Читаем Салон "Забвение" онлайн бесплатно

Об этих двоих он знал еще до того, как вошел в комнату: следящая камера сказала о них достаточно красноречиво.

Он выключил сигнал тревоги и склонился над тем, что лежал ближе к двери. Грудная клетка раздавлена в лепешку, в черепе — дыра. Смерть наступила мгновенно.

Ну что ж, жертва по крайней мере не мучилась. Мир и без того уже переполнен страданиями.

Удовлетворенно вздохнув, он осмотрел второго и досадливо крякнул: дыхание слабое и неровное, пульс едва прощупывается, но, без сомнения, человек еще жив.

Рука сама собой потянулась к шее лежащего. Легкое нажатие у основания челюсти — самое простое решение проблемы. Собственно, это вообще значительно упростило бы ситуацию — а он во всем любил простоту и ясность.

Но вместо этого он убрал руку и покачал головой. Он решил действовать иначе, и, проигрывая в простоте, выигрывал в уверенности.

Пыль. Вялый привкус пыли на губах.

Сознание возвращалось мелкими шажками, словно произвольно сменяющиеся кадры в диаскопе. Он лежал ничком, и почему-то под ним была пыль — и камни.

Человек открыл глаза и попытался приподняться, но острая боль в пояснице швырнула его обратно. Он зажмурился и, борясь с нарастающей паникой, решил действовать осторожнее.

Обливаясь холодным потом, он приоткрыл один глаз. Вдали маячили какие-то темные контуры — вероятно, полоска кустарника. В лицо впивались упругие стебельки; пахнуло земляной затхлостью. Несильный, но устойчивый ветерок ерошил волосы.

Он вновь приподнял голову — на этот раз не так резко. Боль вернулась, но теперь он уже был готов к ней.

Затем он медленно перевернулся на спину и сразу же обнаружил еще одно больное место — чуть повыше колена. Дыхание его участилось.

Итак, он неизвестно где, да к тому же еще ранен и одинок. Человек попытался вспомнить, что было накануне, но не смог, и в душу его вновь начал закрадываться панический страх.

В темноте вырисовывалось нечто, напоминающее школьный летний лагерь — впрочем, на таком расстоянии утверждать что-либо с уверенностью было нелегко. Чем больше он вглядывался, тем сильнее болела голова — впечатление было такое, словно под черепом трудится некий невидимый татуировщик.

Глаза слезились; пейзаж расплывался. Какое-то внутреннее чувство подсказывало человеку, что нужно спешить — но куда? И зачем?

На угольно-черном небе проступили звезды. До этого он их не замечал, зато теперь поразился их яркости — в окрестностях Атланты такого никогда не увидишь… Атланта? Это название было первым, что всплыло в памяти. Или он где-нибудь в районе горной гряды Блю-Ридж?

Собственная память казалась незнакомой и опасной, словно заброшенный склад. Вдалеке невидимые руки зажгли тусклый огонек, и человек вновь подумал об Атланте. Теперь, когда в его распоряжении оказался небольшой фрагмент собственного прошлого, страх постепенно начал отступать.

Так что же все-таки с ним произошло? Память погружена в густой туман и воспользоваться ею, похоже, невозможно. Он посмотрел на самые яркие звезды, надеясь, что на ум придет еще что-нибудь — бесполезно. Он слегка пошевелился, стараясь отодвинуться от острых камней, и в этот момент осознал одну странность в расположении звезд.

Они тянулись широкой ровной полосой — градусов примерно сорок от края до края, — словно он лежал где-нибудь посреди Улицы Персиковых Деревьев, а по обеим сторонам сплошными рядами высились небоскребы.

Человек слегка повернул голову, чтобы удостовериться в своей догадке, — и похолодел. Оказывается, провал в памяти гораздо обширнее, чем он предполагал. Светящиеся точки в небесах не имели к звездам ни малейшего отношения, а это означало, что славные школьные дни и долина реки Чаттахучи остались далеко позади.

В панике он скользнул глазами в противоположную сторону. Так и есть: второй коридор «звезд» начинался прямо над головой и шел параллельно первому. Между этими двумя полосками в беспорядке мерцали и другие огоньки, но более тусклые.

Дедал. Сомнений нет — это Дедал, орбитальная колония Земли.

В висках застучало. Сбылась его сокровенная мечта еще со школьной скамьи! Только вот как он здесь очутился? Человек ничего не помнил ни о подготовке, ни о самом перелете — прошлое перестало существовать, исчезли последние несколько месяцев, а то и больше.

Впрочем, радостное возбуждение одержало верх над остатками страха, и человек, вновь обретя способность рассуждать, попытался сориентироваться.

Итак, то, что он принял за звезды, — это всего лишь отражения городских огней в огромных «окнах», разделяющих «материки», из которых, собственно, и состоит Дедал. При мысли о том, как это выглядит при солнечном свете, человека едва не стошнило. Хорошо еще, что сейчас ночь, подумал он, а то бы меня точно вывернуло наизнанку.

