Читаем Саммерленд, или Летомир онлайн бесплатно

Ненавижу бейсбол, — сказал Этан.

Он сказал это, выходя из дому вслед за отцом, одетый в спортивную форму и шиповки. На груди его майки красными буквами значилось «Рустерс», на спине — «Кондитерская Рут».

— Ненавижу, — повторил он еще раз, зная, что поступает жестоко. Отец был страстным любителем бейсбола.

Мистер Фельд, ничего не ответив на это, запер дверь, подергал ручку и обнял Этана за плечи. Они прошли по немощеной дорожке и сели в фургончик-сааб мистера Фельда. Машина звалась Скидбладнир, сокращенно Скид, и была оранжевее чего бы то ни было на всем пятисотмильном радиусе острова Клэм-Айленд, включая заградительные дорожные знаки, большегрузные трейлеры и даже апельсины. Из-за преклонного возраста на ходу она поскрипывала и тарахтела — прямо телега какая-то, а не автомобиль. Все надписи на приборной панели были сделаны на шведском языке, которого не знал ни Этан, ни мистер Фельд, ни кто-либо из Фельдов на протяжении последних двадцати поколений. Со скрипом и лязгом они отъехали от своего розового домика, взобрались на голый пригорок в центре острова и направились на запад к Саммерленду.

— В последнем матче я сделал три ошибки, — напомнил Этан отцу, пока они ехали к дому Дженнифер Т. Райдаут, игрока первой базы, — она им звонила и просила заехать за ней. Вряд ли, конечно, отец позволит ему не участвовать в сегодняшнем матче с «Шопвэй Энджелс», но попытаться никогда не мешает. Этан, если поднапрячься, мог бы объяснить, почему ему лучше остаться дома. Мистер Фельд всегда готов выслушать веские, подкрепленные доказательствами доводы. — Денни Дежарден сказал, что противникам засчитали четыре рана [1]только из-за меня.

— Многие хорошие игроки допускали по три ошибки в матче. — Мистер Фельд свернул на Клэм-Айлендское шоссе, пересекающее остров из конца в конец, — никакое, по мнению Этана, не шоссе, а обыкновенную двухполосную дорогу, ухабистую и почти без всякого движения, как и все прочие дороги на их ухабистом малолюдном островке. — Это случается постоянно.

Мистер Фельд был большой, крепкого сложения человек, с короткой, но неухоженной бородкой, похожей на свалявшуюся черную шерсть. Будучи одновременно недавним вдовцом и конструктором дирижаблей, он не принадлежал к тем людям, которые уделяют пристальное внимание своей внешности и одежде. Летом он никогда не носил ничего, кроме футболки и старых синих джинсов. В дни матчей, вот как сегодня, он надевал майку «Рустерс», такую же, как у сына, только размера XXL, купленную им у тренера, мистера Перри Олафсена. Больше никто из отцов этого не делал, только он.

— Мне противно, что их вообще считают, — стоял на своем Этан. Чтобы показать на деле, до чего ему это противно, он хлопнул своей рукавицей по приборной доске. Это выбило из рукавицы облако пыли, и Этан закашлялся, демонстрируя, что даже пыль, которую он обречен вдыхать на поле Йена (Джока) Мак-Дугала, ему отвратительна. — Ну что это за игра такая? Ни в одном другом виде спорта не выводят ошибки на табло, чтобы все могли полюбоваться. В других играх никаких ошибок вообще нет. Есть фолы, есть штрафные — это игроки даже нарочно могут делать. Только в бейсболе считают, сколько промахов ты сделал нечаянно.

Мистер Фельд улыбнулся. Он, в отличие от Этана, разговорчивостью не отличался, но любил слушать, как его сын кипятится по тому или иному поводу. Его жена, покойная доктор Фельд, тоже имела склонность к бурным словесным извержениям. Мистер Фельд не знал, что Этан только с ним бывает таким разговорчивым.

