<p>Ольга БЕРГГОЛЬЦ</p><p>СБОРНИК СТИХОТВОРЕНИЙ</p><p>Из блокнота сорок первого года</p>В бомбоубежище, в подвале,нагие лампочки горят…Быть может, нас сейчас завалит,Кругом о бомбах говорят……Я никогда с такою силой,как в эту осень, не жила.Я никогда такой красивой,такой влюбленной не была.[Источник]
<p>29 января 1942</p>Отчаяния мало. Скорби мало.О, поскорей отбыть проклятый срок!А ты своей любовью небывалойменя на жизнь и мужество обрек.Зачем, зачем?Мне даже не баюкать,не пеленать ребенка твоего.Мне на земле всего желанней мукаи немота понятнее всего.Ничьих забот, ничьей любви не надо.Теперь одно всего нужнее мне:над братскою могилой Ленинградав молчании стоять, оцепенев.И разве для меня победы будут?В чем утешение себе найду?!Пускай меня оставят и забудут.Я буду жить одна – везде и всюдув твоем последнем пасмурном бреду…Но ты хотел, чтоб я живых любила.Но ты хотел, чтоб я жила. Жилавсей человеческой и женской силой.Чтоб всю ее истратила дотла.На песни. На пустячные желанья.На страсть и ревность – пусть придет другой.На радость. На тягчайшие страданьяс единственною русскою землей.Ну что ж, пусть будет так…Январь 1942
[Источник]
<p>Блокадная ласточка</p>Весной сорок второго года множество ленинградцев носило на груди жетон – ласточку с письмом в клюве.
Сквозь года, и радость, и невзгодывечно будет мне сиять одна –та весна сорок второго года,в осажденном городе весна.Маленькую ласточку из жестия носила на груди сама.Это было знаком доброй вести,это означало: «Жду письма».Этот знак придумала блокада.Знали мы, что только самолет,только птица к нам, до Ленинграда,с милой-милой родины дойдет.…Сколько писем с той поры мне было.Отчего же кажется самой,что доныне я не получиласамое желанное письмо?!Чтобы к жизни, вставшей за словами,к правде, влитой в каждую строку,совестью припасть бы, как устамив раскаленный полдень – к роднику.Кто не написал его? Не выслал?Счастье ли? Победа ли? Беда?Или друг, который не отыскани не узнан мною навсегда?Или где-нибудь доныне бродитто письмо, желанное, как свет?Ищет адрес мой и не находити, томясь, тоскует: где ж ответ?Или близок день, и непременнов час большой душевной тишиныя приму неслыханной, нетленнойвесть, идущую еще с войны…О, найди меня, гори со мною,ты, давно обещанная мневсем, что было, – даже той смешноюласточкой, в осаде, на войне…1945
[Источник]
<p>В Сталинграде</p>Здесь даже давний пепел так горяч,что опалит – вдохни, припомни, тронь ли…Но ты, ступая по нему, не плачьи перед пеплом будущим не дрогни…1952
[Источник]
<p>«На собранье целый день сидела…»</p>На собранье целый день сидела – то голосовала, то лгала…Как я от тоски не поседела? Как я от стыда не померла?..Долго с улицы не уходила – только там сама собой была.В подворотне – с дворником курила, водку в забегаловке пила…В той шарашке двое инвалидов (в сорок третьем брали Красный Бор)рассказали о своих обидах, – вот – был интересный разговор!Мы припомнили между собою, старый пепел в сердце шевеля:штрафники идут в разведку боем – прямо через минные поля!..Кто-нибудь вернется награжденный, остальные лягут здесь – тихи,искупая кровью забубенной все свои н е б ы в ш и е грехи!И соображая еле-еле, я сказала в гневе, во хмелю:«Как мне наши праведники надоели, как я наших грешников люблю!»[1948–1949 гг.]
