Читаем Самвэл онлайн бесплатно
КНИГА ПЕРВАЯ
Месяц скрылся за горою Карке, и Тарон погрузился в непроглядную тьму. В эту ночь на небе не было ни одной звезды, все наглухо обложили серые тучи; они медленно тянулись в сторону Кркурских и Немрутских гор, клубились, наливались густой зыбкой чернотой, сверкали порою молниями и громыхали глухими раскатами грома — предвестниками сильной грозы.
В этот тревожный ночной час равниной ехали два всадника. Путь их лежал издалека, очень издалека. Целый месяц назад выехали они из ворот 1избона, столицы Персии, миновали пустыни Хузистана, миновали выжженную солнцем Сирию, миновали армянское Междуречье и день назад ступили наконец на землю Мушской долины.
Оба были гонцы.
Один ехал на вороном коне, другой на сером. Всадник на сером коне знал о первом гонце и следовал за ним по пятам, таясь сам и не выпуская того из виду, первый же не знал, что за ним наблюдают, и потому они двигались, словно две планеты, в одном направлении, но по параллельным орбитам, и пути их не пересекались. Оба знали друг друга в лицо.
Они уже достигли берегов Арацани — так армяне называли Евфрат.
Всадник осадил серого коня. Взглянул на небо, осмотрелся: ему хотелось определить, далеко ли до рассвета. Но не было ни единой звездочки, чтобы подсказать, который час. Все было погружено в беспросветную тьму.
Однако надо было спешить.
Некоторое время он стоял в нерешительности, не зная, переплыть реку или перебраться по мосту? Но ехать по мосту — означало сделать немалый крюк и, может быть, столкнуться с тем, другим, да и ночной страже попасться в лапы. И всадник решил переправиться вброд.
Тихая серебристая Арацани, вздувшись после весенних паводков, словно взбесилась и набегала на берег шумными, бурливыми валами. Но наш путник знал все броды. Он спешился, потрепал серого по голове и красивой гриве и ласково сказал: «Ты храбро пересек страшные волны Тигра, тебя ли испугает родная Арацани?» Он разнуздал коня, чтобы тому легче дышалось в воде, сел и, перекрестившись, погнал его в реку.
Река ревела и грохотала, словно разъяренный дракон, и в ночном мраке ее мутные валы казались еще угрюмее. Конь целиком ушел под воду, так что поверх нее виднелась только голова; храпя и отфыркиваясь, он боролся с волнами. Ноги его не касались дна, он пересекал реку вплавь. Всадник вместо уздечки держался за гриву и рукою посылал коня в нужном направлении. Несколько раз в бурных водоворотах и конь и всадник с головой уходили под воду, но выплывали снова. Мимо них проносило пни, коряги, обломки деревьев, и с плеском увлекало дальше. Всадник старался избежать столкновения с ними. Вдруг издали послышался глухой рев. Приближалась какая-то опасность. Всадник не потерял самообладания; он с напряженным вниманием всматривался в ту сторону. Темная, бесформенная глыба двигалась по реке. Чем более она приближалась, тем огромнее становилась и тем больший ужас внушали ее очертания: казалось, целая гора наползает на тебя но поверхности реки. Временами она вроде бы исчезала, но появлялась снова, еще более зловещая, чем прежде. Всадник понял, что это такое. В мгновение ока соскользнул он с седла на круп, чтобы облегчить коню его ношу, и, ухватившись за хвост, принялся понукать его. Гибельное мгновение неотвратимо надвигалось: темная громада, плотная и безобразная, словно какое-то фантастическое чудовище, приблизилась почти вплотную; ее шум заглушал все прочие звуки. Во что бы то ни стало надо было разминуться с нею, иначе она словно щепку подхватила бы и коня и седока! Конь тоже почуял надвигающуюся беду и удвоил свои усилия, рассекая волны с невероятной быстротой. И вот чудовище пронеслось мимо. Это оказались деревья из ближнего леса: селевый поток вырвал их с корнями и сбил, скрутил в своих водоворотах в огромный безобразный ком.
Выбравшись на берег, всадник с облегчением перекрестился.
Он досуха выжал одежду, снова взнуздал коня и двинулся дальше, теперь уже пешком, ведя коня на поводу, чтобы дать ему передохнуть. Однако тот еле передвигал ноги. Насколько стремителен был он в воде, настолько же медлительным стал на суше. Хозяин приписал это усталости.
Он порядком отдалился от реки и приближался к отрогам горы Карке. Дорога шла вверх, вилась по горным склонам, спускалась в глубокие овраги, в расщелины скал и снова карабкалась все выше и выше. Ему были знакомы эти лесистые кручи, он знал их трудные переходы и тропинки, ибо и сам вырос в этой сырой и сумрачной полумгле, куда никогда не проникал луч солнца; он был сыном этих утесов и лесов.
