Читаем Самая черная птица онлайн бесплатно

26 июля 1841 года

Видит Бог, это слишком тяжелое бремя.

В конце концов, ведь он не настолько хладнокровен.

Однако надо довести дело до конца. Оторвав длинные полосы от белого подола ее платья, обвязать шею и талию девушки, сделав что-то вроде импровизированной ручки для переноса мертвого тела.

Мужчина не может заставить себя взглянуть в лицо убитой, он вообще едва смотрит на нее.

Лесная тропа достаточно торная, хотя и немного заросла ежевикой и какими-то густыми кустами.

Невдалеке течет река. Убийца слышит, как журчит вода.

Мужчина с тяжелой ношей медленно выходит на берег. На другой стороне широкого потока можно разглядеть огни города, мерцающие в предутреннем тумане.

Ему кажется, будто где-то вдалеке плещется вода.

Луны не видно, но в небе много звезд, и они ярко сияют сквозь кроны деревьев.

Что сделано, то сделано.

Остается лишь грустное, тоскливое чувство — не боль, а что-то сродни печали.

Мужчина с трудом тащит тяжелое тело девушки, кладет его на берег и лихорадочно ищет камень или булыжник, достаточно большой, чтобы утащить человека на дно.

Преступник не может отделаться от мыслей о жертве.

— О, Мэри! — бормочет несчастный, и ему нелегко выговорить ее имя вслух. — О, Мэри!

Его звали Джейкоб Хейс. Но в популярных дешевых газетах, «Нью-Йорк ивнинг геральд», «Сан», «Трибюн» и «Меркьюри», главного констебля Нью-Йорка именовали не иначе как Старина Хейс.

Старому служаке стукнуло уже шестьдесят девять лет — и почти сорок из них он возглавлял городскую полицию, получив эту должность из рук мэра Ливингстона в 1802 году.

Будучи молодым полицейским, Джей приобрел известность среди зрителей, толпившихся возле ринга для травли быков собаками, где прославился своим умением сдерживать пьяную толпу. Вооружившись только дубинкой констебля, Хейс шел в самую гущу зрителей, срывал шляпу с наиболее неуемного, а когда вышеупомянутый тип отправлялся подбирать свой головной убор, награждал его мощным пинком. Да так, что заводила отлетал подальше и становился совершенно безвредным для окружающих. Таким образом он предотвратил огромное число драк и потасовок.

Старина Хейс был известен как человек исключительной честности и безупречного поведения, нравственный и набожный. Проницательные карие глаза, кустистые брови, обветренное лицо, массивная челюсть и волевой подбородок. Все это придавало констеблю вид человека сильного, опытного и много повидавшего на своем веку.

Будучи воплощением закона, Джейкоб считал, что может по лицу отличить преступника от честного человека. Он всю жизнь занимался физиономикой, пытаясь найти в окружающих ключ к их характерам. Любого прохожего, встретившегося на улице, Хейс внимательно рассматривал, анализировал и запоминал. Способный полицейский был назначен главным сыщиком — таких в последнее время стали называть детективами.

Этот человек обладал множеством талантов, необходимых для раскрытия преступлений. Но особенно его уважали за виртуозное умение вести слежку, а также за тактику сильной руки, применяемую во время допросов и известную как «третья степень».

Джей вступил в ряды стражей правопорядка еще совсем юнцом, заняв одну из низших должностей. В те времена полиция еще не могла похвастаться хорошей организацией и состояла из небольших формирований, в том числе отряда «Кожаные головы» — знаменитой ночной стражи. Это прозвище было дано за характерную униформу — кожаные шлемы, как у пожарных. Каждый боец срезал передний край у своего шлема и натирал его щелоком, отчего кожа становилась твердой, как металл.