— Этан! — Мистер Фельд, горестно вздохнув, положил руку на плечо сыну. Скид при этом шарахнулась влево, задребезжав, как таратайка из старого вестерна. Из-за своего цвета и манеры вождения мистера Фельда машина за тот короткий срок, что Фельды прожили на Клэм-Айленде, успела стать местным пугалом. — Ошибки — это часть нашей жизни, а штрафные и фолы, в общем-то, нет, — попытался объяснить он. — Поэтому бейсбол ближе к жизни, чем другие спортивные игры. Иногда мне кажется, что я в жизни только это и делаю — веду счет своим ошибкам.

— Ты, папа, взрослый, а в детстве все живут по-другому. Ой! Осторожно!

Теперь Этан стукнул по приборной доске обеими руками. На западной полосе дороги находился какой-то зверек не больше кошки, и они неслись прямо на него. Еще секунда, и они размажут его по асфальту. Зверек даже не пытался убежать — он стоял на месте, остроухий и рыжий, как осенние листья, и смотрел на Этана большими, круглыми, черными глазами.

— Стой! — завопил Этан.

Мистер Фельд ударил по тормозам, машина содрогнулась, и мотор заглох. Ремни безопасности у Скид были сделаны из плотного сетчатого шведского материала, который, наверно, и пуля бы не пробила, а пряжки напоминали висячие чугунные замки. Поэтому Фельды не пострадали, но рукавица Этана врезалась в дверцу панельного ящика, и оттуда посыпались карты Сиэтла, Колорадо-Спрингз, Филадельфии и шведского города Гётеборга (очень старая). Вместе с ними вывалились коробочка из-под пластыря с серебряной мелочью и бейсбольная табличка Родриго Буэндиа.

— Где оно? Что это было? — спрашивал мистер Фельд, озираясь по сторонам. Он даже протер изнутри ветровое стекло, но на дороге никого не было, и в лесу по обе ее стороны — тоже. Этану еще не доводилось видеть места более пустого, чем Клэм-Айлендское шоссе в этот момент. Тишину нарушало только позвякивание ключей в замке зажигания. — Что ты видел, Этан?

— Лису, — ответил Этан, но тут же почувствовал: нет, не лису. Мордочка у зверька была правда лисья, как и пушистый рыжий хвост, но стоял он на дороге как-то совсем не по-лисьи. Он присел на задние лапки, как обезьянка, а передними едва касался земли. — То есть мне так показалось — но если подумать, это был лемур.

— Лемур? — Мистер Фельд снова завел машину, потирая плечо, в которое при торможении врезался ремень. У Этана плечо тоже побаливало. — На Клэм-Айленде?

— Угу. Знаешь, кто это? Бушменчик.

— Бушменчик, значит.

— Угу. Они живут в Африке и питаются насекомыми. Еще отковыривают кору с деревьев и едят смолу. — Этан недавно видел передачу про бушменчиков на канале «Фауна». — Может, он сбежал из зоопарка. Или кто-то на острове держит бушменчиков.

— Возможно — но скорее всего это просто лиса.

Они проехали мимо Зала Ветеранов, мимо обелиска, поставленного в честь пионеров Клэм-Айленда, мимо кладбища, где лежали родные и близкие почти всех жителей острова, кроме Этана с отцом. Мать Этана похоронили в Колорадо-Спрингз, за тысячу миль отсюда. Этан вспоминал об этом почти каждый раз, когда они проезжали мимо Клэм-Айлендского кладбища, и подозревал, что отец тоже вспоминает. На этом отрезке дороги они всегда молчали.

— Я все-таки думаю, что это был бушменчик, — сказал наконец Этан.

— Этан Фельд, если ты еще раз скажешь слово «бушменчик»…

— Извини, папа. Я знаю, ты на меня сердишься, но… — Этан набрал воздуха и задержал его в себе. — Мне что-то не хочется больше играть в бейсбол.

Мистер Фельд, не отвечая, смотрел на дорогу, чтобы не пропустить поворот к Райдаутам.

