Читаем Самый достойный отец (ЛП) онлайн бесплатно

 ЭЛЬ БАРКЛИ СМОТРЕЛА в лицо человеку, которого, как она думала, любила. Слезы катились из ее глаз.

Как она могла так ошибиться в нем?

Его звали Грис, и он был на семь лет старше ее. Ему было около тридцати, но выглядел лет на сорок из-за морщин на лице и седины в волосах. В руках Грис держал бейсбольную биту, которой яростно ударил по кухонному столу, разломав его пополам.

— Грис, — закричала она, — пожалуйста.

Она терпеть не могла умолять и ненавидела, когда ее голос звучал так испуганно, и когда она чувствовала себя беспомощно. Как Эль постоянно говорила себе, что это человек, которого она любила, и убеждала себя, что хотела бы провести остаток своей жизни с ним. Она повторяла, что он был хорошим человеком.

— На колени, сука, — прорычал Грис. — Опустись на землю, которой ты и принадлежишь.

Он угрожающе ударял битой по левой руке, словно разминаясь перед игрой в бейсбол, но Эль по своему опыту знала, что единственным, кого Грис действительно хотел ударить, была она.

— Не делай этого, Грис. Пожалуйста, не делай этого.

— Полагаю, что сказал тебе встать на колени, сука. Не заставляй меня повторять.

Медленно, нехотя, она встала на колени. С этой позой Эль слишком хорошо познакомилась за все те годы, которые она прожила с Грисом.

— Вот именно, ты, никчемная шлюха. Ты знаешь, где твое место, не так ли?

Она смотрела вниз на пол.

— Я спросил, где твое место, так ведь?

— Да.

— Что? Говори громче. Я не расслышал.

— Да, Грис.

— Ты грязная, отвратительная маленькая шлюха, не так ли? Ты жирная. Уродливая. Ничтожество.

Тишина.

Она не могла заставить себя ответить. Глубоко внутри себя она осознавала, что все те грубости, которые этот человек кричал ей в лицо, были неправдой, но что-то в нем заставляло ее почти верить его словам.

Удар.

Бита опустилась на стальную раковину, почти сорвав ее со стойки. Эль вздрогнула, ненавидя себя за проявление еще большей слабости, еще большего страха.

— Твоя мать знала это, не так ли?

Эль кивнула почти незаметно, но Грис все же заметил.

— Верно. Она знала, что ты — никчемная тварь. Знала, что никто не сможет любить тебя. Черт, даже она не смогла любить тебя, так ведь? Твоя собственная мать не любила тебя, Эль, а ведь ты была ее ребенком.

Эль уставилась в пол. Грис подошел и наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с ее. Он схватил Эль за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Она знала, что ты ничего не стоишь, не так ли?

Эль оглянулась назад. Она смотрела в эти стеклянные глаза, и думала, что могла бы предложить свою любовь. Она смотрела в лицо человеку, которого когда-то находила красивым.

— Твоя собственная мать не хотела тебя.

Эль не позволяла его словам проникнуть в свой разум, блокируя большую часть их значений, насколько это возможно. Это было единственной правдой, о которой она сожалела, что позволила Грису узнать ее. И эта правда стала единственной брешью в броне, которую она выстроила для себя. Ей не следовало рассказывать ему про это.

— Родители отказались от тебя, — продолжал он. — Думаю, это объясняет, почему ты такая е*нутая сука.

Грис начал сжимать руку в кулак, его сильные пальцы болезненно вжались в ее скулу. Эль хотелось закричать, но она боялась, что этим только подстегнет его.

— Вот почему ты никогда не могла успокоиться, остаться на одном месте, удержаться хотя бы с одним человеком.

Эль покачала головой. Это было не совсем верно.

— Я предана тебе, — прошептала она, пытаясь произнести слова сквозь сжатые его захватом губы.

— Хотел бы я, чтоб это было так, Эль, — сказал он, качая головой.