[Источник]
<p>Побратимы</p>Михаилу Светлову
Мы шли Сталинградом, была тишина,был вечер, был воздух морозный кристален.Высоко крещенская стыла лунанад стрелами строек, над щебнем развалин.Мы шли по каленой гвардейской земле,по набережной, озаренной луною,когда перед нами в серебряной мгле,чернея, возник монумент Хользунова.Так вот он, земляк сталинградцев, стоит,участник воздушных боев за Мадрид…И вспомнилась песня как будто б о нем,о хлопце, солдате гражданской войны,о хлопце, под белогвардейским огнеммечтавшем о счастье далекой страны.Он пел, озираяродные края:«Гренада, Гренада,Гренада моя!.. »Но только, наверно, ошибся поэт:тот хлопец – он белыми не был убит.Прошло девятнадцать немыслимых лет – он все-таки дрался за город Мадрид.И вот он – стоит к Сталинграду лицоми смотрит, бессмертный, сквозь годы, сквозь буритуда, где на площади Павших Борцовиспанец лежит – лейтенант Ибаррури.Пасионарии сын и солдат,он в сорок втором защищал Сталинград, он пел, умирая за эти края:«Россия, Россия,Россия моя…»И смотрят друг другу в лицо – на века –два побратима, два земляка.1952
[Источник]
<p>Армия</p>Мне скажут – Армия… Я вспомню день – зимой,январский день сорок второго года.Моя подруга шла с детьми домой – они несли с реки в бутылках воду.Их путь был страшен, хоть и недалек.И подошел к ним человек в шинели,взглянул – и вынул хлебный свой паек,трехсотграммовый, весь обледенелый,и разломил, и детям дал чужим,и постоял, пока они поели.И мать рукою серою, как дым,дотронулась до рукава шинели.Дотронулась, не посветлев в лице…Не видал мир движенья благородней!Мы знали все о жизни наших армий,стоявших с нами в городе, в кольце.…Они расстались. Мать пошла направо,боец вперед – по снегу и по льду.Он шел на фронт, за Нарвскую заставу,от голода качаясь на ходу.Он шел на фронт, мучительно палимстыдом отца, мужчины и солдата:огромный город умирал за нимв седых лучах январского заката.Он шел на фронт, одолевая бред,все время помня – нет, не помня – зная,что женщина глядит ему вослед,благодаря его, не укоряя.Он снег глотал, он чувствовал с досадой,что слишком тяжелеет автомат,добрел до фронта и попал в засадуна истребленье вражеских солдат……Теперь ты понимаешь – почемунет Армии на всей земле любимей,нет преданней ее народу своему,великодушней и непобедимей! [Источник]
<p>Первое письмо на Каму</p>Я знаю – далеко на Каметревожится, тоскует мать.Что написать далекой маме?Как успокоить? Как солгать? Она в открытках каждой строчкой,страшась и всей душой любя,все время молит: «Дочка, дочка,прошу, побереги себя…»О, я любой ценою радатревогу матери унять.Я напишу ей только правду.Пусть не боится за меня.«Я берегу себя, родная.Не бойся, очень берегу:я город наш обороняюсо всеми вместе, как могу.Я берегу себя от плена,позорнейшего на земле.Мне кровь твоя, чернее в венах,диктует: «Гибель, но не плен!»Не бойся, мама, я не струшу,не отступлю, не побегу.Взращенную тобою душунепобежденной сберегу.Не бойся, нет во мне смятенья,еще надолго хватит сил:победоносному терпеньюнедаром Ленин нас учил.Не бойся, мама, – я с друзьями,а ты люби моих друзей…»…Так я пишу далекой маме.Я написала правду ей.Я не пишу – и так вернее, –что старый дом разрушен наш,что ранен брат, что я старею,что мало хлеба, мало сна.И главная, быть может, правдав том, что не все узнает мать.Ведь мы залечим эти раны,мы все вернем себе опять!И сон – спокойный, долгий, теплый,и песни с самого утра,и будет в доме, в ясных стеклахзаря вечерняя играть…И я кричу знакомым людям:– Пишите правду матерям!Пишите им о том, что будет.Не жалуйтесь, что трудно нам…[Источник]
<p>Второе письмо на Каму</p> 