— Мне жаль это слышать, — сказал он немного погодя.

Этан не раз слышал от мистера Фельда, что первый научный эксперимент, который тот проделал в возрасте восьми лет, когда еще жил в Филадельфии, была попытка сделаться леворучным питчером: он вычитал, что у мальчика, который умеет бросать с левой руки, больше шансов попасть во взрослую лигу. Он подвесил на бабушкином заднем дворе старую покрышку и все лето тренировался кидать мяч сквозь нее левой рукой. Отработав сильные броски, он научился подавать трехпальцевый мяч, который в полете не вращается и опускается на отбивающего медленно, порхая, как мотылек на цветочную клумбу. Но трехпальцевый у него получался не очень хорошо, и когда он попробовал эту подачу в настоящих матчах, другие игроки запросто его отбивали. При этом нестандартное движение мяча очень заинтересовало маленького Фельда, и он стал задумываться об очертаниях разных вещей и о том, как воздух обтекает круглые, очень быстро движущиеся предметы. В конце концов он бросил бейсбол и занялся аэродинамикой, но и по сей день помнил, до чего это здорово — стоять на маленьком буром холмике посреди зеленого поля и держать в руке предмет, способный летать.

— Папа!

— Да-да, — с легким раздражением отозвался мистер Фельд. — Если ты не хочешь больше играть, я возражать не стану. Я понимаю. Кому приятно проигрывать каждый раз?

Команда «Руте Рустерс», если говорить честно, проиграла все семь первых матчей этого сезона. По мнению большинства игроков, а также их тренера мистера Перри Олафсена, этому в немалой степени поспособствовал Этан Фельд. Почти все сходились на том, что более бестолкового игрока на Клэм-Айленде еще не бывало. Трудно было определить, почему это так. Роста Этан был среднего — немного коренаст, пожалуй, но не увалень, и бегал он неплохо, когда убегал, например, от пчелы. Но всякий раз, когда он надевал спортивную форму и выходил на пыльное поле Джока Мак-Дутала, все сразу шло наперекосяк.

— Но я боюсь, сынок, что на сегодняшний матч тебе нельзя не являться, — продолжал мистер Фельд. — Команда на тебя рассчитывает.

— Ну да?

— Мистер Олафсен на тебя рассчитывает.

— Рассчитывает на мои три ошибки.

У дороги показались ветхие почтовые ящики, отмечающие въезд во владения Райдаутов, и Этан почувствовал, что время его на исходе. Когда в машину сядет Дженнифер Т., от сегодняшнего матча увильнуть уже не удастся. Дженнифер Т. не станет с таким же терпением выслушивать доводы Этана, какие бы веские доказательства он ни приводил. У нее на все свое мнение, и действует она согласно ему, особенно в том, что касается бейсбола. Если Этан хочет добиться своего, надо спешить.

— Бейсбол — дурацкая игра, — заявил он, решившись пойти напролом. — Нудьга, и больше ничего.

— Нет, Этан, — грустно возразил отец. — Ты заблуждаешься.

— А по-моему, нудьга.

— Скучно бывает только…

— Да знаю я, знаю. Скучно бывает только людям, которым все безразлично. — Этан слышал этот отцовский девиз много-много раз. У мамы девиз был другой: «Люди могли бы многому поучиться у лам». Мама была ветеринаром. Когда Фельды жили в Колорадо-Спрингз, она занималась умными, свирепыми, бдительными сторожевыми ламами. Пастухи в Скалистых горах пользуются ими для защиты овечьих отар от собак и койотов.

— Верно, — кивнул отец, сворачивая на длинную раздолбанную гравиевую дорогу к усадьбе Фе Райдаутов. — В жизни нельзя быть безразличным, и в бейсболе тоже.

— В бейсболе ничего не происходит. Медленно все, просто жуть.

— Правильно. В жизни раньше тоже все было медленно, а теперь все быстро. Вопрос в том, стали ли мы от этого счастливее?