Однажды утром, едва усевшись за стол с чашечкой кофе, приготовленного его дочерью Мэри Ольгой, Старина Хейс получил срочное известие. Письмо принес негр, прихожанин шотландской пресвитерианской церкви на Гранд-стрит, — той самой, в которой вот уже долгие годы молилась семья досточтимого констебля. Священник, собственноручно подписавший послание, просил приехать немедленно, сообщая, что прошлой ночью воры содрали медную обшивку с купола церкви и каким-то образом умудрились скрыться вместе с нею. Священник умолял детектива явиться лично на место преступления, и как можно скорее, что тот и сделал, хотя никакой пользы его присутствие не принесло. Меди и след простыл, а прочесывать мастерские и кузницы — это работа для кого-нибудь помоложе и порасторопнее.

Преподобный заговорил о молодежных преступных группировках, сказав, что их видели неподалеку от церкви. Он вспомнил о Томми Коулмане и банде под названием «Сорок воришек» — их притон находился за углом, в квартале от церкви, на Принс-стрит. Сыщик пообещал священнику вытащить парнишку из норы и побеседовать с ним. Не теряя времени на бесплодные разговоры, он подозвал своего кучера Бальбоа, пожилого негра в элегантном зеленом жилете и желтом галстуке, который ждал хозяина на улице.

С помощью Бальбоа констебль забрался в экипаж — закрытое черное ландо — и через несколько минут очутился в своем кабинете в тюрьме «Томбс».

Сержант Макардел из ночной стражи вошел в кабинет и теперь покашливал в дверном проеме.

— В чем дело, сержант? — спросил Хейс, поворачиваясь к своему пухлощекому рыжеволосому помощнику.

— К вам приходил какой-то джентльмен, сэр, — сказал Макардел.

Тридцатидевятилетний сержант Макардел вот уже семнадцать лет служил в полиции, но только последние три года посвящал этому занятию все рабочее время. Прежде он подрабатывал подручным каменщика. Тот факт, что сержант работал не только в полиции, не был исключением в рядах защитников правопорядка. Большинство агентов работали где-то еще, чтобы чем-то сдабривать свое мизерное жалованье, назначенное муниципальным советом и правлением муниципальной корпорации.

— Позволю себе заметить, сэр, — добавил Макардел, — тот человек выглядел очень встревоженным.

Тюрьму, в лабиринтах которой находился кабинет Хейса, построили на месте старого исправительного дома. Официально она называлась Манхэттенской мужской тюрьмой или, в некоторых кругах, Дворцом правосудия. Однако в народе это мрачное здание, выложенное из серых каменных блоков, расположенное на западном берегу большого пресноводного пруда, с самого первого дня получило название «Томбс». [2]

Кабинет главного констебля находился рядом с камерами смертников и большой камерой, где держали хулиганов и нарушителей общественного порядка. Здесь ежедневно сменяли друг друга бесконечные вереницы пьяниц, буйных скандалистов и игроков. Их держали там до тех пор, пока парни, очухавшись, не заплатят штраф, после чего отпускали восвояси.

День был жаркий не по сезону, даже для Нью-Йорка конца июля. Душная влажность воздуха казалась гнетущей. Погода, в сочетании с вредоносными испарениями болота, расположенного под тюрьмой, оказывала пагубное воздействие на здоровье Старины Хейса. Он отер лоб большим носовым платком, согнав с желтого дубового стола одну из многочисленных тюремных кошек, — их держали здесь, чтобы хоть как-то бороться с полчищами крыс. На какое-то время внимание констебля привлек громоподобный голос, читавший лекцию заключенным. Тема проповеди: «Дьявольские последствия злоупотребления спиртным».

— Прошу прощения, сэр, — продолжал сержант Макардел, — джентльмен, приходивший сегодня утром, представился как мистер Артур Кроммелин. Кажется, та девушка, с которой он связан каким-то образом, пропала, и он — а также все, кто ее знал, включая мать, — очень обеспокоены этим обстоятельством. Молодой человек пришел поговорить с вами, но, поскольку вас не оказалось на месте, он изложил свою проблему мне, сэр.

— Хорошо, — сказал Хейс. — Кто эта девушка?

— Ее имя — Мэри Роджерс, сэр.

Хейс прищурился.