Грис был крупным мужчиной. Он любил хвастаться, что с легкостью поднимает 136 килограммов. Когда ему требовались деньги, он участвовал в боксерских поединках, где, как правило, побеждал. У него были мышцы, как у быка.

Эль отпрянула в испуге, когда он стукнул кулаком на полу возле ее ног.

— Ты всегда была одной ногой за дверью, Элла. Твои глаза всегда смотрят на дверь. Не думай, что я не чувствовал это. Ты никогда не впускала меня по-настоящему. Ты выстроила вокруг себя стены, словно крепость.

Эль посмеялась бы над его словами, если бы не была так напугана. Почему он думал, что она защищалась?

Почему он думает, что она не доверяла ему? Он был жестоким сукиным сыном с замашками садиста. Если бы она когда-нибудь позволила себе потерять бдительность, то он бы уничтожил ее.

Она посмотрела на Гриса и почувствовала, как что-то сломалось внутри нее. У всех есть свой предел, у каждого наступает время, когда они больше не могут терпеть, и Эль только что достигла такой точки. Она встала на колени и посмотрела на него. Он уставился на нее, удивляясь той силе, которую видел в ее решительном взгляде.

Правильно, Грис. Я не так слаба, как позволяла тебе верить. Под оболочкой у меня скрытый запас прочности, который я никогда не показывала. Я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Эль поднялась с пола под интенсивным взглядом Гриса.

— Твою мать, куда ты собралась?

Она издала слабый смешок. Ей не хотелось смеяться, нервы скручивались в желудке, из-за чего она ощущала тошноту, но она должна была дать ему понять, что она взяла контроль в свои руки над своей жизнью.

— Ты был прав насчет меня, Грис. Я сдерживала себя. Я никогда не позволяла тебе добраться до меня. Ты никогда не знал меня настоящую.

— Какого хрена? — спросил он.

— И еще одно. За последние три года каждый оргазм, который ты думал, что давал мне, был фальшивкой.

Прежде чем он успел отреагировать, она повернулась, чтобы уйти. Эль и не думала паковать свои вещи. Она даже не захватила пальто. Ее сумка лежала у двери, и она схватила ее. В ней не было мобильного телефона, зато кошелек находился там. Грис опустошил бы их совместный счет, прежде чем ей удалось бы выбраться из округа, но Эль не были нужны его деньги. У нее было немного средств, водительские права и ключи от ее верного Форда. Ей больше ничего не было нужно. Ничего.

Как только она вышла за дверь, то тут же подавила желание оглянуться назад, чтобы в последний раз бросить взгляд на человека, который подавлял ее жизнь в течение последних трех лет. Она насмотрелась достаточно на Гриса Блэка в прошлой ее жизни, и теперь ее единственной надеждой было то, что она никогда больше не увидит его. Эль покончила с ним. Грис ошибался не во всем, так как знал ее глубже, чем она готова была себе признаться, но он издевался над ней, и это было непростительно.

Она добралась до автомобиля, села в него и включила зажигание. Грис появился на пороге, и Эль улыбнулась ему. Она была счастлива, по-настоящему счастлива. Впервые за многие годы она взяла бразды правления жизнью в свои руки.

Она нажала на газ. Гордость и радость Гриса — его изготовленный на заказ Камаро — стоял прямо перед ее потрепанной машиной. Она поймала момент, чтобы посмотреть на него и понаблюдать за тем, как стало изменяться выражение его лица, когда до него дошло, что она собиралась сделать. Затем она вжала педаль газа в пол, и твердая сталь ее потрепанного Форда врезалась в безупречный металл Камаро. Задняя часть автомобиля Гриса смялась, как будто была сделана из бумаги. Машина Эль не получила каких-либо серьезных повреждений, кроме нескольких новых царапин и вмятин.