Молния сверкнула прямо над верхушками ближних деревьев, и окрестность озарилась бледно-розовым заревом. Раскаты грома страшным грохотом прокатились по темным ущельям. Путник бросил взгляд на насупившееся небо и ускорил шаги. Его не устрашили волны реки, но буря внушала ему страх. В этих девственных дебрях, особенно в ночную пору, она может натворить немало бед: ее порывы с корнем вырывают деревья и швыряют их с высоких утесов на дорогу. Вместе с деревьями летят вниз и обломки скал. Путник был бы заживо погребен под этими осыпями, имей он несчастье оказаться на их пути.
Вновь прокатились оглушительные громовые раскаты, и на землю хлынули потоки дождя. Ветер ревел, и дождевые капли, словно крупные градины, хлестали путника по разгоряченному лицу. Он не замечал ничего: все его мысли, все чувства были направлены к одной цели, которая поглотила все его существо, которая неотступно толкала его вперед. Надо было добраться до места хоть на несколько часов раньше, чем всадник на вороном коне.
Но конь с трудом поспевал за своим седоком. Только теперь он заметил, что конь хромает на заднюю ногу: видно, какой-то обломок дерева, уносимый потоком, покалечил его. Это очень огорчило бесстрашного путника: он спешил, а теперь лишался своего быстроногого помощника. Что же делать? Бросить коня и положиться на свои ноги? Но как покинуть в беде любимого скакуна, который столько лет — и на поле битвы и во время нелегких дальних переходов — был ему верным другом? Несколько минут путник раздумывал. Потом свернул с большой дороги на тропинку, которая вела к Аштишатскому монастырю.
Монастырь был не очень далеко, и через час он добрался до ворот обители. В глубине векового заповедного леса, на древних
священных холмах, высилась в своем гордом, величавом покое эта древняя святыня Тарона. Под защитои высоких крепостных стен и сторожевых башен монастырь выглядел в ночном мраке неприступной крепостью. Ни неистовая буря, ни завывания ветра, ни потоки дождя не смущали его мирного благочестивого забытья.
В узком оконце домика, стоявшего несколько на отшибе, вне монастырских стен, горел свет. Путник повернул в ту сторону и подошел к запертой двери. На деревянном столбе висела доска, на земле у столба лежала колотушка. Путник поднял ее и трижды постучал в доску. Окошко отворилось, высунулась всклокоченная заспанная голова.
— Кто там?
— Путник, — прозвучало в ответ.
Строение за монастырской стеной давало приют запоздалым путникам, чужестранцам и странникам. Привратник удовлетворился ответом, открыл двери и вышел на порог со светильником в руках.
Да ты же промок насквозь! — участливо сказал он. — Входи, я разведу огонь, обсушись.
Премного благодарен за заботу, — ответил путник,_
но я прошу приютить только моего коня.
— Почему только коня? — удивился привратник.
Он хромает, ногу повредил... а мне надо идти дальше.
— Хоть обогрейся, я мигом разведу огонь.
Не могу... спешу... — ответил путник и подошел поближе к свету.
Он вытащил из-за пазухи гребень из буйволиного рога, вырезанный в форме полумесяца, и показал привратнику.
Запомни этот гребень. С одной стороны туг не хватает двух зубьев. Если не вернусь, отдашь коня тому, кто покажет этот гребень.
А ты кто же такой? — спросил привратник с некоторым недоверием.
— Воин, — ответил путник.
Привратник счел достаточным неопределенный ответ: в те тревожные времена мало кто решался испытывать терпение воина.
Путник снял с седла переметную суму, перекинул через плечо, пожелал доброй ночи и пошел прочь.
Привратник со светильником в руке стоял на пороге, озадаченно глядя ему вслед, пока тот не исчез в ночном мраке и завывания ветра не заглушили его шагов.
Отдалившись от монастыря, путник свернул на дорогу, ведущую к замку Вогакан.
На смену бурной ночи пришло безмятежное утро, полное тишины и прохлады. Лесистые холмы, окаймлявшие замок Вогакан, курились клубами снежно-белого пара. Горы и долины были окутаны густой пеленой тумана. Мельчайшие капельки воды плавали в воздухе и вспыхивали в первых лучах солнца мириадами золотистых бисеринок. Листья деревьев, побеги травы, яркий цветочный ковер лугов — все было окроплено капельками дождя и казалось усеянным россыпью самоцветов.
Это дивное утро заставляло вспомнить те таинственные рассветы на заре нашего мира, когда Астхик, светлая богиня Тарона, выходила из Аштишатского храма и вместе со своими вечно юными прислужницами спускалась с высей горы Карке плескаться в серебристых струях Арацани, а молодые армянские витязи прятались в темной чаще священного Аштишатского леса, надеясь хоть издали, украдкой увидеть прекраснейшую из богинь. Но Астхик окутывала всю Мушскую долину непроницаемой туманной дымкой и укрывалась от нескромного любопытства.
