Читаем Сахара онлайн бесплатно
СИЗЯ ЗИКЁ
САХАРА
Из переводов MW (c) 2002
Перевод посвящаю Максу Богдановскому, подвигшему...
!!! ОСТОРОЖНО, НЕНОРМАТИВНАЯ ЛЕКСИКА !!!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Ньямей. С грузовика мы слезли уставшими и покрытыми пылью. За последние пару сантимов покупаем два ледяных пива местного производства и наслаждаемся ими, проводя несколько минут в покое и прохладе.
Поскольку здесь имеется кондиционер и приличный интерьер, "Риволи" бар, в котором мы нашли для себя спасение - в принципе предназначен для белых, к которым присоединяются немногие обеспеченные черные, в большинстве своем, торговцы или же молодые нигерийские студенты. У хозяйки, толстенной матроны выцветшего и несвежего вида, чудовищный марсельский акцент.
Снаружи жарко и сыро. На улицах ходит ходуном толпа дикарей, одетая в цветастые бубу или же во что угодно. Не спеша, неся на голове таз, проходят женщины с импонирующими задницами, едва-едва прикрытые куском ткани. Эту картинки, словно живьем снятую с открытки, дополняет вид малышни, продающей плоды манго и чистящей обувь.
Когда Мигель рассказывал мне про Африку, я совершенно не понимал того, насколько они все черные, и как их много. Для меня Африка представляла собой джунгли с кучей зверей: возле бара, потихоньку цедя виски стоял путешественник в колониальном пробковом шлеме, к его плечу прижималась блондинка с охрипшим голосом, а над головами у них крутился громадный вентилятор. Когда я захлопнул за собой двери швейцарской квартиры, то знал, что это где-то внизу. На юге, в сторону солнца.
После всех опасных связях с героином глоток свежего воздуха сделался совершенно необходимым. Решение пришло в течение пары минут, и вот, сунув руки в карманы, мы углубились в этот неизвестный континент... Неизвестный, но не безлюдный! Африка - это прежде всего черные; их здесь дофига и больше, и они здесь повсюду, громадные дети с улыбкой до ушей, любопытствующие всего до такой степени, что иногда это становится невыносимым. Частной жизни здесь попросту не существует как понятия.
Малейшее наше движение, похоже, имеет капитальное значение. Нас окружает толпа дикарей, которые осматривают, комментируют, рассказывают, что видать, тем, кто стоит сзади, или же просто тупо глядят на этих двух странных типов. И самое главное, им совершенно нечего делать. Сознание того, что ты звезда, окруженная толпой репортеров, поначалу доставляет удовольствие, но весьма скоро надоедает. Нельзя и шагу ступить, чтобы словно из под земли не появился негритенок, визгливым голосом требующий: "Давать подарок, шеф?"
Для них белый, тубаб, это мешок с бабками: он всегда богат. С тех пор, как мы с Мигелем начали это путешествие, мне никак не удается вбить им в башку, что мы из нового племени, о котором здесь пока что не слышали, племени белых без копейки в кармане. Обязательны долгие дискуссии, чтобы до них это могло дойти. Здесь все имеет свою стоимость, даже кусок веревки, поддерживающей штаны Мигеля. Каждый что-то да продает: кожу каймана, статуэтку или сестру. В Ньямей все интересуются автомобилями. С самого нашего приезда все приходят и приходят.
- Я куплю твою машину, шеф.
- У меня нет машины.
- Очень хорошо заплачу, шеф.
- Да говорю же тебе, что нет у меня.
- Я знаю одного, который его купит, шеф.
Меня это достает. Отсылаю двоих, два десятка, пятьдесят, прежде чем удается вздохнуть посвободнее.
- Простите великодушно, вы приехали на автомобиле?
Начинается!...
Но стоящая перед нашим столиком фигура сразу же кажется мне гораздо более интересной, чем все предыдущие, вместе взятые, торгаши. Это высокий, очень старый и сморщенный мужчина в голубом бубу, в белой шапочке на голове. Этот негр - мусульманин. У него симпатичная улыбка, а глаз невероятно хитрые. Старикашка буквально лучится интеллигенцией, здесь это большая редкость.
- Слушай, у нас нет автомобиля, нет бабок и хотим, чтобы все от нас отстали. Понятно?
Тот улыбается еще шире и кланяется.
- Могу ли я присесть?
Когда-то мне вбили в башку, что на пожилых людей не стоит поднимать руки, а кроме того, его улыбка будит симпатию. Он присаживается и представляется:
- Я Министр Удачного Бизнеса. Все продаю. Все покупаю.
Я смеюсь.
- Меня зовут Чарли. А это Мигель.
Министр Удачного Бизнеса сообщает, что ему весьма приятно, и вытаскивает из небольшого джутового мешочка орешек кола, который тут же начинает жевать, не прерывая беседы. Здесь, в Ньямей, точно так же, как и по всей Африке, все можно обменять, купить или продать. Старик создает впечатление короля торговли, удачливого и хитрого вора, но более умного, чем остальные, потому что довольно быстро понимает - мы говорим правду; нет у нас машины, нет даже сантима. И странно: он приглашает нас к себе. Приглашение принимаем без каких-либо заминок.