— Вам знакомо это имя, сэр?

— Да.

— Вы ее знаете?

— Если это та самая Мэри Сесилия Роджерс с Питт-стрит, что когда-то работала в табачной лавке мистера Джона Андерсона на Бродвее, то, кажется, о ее пропаже уже заявляли около трех лет назад. Ваш собеседник упоминал это обстоятельство?

— Нет, сэр.

— Если я правильно помню, в тот раз к нам приходила ее мать — она тоже была чрезвычайно встревожена. Несчастная утверждала, что девушка оставила предсмертную записку; однако всего через неделю мисс Роджерс вернулась, заявив, что ездила к тетушке в Бруклин. Подозреваю, что на самом деле она была совсем в другом месте.

— Интересно где, сэр?

— Со своим любовником.

— Не удивлюсь, если сейчас произошло то же самое, сэр, — кивнул Макардел.

— Я тоже, — сказал главный констебль, отворачиваясь от окна с железной решеткой, сквозь прутья которой виднелся двор. — Я тоже…

На посту главного констебля два дня обычно проходили за один. Город задыхался от летней жары. Преступность кипела в пропитанном сыростью районе Файв-Пойнтс, пузырилась в цветных кварталах вдоль ручья Минетта, ключом била в мокрых доках.

На Роуз-стрит уличного торговца с землистым лицом зарезали из-за лотка на колесах. С пристани у Джеймс-стрит пропали четыре бочки рома. На Четырнадцатой улице были обнаружены три замужние дамы, завернувшиеся под платьями в муар, пятью минутами ранее украденный из галантерейного магазина Эндикотта. Молодого врача из городской больницы, которого коллега-медик обвинил в том, что он купил трупы матери и ребенка в Старой Пивоварне, [3]застали в тот момент, когда он препарировал приобретенные тела в операционной, расположенной в подвальном этаже дома на Хестер-стрит. Трое преступников, промышлявших вместе с «Бандой Чарльтон-стрит», выйдя однажды ночью на разбой, утонули в Гудзоне, когда украденную ими лодку протаранил трехмачтовый корабль.

Так протекала ни с чем не сравнимая жизнь этого города: ежедневные и еженощные преступления. До тех пор пока в четверг утром, без малого в десять, у ворот тюрьмы «Томбс» не появился молодой человек, назвавший себя Дэниелом Пейном, служащим пробковой фабрики: он спрашивал главного констебля Джейкоба Хейса.

— Я жених Мэри Сесилии Роджерс, — заявил этот тип с лицом землистого цвета, когда сержант Макардел провел его в кабинет.

Сыщик уже и думать забыл об этой девушке, рассудив, что плутовка наверняка сбежала с очередным любовником.

Однако после того как пробковых дел мастер вошел в кабинет, Хейс понял, что ошибался.

— Мне сказали, что мистер Артур Кроммелин сообщил вам о кое-каких обстоятельствах, касающихся моей суженой, и, вероятно, обвинял меня, — продолжал Пейн. — Но это уже не важно. Ее нашли. — Он смотрел вниз. Заметно было, что молодой человек дрожит; слова застревали у него в горле. — Боюсь, она м-мертва, — заикаясь, проговорил он.

Главному констеблю показалось, будто чья-то холодная рука проникла к нему во внутренности и сжала кишки.

— Мертва? — спросил он. — Что это значит, сэр?

— Мистер Кроммелин когда-то жил в меблированных комнатах пансиона Роджерс, я сейчас тоже снимаю там квартиру. Тогда он был нареченным юной леди, хотя теперь я занял его место. Вчера, после своего визита сюда, Артур сам взялся за ее поиски. Он отправился в Хобокен, получив в пивной на Дий-стрит известие о том, что молодую женщину, по описанию похожую на Мэри, видели у паромной переправы. Оказавшись в штате Нью-Джерси, он увидел толпу, окружавшую тело, лежавшее на берегу реки возле пещеры Сивиллы, и оказалось, что это именно она. Мэри… — Бедняга произнес это имя сквозь рыдания.