Грис был настолько разъярен, что не мог двигаться. Казалось, он едва мог дышать. Эль подала машину немного назад и выехала на дорогу. Она взглянула на Гриса в последний раз. Он делал то, в чем всегда преуспевал — в угрозах. Молча, он провел пальцем по шее, показывая ей, что он сделает с ней, когда получил свой шанс. Эль знала, что должна выбраться отсюда. Она должна завести машину и нажать на газ. Но не смогла удержаться.

Она снова завела двигатель, а потом во второй раз ударила своей машиной в заднюю часть Камаро. На этот раз удар был такой силы, что вся машина сдвинулась вперед и врезалась в закрытую дверь гаража дома, разрушая и ее переднюю часть.

Эль не была безрассудным человеком и не являлась адреналиновым наркоманом. Ее не прельщало находиться так близко к человеку, который мог, в буквальном смысле, убить ее. Она повернулась, чтобы взглянуть на него, он по-прежнему просто стоял в дверях ошарашенный, с широко отвисшей челюстью.

Эль поймала его взгляд, и в этот момент, который она будет вспоминать всю жизнь, подмигнула ему.

Он не мог поверить своим глазам.

А затем Эль выехала с подъездной дорожки и свалила ко всем чертям оттуда.

Она никогда не вернется. Она поклялась. На этот раз она оставит Гриса навсегда позади.

ФОРЕСТЕР ПОТЯГИВАЛ КОФЕ, сидя на кухне, когда Фэйт и Лейси вошли туда, у каждой на руке было по прекрасной малышке.

— Поздоровайся с дядей Форестором, — сказала Лейси своей маленькой дочке, перед тем, как подражая детскому голосу, произнесла:

— Здравствуй, дядя Форестер.

— Привет, маленький ангел, — ответил Форестер, наклоняясь и беря на руки ребенка Лейси и Гранта. Затем он с жадностью свободной рукой схватил дочку Фэйт и Джексона, усадив ее на другую руку, и теперь баюкал двух детей, по одной в каждой руке. Он был очень похож на шутливую версию няни — мускулистый, татуированный, крепкий, в белой футболке с двумя прекрасными невинными младенцами на руках.

— Они тебе идут, — сказала Фэйт.

— Они, действительно, тебе подходят, Форестер, — согласилась Лейси.

— Погодите-ка, погодите-ка, — сказал Форестер, ухмыляясь и качая головой. — Мне нужна хорошая женщина, прежде чем я смогу даже подумать о том, чтобы завести своего.

Фэйт кивнула.

— И как это произойдет? Ты не был на свидании кучу лет.

— Никогда, насколько я помню, — заметила Лейси.

Вместо ответа Форестер корчил рожицы малышам. Это было правдой, он не встречался ни с кем в течение длительного времени, хотя ему не составляло труда найти женщину, готовую разделить с ним постель. Он просто всегда делал все, чтобы отношения заканчивались прежде, чем появлялся шанс им начаться. Ему нравилось, когда женщина была рядом физически, но он прилагал чертовски много усилий , чтобы сохранять с ними эмоциональную дистанцию.

— Даже не заикайтесь об этом, — сказал он. — Просто позвольте мне насладиться этими двумя маленькими красавицами.

Он поднял руки, поднеся лица девочек к своему лицу, а затем поцеловал их обеих по очереди, издавая при этом курлыкающие звуки.

Несмотря на то, что девчушки были маленькими и крошечными, они засмеялись.

Фэйт и Лейси всегда знали, что он их любимый дядя. Форестер был с ними естественным. Для женщин было настолько очевидно, что он любил детей. Из него получился бы идеальный отец.

Он просто боялся серьезных отношений. Это являлось обычным для такого типа людей, как он. Он вел опасный образ жизни, зарабатывал и тратил огромные суммы, и глазом не моргнув, всегда находясь недалеко от боя или бара. Форестер не был злым или агрессивным человеком, но у него имелась привычка попадать в неприятности. Он был остр на язык, с горячей головой и чувством юмора, что создавало ему больше проблем, чем он действительно заслуживал.