Этан не знал, как на это ответить. Когда отец управлял одним из своих больших, медленных воздушных китов, плывущих неведомо куда с максимальной скоростью тридцать пять миль в час, с его лица не сходила улыбка. Если ему когда-нибудь удастся продать идею цеппелина как общедоступного семейного транспортного средства, то исключительно благодаря этой улыбке. «Тише едешь — веселее будешь» — вот лозунг компании «Фельд Эйршип».

Мистер Фельд, брызгая гравием из-под колес, затормозил перед домом, где жила Дженнифер Т. вместе с братишками-близнецами Даррином и Дирком, бабушкой Билли Энн, двумя двоюродными бабушками и двоюродным дедушкой Мо. У них в доме все были либо старые, либо малые. Отец Дженнифер Т. здесь не жил, только показывался время от времени (он вообще нигде не жил подолгу), а мать уехала на Аляску вскоре после рождения близнецов — уехала поработать на лето, да так и не вернулась. Этан нечетко представлял себе, кто живет в трех других домах, раскиданных по зеленой поляне, но все они тоже были Райдауты. Райдауты жили на Клэм-Айленде очень давно. Говорили, что они происходят от индейцев, коренных обитателей острова, хотя в школе Этана учили, что, когда первые белые поселенцы прибыли на Клэм-Айленд в 1872 году, здесь вообще никого не было — ни индейцев, ни кого-либо еще. Когда миссис Клатч, преподавательница социологии, сообщила им об этом, Дженнифер Т. так разозлилась, что перекусила карандаш пополам. На Этана это произвело сильное впечатление — не менее сильное, чем Мо Райдаут, дедушка Дженнифер Т. Мо был самый старый из всех знакомых Этану людей и чистокровный индеец-салиш. Дженнифер Т. говорила, что он когда-то давно играл в Негритянской лиге и три сезона провел с «Сиэтл Рей-ниерс» из старой Тихоокеанской лиги.

Сигналить мистеру Фельду не пришлось — Дженнифер Т. дожидалась их на шатком крыльце. С громадной спортивной сумкой в руке она понеслась вниз, перескакивая через две ступеньки. Ей всегда не терпелось убраться куда-нибудь из своего дома. В жизни Этана бывало время — например, когда у них в доме умирала мама, — вызывавшее у него такое же желание.

Форма Дженнифер Т. как всегда сияла чистотой. Ее трико, майка и носки всегда были почему-то белее, чем у всех остальных (Дженнифер Т., о чем не уставал напоминать Этану мистер Фельд, сама стирала все свои вещи). Длинные иссиня-черные волосы она связывала хвостом и пропускала в заднюю прорезь бейсболки, где пристегивается пластиковый ремешок.

Она закинула сумку на заднее сиденье и сама забралась туда. В машину она принесла с собой запах бабушкиных сигарет и жвачки — Дженнифер Т. употребляла измельченный сорт, имитирующий жевательный табак.

— Привет.

— Привет.

— Здравствуй, Дженнифер Т., — сказал мистер Фельд. — Сейчас я тебе расскажу, чего добивается от меня мой сын.

Как раз этого момента Этан и боялся.

— Я бушменчика видел, — торопливо сообщил он. — Африканского. Сначала я думал, что это лиса, но он ходит, как обезьянка, и я…

— Этан говорит, что хочет уйти из команды, — сказал мистер Фельд.

Дженнифер Т., щелкая жвачкой, расстегнула свою старую спортивную сумку, подклеенную скотчем и всю перепачканную травой за долгие годы службы. Из сумки она достала рукавицу игрока первой базы, которую тщательно смазывала загадочной субстанцией под названием «копытный клей», обертывала эластичным бинтом, а в кармашке, чтобы сохранить его форму, держала теннисный мячик. Рукавица была значительно старше самой Дженнифер Т. и сохранила подпись некоего Кейта Эрнандеса [2]. Дженнифер Т. бережно размотала бинт, и в машине крепко запахло студнем.