— Она утонула? — спросил Хейс, внимательно рассматривая молодого человека; тот продолжал всхлипывать и причитать.

— Боюсь, дело гораздо серьезнее.

— Серьезнее?

— Кроммелин утверждает, что ее убили.

Детектив пристально посмотрел на пробковых дел мастера:

— А он уверен, что не ошибается? Быть может, мисс Роджерс всего лишь стала жертвой несчастного случая?

— Нет-нет! — воскликнул Пейн чуть ли не с негодованием. — Это убийство! Кроммелин вернулся сегодня с первыми лучами солнца: его задержали там в качестве свидетеля для допроса. Молодой джентльмен привез с собой несколько обрывков ленты, кусок ткани с платья Мэри, цветы с ее шляпы, подвязку и нижнюю оторочку корсета. Все это ему дал следователь, доктор Кук, попросив передать вещи миссис Роджерс, чтобы та могла опознать дочь. Кроме того, мистер Артур привез заколку девушки и один из ее башмаков: он счел это неоспоримым доказательством — ведь бедняжка носила очень маленький размер обуви. Мать узнала вещи дочери. — Пейн снова зарыдал. — Нет никаких сомнений.

В тот день, вскоре после полудня, Старина Хейс сел на паром у Баркли-стрит, пересек Гудзон и через час оказался в кабинете следователя по убийствам округа Гудзон, доктора Ричарда Кука.

Это был высокий худой мужчина. Сев в кресло и знаком предложив гостю располагаться, он скрестил пальцы треугольником и принялся излагать суть дела.

Доктор рассказал сыщику то же, что накануне вечером сообщил следственной комиссии Хобокена. Найденное тело принадлежало Мэри Сесилии Роджерс, двадцати одного года от роду, проживавшей в Нью-Йорке, в доме номер 126 по Нассау-стрит. Молодая женщина стала жертвой неизвестного убийцы или группы бандитов.

— Ее тело нашли двое рыбаков, — проговорил Кук, порывшись в своих записях, — Джимми Болард и Генри Маллин, приплывшие из Манхэттена на пароме.

Около полудня эти двое увидели в реке какой-то предмет, который сначала приняли за кучу тряпья. Они зашли в реку, чтобы разглядеть находку, и поняли, что перед ними раздувшийся от воды, разложившийся труп. Ребята побежали в док, взяли там плоскодонку и стали грести к тому месту, где продолжало дрейфовать тело.

— Ее убили зверски, — продолжал следователь, — и, несомненно, преступление совершил не один человек. По моему мнению, на молодую женщину напали бандиты. Вскоре после нападения жертва лишилась чувств. Тогда убийцы связали ей запястья и затянули вокруг шеи полоску тонкого кружева. Одного этого было достаточно, чтобы она задохнулась.

— Нашли ли на ее губах пену, как у утопленников?

— Никакой пены я не обнаружил. На шее виднелись синяки и следы от пальцев. Особенно ярко выделялся кровоподтек, похожий на отпечаток большого пальца мужской руки, — с правой стороны, возле яремной вены. И еще два или три кровоподтека слева, по форме напоминающие следы от мужских пальцев. Руки мертвой были сложены на груди. Они так сильно застыли, окостенели, что мне с трудом удалось их распрямить. Правую кисть несчастная сомкнула в кулак, левая оставалась частично разжатой. Кожа на запястьях была немного содрана — по-видимому, от веревок. Все указывает на то, что бедняжку связали, вставили в рот кляп, перетянули горло, изнасиловали и только потом бросили ее в воду.

— Есть ли какие-либо свидетельства, что ее предварительно накачали наркотиками? — поинтересовался детектив.

— Никаких. Лицо было запачкано темной кровью, струйка вытекала у нее изо рта. Ткани разбухли. Вены очень сильно расширились.

— Я знал ее. — Хейс тяжко вздохнул. — До сих пор покупаю табак в лавке, где работала девушка. Это была очень привлекательная юная особа.

Кук оторвал взгляд от своих записей.