Он медленно сел и огляделся. Внизу, буквально в нескольких сотнях метров, начинались окраины города — россыпь разноцветных огоньков, переливающихся во тьме. За спиной уклон становился круче: холм стремительно уходил вверх, чтобы там, у оси вращения сомкнуться с двумя такими же подъемами, ограничивающими другие материки.

Оправившись от первоначального потрясения, человек решил выяснить хотя бы сегодняшнюю дату. Поднеся часы к глазам, он с изумлением осознал, что видит их впервые в жизни; впрочем, это лишь подогрело его любопытство.

05:51 12 апреля 2156 г.

Не может быть! Значит, прошло уже… Он внезапно обнаружил, что не в силах определить момент, с которого все это началось. Последние события, которые он мог вспомнить, относились к 2143-му — на худой конец, к 2144 году.

Двенадцать лет.

Может, это чья-то неумная шутка? Перевели часы… Впрочем, и эта гипотеза ничего не объясняет. Например, тело. Даже со скидкой на ранение оно было уже не таким упругим, как у двадцатилетнего юноши. И тяжелое дыхание… Можно, конечно, предположить, что он свалился замертво после многокилометрового забега, но это уж полнейшая ерунда.

А главное — память. Из глубин подсознания всплывали разрозненные фрагменты — не воспоминания даже, а лишь бледные тени воспоминаний, — и одно это уже служило веским доказательством в пользу амнезии. В принципе можно было бы, руководствуясь логикой и дедуктивным методом, постараться дополнить их кое-какими догадками, но кто поручится, что эти догадки окажутся верными? И как быть, если выяснится, что утеряна отправная точка?

Внезапно человек осознал, что не помнит даже собственного имени — как же он не догадался начать с этого раньше? Вновь нахлынула паника, и пока он отчаянно рылся в памяти в тщетной надежде установить свою личность, на Дедале начался рассвет. Высоко над головой сверкнул ослепительный солнечный зайчик, и сразу потеплело. Лучи коснулись верхушек сосен, пробежали по траве, обрушились на город у подножия холма — и вскоре весь Дедал оказался залит светом. Наступил новый день.

Человек надеялся, что приступа головокружения удастся избежать, но ошибся. Зажмурившись, он рухнул на землю, с наслаждением ощущая под руками надежную, крепкую почву. Не сразу он решился вновь приоткрыть глаза — но лишь затем, чтобы опять ощутить себя подвешенным вверх тормашками на высоте нескольких километров.

Наконец, ему удалось преодолеть издержки восприятия — не глядя на два других «материка», висящих над головой, это оказалось довольно просто — и произвести беглую рекогносцировку. «Солнце» стояло в зените; два другие окна были закрыты. Маленький голубоватый диск Земли скользнул за край окна и примерно через минуту вынырнул с противоположной стороны. Вслед за ним в поле зрения выплыл крошечный ярко освещенный цилиндр: по всей видимости, это был Икар — сельскохозяйственный и промышленный двойник Дедала.

По-прежнему стараясь не заглядывать в небеса, человек сел. Перед ним расстилался город — беспорядочное скопище коричневых и зеленоватых зданий, — но человек решил в первую очередь заняться собственной персоной.

Осмотрев левое колено, он убедился, что оно не повреждено. Темно-синие кроссовки и рыжеватые брюки были испачканы в земле. У пятен был странный красноватый оттенок. Поморщившись, человек потянулся закатать штанину, и в этот момент взгляд его упал на руки. К горлу вновь подкатила тошнота.

Кровь.

Почему-то ее не было только на ладонях — словно кто-то специально счистил ее оттуда. Кровь, безусловно, моя, подумал человек, но где же рана? Он закатал штанину, но ничего особенного не обнаружил; больше всего засохшей крови было на манжетах его светло-голубой рубахи с длинными рукавами. И вновь он почувствовал необходимость спешить — сам не зная почему.

Человек машинально ощупал карманы и обнаружил там три красноватые капсулы неизвестного назначения. Никаких опознавательных знаков на капсулах не было, поэтому открыть их он не решился. Помимо капсул в заднем кармане брюк оказался короткий металлический стержень с плоским концом. Этот предмет, как ни странно, был ему хорошо известен: персональный банковский ключ, утеря которого моментально сделала бы его владельца нищим. На плоской части ключа человек различил три буквы: СТД, и с удивлением воззрился на них. Что это — его инициалы? Вполне возможно, только какой от них теперь прок?

С ближайшей сосны пронзительно крикнула какая-то птица.

Человек снял наручный компьютер и поискал на обратной стороне имя владельца — то есть свое, — но, если не считать засохшей крови, литой корпус из золота и серебра был девственно чист. Опять неудача. Судя по внешнему виду, прибор был вполне исправен, и человек, снова надев компьютер на запястье, нажал кнопку «ON». Никакого эффекта.

Он с трудом поднялся на ноги. Пышные заросли плодовых деревьев, кустарника и травы сплошной полосой тянулись вплоть до противоположного конца Дедала — лишь кое-где среди зелени маячили крыши небольших деревушек и сверкала ровная поверхность двух больших озер.

— Как же меня угораздило сюда попасть? — задал он самому себе риторический вопрос.

— Да, неплохо было бы сойти на берег в другом месте, капитан.