Солнце поднималось все выше, и утренний туман постепенно рассеивался. Сквозь его редеющую пелену, как сквозь прозрачную завесу, стали проступать все новые горизонты. Показалась горная цепь Сим с зелеными волнами лесов на склонах и вечными снегами на вершинах, горевших розовым заревом в лучах солнца. А еще дальше по направлению к горам Кркур и Немрут, поблескивала, словно синяя лента, узкая полоска Бзнуникского моря — озера Ван. Виднелись и скалистые уступы горы Карке с их сумрачными теснинами и угрюмыми, суровыми лесами, в непроходимых чащах которых обитали такие же суровые люди. В исполинской раме из горных хребтов, словно прекрасное творение живописца, простиралась обширная Мушская долина, раздольная и ровная, будто необъятный многоцветный ковер. На сочной зелени этого ковра были разбросаны многочисленные деревни, поселения и великолепные города Тарона. Вот Муш, с величавым достоинством раскинувшийся на склонах Тавра. Вот вдоль змеистых извивов реки Мехти виднеются высокие крепостные башни города Одз, что по-армянски означает «Змеиный». Вот город Вишап, или «Дракон», с его грозными, распахнутыми, словно пасть дракона, городскими воротами. Вот город Кавказ, вот белоснежный Дзюнакерт, само название которого не случайно означает « Построенный из снега».
Река Арацани рассекает Мушскую долину на две части. На ее плодородных берегах, кроме исконного армянского населении, осело немало переселенцев с берегов Ганга, которые нашли здесь гостеприимный приют, и индийский лемех блестел под армянским солнцем и армянская песня индуса, шедшего за сохой, оживляла тишину лучезарного таронского утра.
По берегам Арацани жил и еще один народ, пришедший сюда в поисках гостеприимного пристанища с далекой реки Хуанхэ. Желтокожие китайцы обрели со временем совершенно армянский облик и возделывали вместе с армянами армянскую землю. Их многочисленные стада паслись по берегам Арацани, в ее камышовых зарослях; их красивые женщины собирали на зеленых росистых лугах кошениль1 и добывали из нее знаменитый армянский пурпур, чтобы потом украсить своими многоцветными тонкими вышивками палаты армянских князей.
В то утро Арацани металась в гневе. Но это был материнский гнев, который не пугает сыновей, и ее могучие валы несли на себе целый караваи судов — флотилию древних времен. Родные и близкие отплывающих толпились на берегу и посылали им пожелания счастливого пути; моряки отвечали пожеланиями счастья остающимся. И вот стайка легких, обтянутых кожей суденышек, нагруженных дарами армянской земли, пустились в путь к дальним берегам Вавилона. Песни гребцов, их веселые голоса смешивались с глухим рокотом вод и оживляли глубокий невозмутимый покой окрестных берегов.
Мушская долина окружена со всех сторон высокими горами, и эта естественная преграда, словно гигантская крепостная стена, защищает ее от вражеских нашествий. Но не только сама природа охраняла долину. На уступах гор высились неприступные замки таронских князей и их грозные крепости: Егнут, Мецамор, Астхаберд, Айциц и Вогакан.
Замок Вогакан находился неподалеку от Аштишатского монастыря; он возвышался на утесистом отроге горы Карке и горделиво смотрелся в струящиеся у ее подножия воды Арацани.
'Кошениль — несколько видов насекомых, из которых добывали природный краситель — кармин. Наиболее известны кошенили армянские, польские и мексиканские. На Востоке пурпурную краску нередко называли армянской («вордан кармир»).
Система потайных подземных ходов вела из замка к реке — дабы не оставаться во время осады без воды, или в лесную чащу — дабы тайно сноситься с внешним миром. Эти ходы были известны только владетелям замка. Высокая крепостная стена, сторожевые и боевые башни веками противостояли натиску стихий и врагов и всегда выходили победителями. Постройкам замка дарили тень вековые дубы-великаны, соперничавшие с облаками высотою своей густой кроны.
В незапамятные времена, за много веков до рождества Христова, замок принадлежал князьям Слкуни, исконным властителям Тарона. В царствование Вагаршака Первого, за 150 лет до христианской эры, род Слкуни возвысился еще более, ибо когда Вагаршак ввел иерархический порядок среди армянских феодалов, он возвел князей Слкуни, храбрых и удачливых в охоте, в нахарарское достоинство, т. е. в ранг самых крупных феодалов, и пожаловал надзором за царской охотой. Но в 320 году, при царе Трдате, род Слкуни поднял мятеж против царя, и тот посулил все владения этого рода тому, кто доставит ему взбунтовавшегося князя Слука. Лазский князь Мамгун вызвался исполнить царскую волю и предательски убил Слука. Весь род Слкуни пал жертвою его меча прямо в замке Вогакан, а Мамгун в награду за свою службу получил в наследственное владение и замок и весь Тарон. Мамгун и стал родоначальником нахарарского дома Мамиконянов, которые из рода в род отныне владели Тароном.
В это утро в замок Вогакан еще затемно прибыло два человека. Один въехал в главные ворота, другой проник через ход, ведущий в замок из лесной чащи. Первый был всадник на вороном коне, второй — владелец серого.
