есть дела, нынче все торопятся, — сказал Ди Рёнсок, понимая состояние Дин Юсона.

Дин Юсон попрощался и в одиночестве побрел на станцию.

Над поселком сгущались вечерние сумерки.

Лекции закончились, и Гу Бонхи, студентка последнего курса Пхеньянского медицинского института, вернувшись в общежитие, вместе с подругами убрала комнату и засела за книги. Она спешно заканчивала дипломную работу, в которой пыталась использовать и теоретические знания, полученные в вузе, и практический опыт работы в военно-полевом госпитале, где она служила во время войны сначала медсестрой, а потом и фельдшером. Она и теперь часто вспоминала свою работу в хирургическом отделении госпиталя.

Вдруг дверь тихо скрипнула, и в комнату осторожно вошел комендант общежития.

— Гу Бонхи дома?

— Да, это я, — откликнулась девушка, взглянув на вошедшего пожилого мужчину. В ее черных лучистых глазах, так гармонировавших с красивым овалом нежного лица, мелькнуло любопытство.

— Днем тебе звонил какой-то Чо Гёнгу из Академии медицинских наук.

— Да это же наш зав! — радостно воскликнула Гу Бонхи.

Когда Гу Бонхи работала в госпитале, хирургическим отделением заведовал доктор Чо Гёнгу. По привычке сна и сейчас назвала его «наш зав».

— Он просил тебя прийти к нему домой к восьми часам вечера. У него будет какой-то важный гость, — Комендант поверх очков посмотрел на Гу Бонхи и многозначительно улыбнулся.

— Спасибо за сообщение, отец, — почтительно сказала девушка и проводила коменданта до дверей.

— Что это за важный гость?.. — терялась в догадках Гу Бонхи, вернувшись в комнату.

— Уж не тот ли это молодой инженер, который недавно осчастливил тебя своим посланием? — язвительно заметила одна из Студенток, живших с Гу Бонхи в одной комнате, которую все называли Насмешницей за ее острый язычок.

— А может, это кто-нибудь из тех, кого она помогала оперировать на фронте? — предположила другая девушка.

— Вам бы только языком чесать, — пыталась остановить их Гу Бонхи, вся вспыхнув.

— Вот как! Ты еще дерзишь! Ладно, скрывай не скрывай — все равно узнаем. Иди же. Только вот тебе совет: не слишком увлекайся, веди себя достойно, не опозорь девичью честь… Хи-хи-хи… — захихикала Насмешница, прикрывая ладоныо рот.

— Не волнуйтесь, я… — Гу Бонхи замолкла и слегка покраснела. Она хотела что-то ответить в лад, но растерялась.

Однако время было уже собираться. Гу Бонхи принарядилась: по совету подруг надела темно-синий костюм и туфли на высоком каблуке. Этот наряд еще больше подчеркивал ее привлекательность. Под дружеские шутки Гу Бонхи выбежала из комнаты красная как рак.

Чо Гёнгу жил на набережной Тэдонгана в новом доме на втором этаже. Когда Гу Бонхи пришла, жена Чо Гёнгу, стройная миловидная женщина, работавшая педиатром в институтской клинике, хлопотала на кухне.

— Сестра![2] — окликнула ее Гу Бонхи.

От неожиданности хозяйка вздрогнула.

— Вот так гостья!.. Проходи же. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

До войны они обе учились в одном медицинском институте и дружили, хотя Гу Бонхи была на втором курсе, а ее подруга заканчивала четвертый. После института она работала детским врачом в институтской клинике и вскоре вышла замуж за Чо Гёнгу.

— Кажется, будет пир, — улыбаясь, сказала Гу Бонхи.

— Да знаешь, муж просил кое-что приготовить, к нам придет его давний друг.

— Давний друг? Кто же?

Неожиданно Гу Бонхи приуныла. Идя сюда, она почему-то надеялась встретить Хо Гванчжэ, который в прошлом году окончил политехнический институт и был направлен на работу на металлургический завод в К. Раньше он был тут частым гостем.

С Хо Гзанчжэ они познакомились на фронте и понравились друг другу. А после войны случайно встретились в Пхеньяне, где оба продолжали прерванную учебу, и их прежние чувства вспыхнули с новой силой. В эти студенческие годы они довольно часто бывали у Чо Гёнгу. Хо Гванчжэ первым окончил институт и уехал из Пхеньяна. Гу Бонхи загрустила. Но Хо Гванчжэ регулярно писал ей, и она ему отвечала.

Узнав, что придет давний друг Чо Гёнгу, и не услышав знакомого имени, девушка поняла, что это не Хо Гванчжэ.

— А ты разве не знаешь?

— Нет. Мне лишь передали, что звонил твой муж.

— Муж говорил, что они вместе воевали. Его зовут… Как же его зовут? Да ты проходи в комнату.

Хозяйка, вытирая о передник руки, проводила Гу Бонхи в комнату, а сама прошла в кабинет мужа, вынула из письменного стола альбом с фотографиями и вернулась к гостье.