Человек вздрогнул и быстро обернулся, но тут же сообразил, что голос исходит из компьютера у него на запястье.

— Кто ты? — машинально спросил человек.

— Винсент, — как ни в чем не бывало пояснил компьютер и озабоченно добавил: — Вы в порядке?

— Винсент, мой наручный компьютер? — потрясенно переспросил человек. Неужели эта штуковина умеет говорить?

— Вам лучше присесть. Судя по голосу, чувствуете вы себя неважно.

Но мысли человека уже вернулись к буквам СТД.

— Ты назвал меня «капитаном», — полувопросительно заметил он.

— Просто ради красного словца. Однако я вижу, сегодня у вас серьезные проблемы?

— И прежде всего — мое имя. Как меня зовут?

— Кэл Донли. — Ошарашенный компьютер не нашелся, что еще добавить.

Кэл. Не исключено, что когда-то его дразнили «Калькулятор». Человек знал, что обладает даром жонглировать цифрами. И, кажется, совсем недавно кто-то называл его «Колючим»… А может, наоборот? Обрывки воспоминаний всплывали и тонули, и расположить их хотя бы приблизительно в хронологической последовательности не представлялось возможным. Только сейчас человек осознал всю глубину потери, и от чувства безысходности у него подкосились ноги.

— Еще что-нибудь, босс? — голос у Винсента был, несомненно, мужской, но лишенный всяких возрастных особенностей.

— Пытаюсь сообразить, с чего начать. Это ведь Дедал, верно?

— Да. Но к чему все эти вопросы?

— Похоже, я потерял часть памяти.

— Всегда говорил, что память — это вторая жизнь. И сколько же именно?

— Не знаю точно, но лет десять—двенадцать — наверняка.

Неожиданно для человека, компьютер присвистнул — удивленно и протяжно.

— Я понимаю, — кивнул Кэл. — Трудно поверить.

— Так что, освежить ее слегка? Общий курс или какие-то специальные разделы?

— Самое основное. Об остальном я позабочусь позднее.

— О'кей, коллега. Начнем с меня или с Дедала?

— С тебя. Мне нужно за что-нибудь зацепиться.

— С меня. Отлично. Серия сорок два, Халетт. Отзываюсь на собственное имя «Винсент» или «Вин». Команда «Спокойной ночи, Вин», переводит меня в режим ожидания, фраза «Привет, Вин» — наоборот. Впрочем, можно воспользоваться и простым переключателем. Я имею доступ к базе данных вашего домашнего компьютера. Я — ваша мобильная линия связи, калькулятор, будильник и ежедневник, одним словом — электронный Пятница.

— А как насчет моих поступков? Ты их запоминаешь?

— Нет. Разумеется, если меня не предупредить заранее. Кроме того, при длительном отсутствии обращений я перехожу в пассивный режим. Конечно, моя оперативная память хранит последние события, но эта информация недолговечна и быстро сбрасывается, чтобы память могла быть использована снова. А когда я сплю, то прислушиваюсь к одной единственной фразе «Привет, Вин».

— Произнесенной только моим голосом?

— Совершенно верно, коллега. Вы включили меня еще несколько минут назад, но ничего не сказали, и я решил не высовываться.

Под крышами блеснул солнечный зайчик — кто-то распахнул окно. Жители начали просыпаться.

— А про Дедал? Сориентируй меня.

— Город внизу называется Мачу Пикчу. Всего здесь шесть крупных городов — по одному на каждом конце трех континентов. Между ними располагаются деревни — по три на материк, значит, всего девять. Численность населения Дедала на настоящий момент — миллион двести тысяч.

— А я как тут очутился? Здесь что, есть канатная дорога?

— Нет, но можно подняться пешком. Из города.

— Кстати, о городе. Я могу спокойно туда вернуться или лучше все-таки его обойти?

— Как вам будет угодно, сэр.

Кэл сделал несколько осторожных шагов. Особой боли не было, и он начал потихоньку спускаться в долину.

Уже через пару минут он поймал себя на том, что окружающее стало восприниматься более естественно: то ли пробудились какие-то глубокие пласты памяти, то ли это была заслуга дизайнеров, — но человек сразу почувствовал себя свободнее.

— Я что, так быстро устал? — спросил он еще через несколько минут. — Или сила тяжести возросла слишком сильно?

— По сравнению с исходной точкой сила тяжести увеличилась на одну целую двести двадцать шесть тысячных процента, так что все изменения, скорее всего — лишь плод вашего воображения.

— Наверное, самовнушение, — пробормотал Кэл, и эта мысль неожиданным образом напомнила ему о его внешнем виде. — Винсент, а из тебя можно соорудить зеркало?

— То есть вывести на экран сигнал с объектива?

— Конечно.

После нескольких неудачных попыток — все же компьютер не зеркало — на дисплее появилась хорошо знакомая Кэлу физиономия. Он коснулся щеки — изображение повторило этот жест, но как бы другой рукой. На собственном лице Кэл обнаружил несколько незнакомых морщин и шрамов. Интересно, как он провел эти забытые годы? Не исключено, что они были такими же отвратительными, как и последние полчаса.