— Очень хорошая девочка только начала работать у нас в винном магазине, — заговорила Фэйт, но Форестер уже качал головой.

— Я даже не хочу знать ее имени, Фэйт.

— Ты должен с кем-нибудь начать встречаться, — заявила Лейси. — Тебе только исполнилось тридцать. Если ты будешь долго ждать, то перестанешь быть завидным женихом, превратившись в старого пердуна, не имеющего женщины. Есть большая разница, поверь мне.

Форестер улыбнулся.

— Вот, значит как?

— Поверь нам, — сказала Фэйт. — Женщины очень проницательны. Они знают, что им нравится, Форестер. Прямо сейчас, ты именно то, что они любят. У тебя идеальный возраст и ты богат.

— И горячий, как ад, — добавила Лейси.

Форестер нахально улыбнулся им.

— Не забывайте, что у меня здоровый, как у коня.

Фэйт закатила глаза.

— Если ты будешь ждать гораздо дольше, то женщины, которые поумнее, начнут задаваться вопросом, а почему это ты не раскуплен кем-либо другим.

— Они будут думать, что с тобой что-то не то, Форестер.

Он передал младенцев обратно их матерям. Форестер хотел бы провести все утро с ними, но у него были дела, которые ему было необходимо сделать. Он обещал Гранту и Джексону, что поможет на винограднике, а потом у него была работа, которую он должен был спланировать с Грейди.

— Слушайте, — начал он, глядя в глаза Фэйт и Лейси, — я не уверен, что ищу в этом мире, но, когда я найду ее, то сразу узнаю это.

Женщины по очереди поцеловали его в щеку.

— Он — романтик, — сказала Лейси.

— Он— дурак, — добавила Фэйт.

Форестер сделал еще один глоток кофе и стал проверять почту, выясняя, не было ли чего для него.

— Я почти забыла, — сказала Лейси, — там письмо для тебя.

Форестер кивнул, когда нашел его. Это не была обычная макулатурная рассылка от мобильного оператора или банка. Имя и адрес были написаны от руки. Он поднял его к свету, чтобы лучше разглядеть штемпель.

— Что это? — спросила Фэйт. — Оно из Монтаны.

Обе молчали. Если это окажется чем-то серьезным, то им не стоит знать больше, чем они уже знают. В существовании, из которого сформировалась жизнь Форестера, и за все те годы, что Лейси и Фэйт знали его, они понимали, что никогда ничего хорошего не приходило к нему из великого штата Монтана. Для Форестера Монтана означала либо плохие новости, либо плохие воспоминания.

— Что? — спросила Фэйт.

— Позволь мне его вскрыть, — добавила Леси, протягивая свою дочь Фэйт.

Форестер еле слышно заворчал, но Лейси и Фэйт услышали его, как будто это был крик из самой глубины его легких.

— Сядь, — сказала Лейси, в то время как сама взяла конверт и вскрыла его ножом.

Фэйт налила ему еще кофе.

— Ты хочешь, чтобы я его прочитала? — спросила Лейси.

Форестер кивнул.

— Спасибо, — произнес он, и, хотя был всего лишь на несколько лет моложе ее, напомнил ей мальчика, которого ее отец много лет назад привел в особняк из центра временного содержания для несовершеннолетних штата Монтана.

Она просмотрела текст письма, словно искала в нем скрытые ловушки. Лейси знала, что ничего не могло задеть Форестера так сильно, как то, что периодически приходило к нему из штата Монтана.

— Это от адвоката твоего отца, — сказала Лейси.

Форестер закрыл глаза, ожидая продолжения.

— Он умер.

Форестер ничего не сказал. Мужчина уже был немолод, и он, без сомнения, готовился к этой новости некоторое время.