***
На дворе все та же адская жара и оглушающий шум. Наш новый приятель покупает на сколоченной из пары досок стойке немного конфет и объясняет, подмигивая мне, что у него много внучат. Затем останавливает такси, разболтанный пежо 404, который мчит через Ньямей и неустанно вопит клаксоном. Министр Удачного Бизнеса проживает в громадной колониальной вилле грязножелтого цвета. Как только появляется там, набегает свора ребятни, и все тут же цепляются за его бубу. Лучась счастьем среди всех этих негритят, старик раздает конфеты и шлепки по головам.
Сад, представлявший когда-то красивый парк, сейчас превращен в нечто вроде свалки; там полно останков машин на колесах, разобранных чуть ли не до скелета, старых шин, всяческих железяк и трудноопределимых предметов. Это истинные развалины, неописуемый бардак. В вилле не менее пятнадцати комнат, которые буквально кишат детьми, но имеются мужчины различного возраста, а также куча женщин. У большинства этих последних груди открыты, носят они нечто вроде длинной юбки, завязанной вокруг талии. Повсюду толкучка: во всех без исключениях комнатах и даже в коридорах; это все потомство нашего хозяина. Министр ведет нас в пустую комнату, в которой несколько женщин поспешно устанавливают столик и металлические стулья. Садимся втроем. Какой-то малыш приносит миску риса в соусе, после чего садится в углу. На сей раз это уже не внучок, а сирота, которого Министр Хорошего Бизнеса взял в семью, и который теперь служит ему в качестве боя.
- Ты женат, Чарли?
- Нет.
- Значит ты умный...
Тут он замолкает, пронизывая взглядом Мигеля, который, не имея возможности сдержаться, уже погрузил пальцы в рис. Этот придурок спутал руки: мусульмане едят исключительно правой рукой. Левая служит для подмывания задницы. Объясняю это Мигелю. Министр тут же обретает хорошее настроение и продолжает собственные выводы:
- Женщины, Чарли, ни на что не пригодны. Ну кто же может это знать лучше, чем я, у которого их было семеро, и который ежедневно глядит на результаты?
Он показывает мне окружающий нас муравейник и вздыхает. У него восемнадцать дочек и двое сыновей, которыми страшно гордится. Всякий раз, когда какая-либо из этих девиц идет налево, у него прибавляется новый сопляк.
- И что же мне делать, чтобы их всех прокормить, а? Занимаюсь бизнесом, это единственный выход; все продаю, все покупаю...
Он смеется, его глаза лучатся весельем.
- И зарабатываю. Видишь, Чарли, здесь женщины стоят дорого.
Выходит, у Африки имеется хоть одно общее с уже известными мне странами Третьего Мира Азии и Центральной Америки. Похоже, что любовь, это болезнь исключительно Запада. Романтичность здесь ценится меньше, чем проблема выживания; чтобы заниматься любовными страстями, нужно иметь полный желудок.
- Здесь, Чарли, если имеешь деньги, то имеешь и женщин. Но обрати внимание, no money, no fuck.
Я и сам давно это уже понял; даже самая пристойная рожа здесь не пригодится, африканские дамочки чувствительны исключительно к денежным знакам.
Поглощая пищу и шутя, Министр объясняет мне, каким образом зарабатывает свои деньги. Наиболее важная часть его бизнеса это автомобили, бывшие в употреблении запчасти и машины, продажа которых, как мне кажется, в этой стране может стать весьма выгодным занятием. Продает он своим соплеменникам, но крутит дела и со своими поставщиками, европейцами.
- В настоящий момент работаю с двумя французами из Бордо, сегодня вечером они будут здесь. А сейчас вам самое время отдохнуть.
***
Бой-малыш ведет в комнату, где нас ожидают два ведра с водой. Приноравливаемся к местному обычаю спать в самое пекло, когда слишком жарко работать.
Перед самым ужином появляются европейцы. Их трое, а точнее - два и один. Последний - это классический турист, коротышка с переливающимся через шорты пузом, проборчик, еще не зажившие солнечные ожоги, клетчатая рубашка и сандалеты; короче говоря, самый обыкновенный болван на каникулах.
Министр представляет мне его как Пирожника.
Двое других это пройдохи, гангстеры с французского юго-запада. Фредерик: высокий молчаливый брюнет. Он носит очки интеллектуала, из-за которых на мир глядят стальные, холодные глаза: настоящая сволочь. Ален, его дружок, тоже похож на сукина сына, но уже более симпатичного.
Я еще уставший, но после этой длительной сиесты чувствую себя расслабленным и совершенно не имею охоты навязывать длительного знакомства. Не стал я выдавать им и того, что всю свою молодость провел в Бордо. Они же и сами не предпринимают каких-либо действий, чтобы поговорить со мной. На ужин мы получаем рис, залитый пикантным соусом с растительными приправами. Для Африки места в гастрономическом бедекере просто нет.
Вот зато местная травка просто замечательная. Мигель сделал громадную самокрутку из страницы Библии, украденной в Ватикане. Поскольку в доме жара просто невыносимая, на ночь устраиваемся на крыше. В Африке одним из немногочисленных приятных моментов является предрассветная прохлада: несколько спокойных минуток. Только вот сегодня Мигель решил, что все будет по-другому. Мигель - это мой путевой товарищ, милый безумец. Именно потому-то я и решил ему помочь, а он все еще со мной.
Очень высокий, худющий словно паук, что еще более подчеркивают постоянные черные штаны, обтягивающие словно вторая кожа. Громадная поясная пряжка, кажется, перевешивает его вперед. Его волосы: алые, зеленые и голубые, ранее выбритые на висках, свисают на спину в виде длинного и грязного конского хвоста.
Его щиколотки и запястья покрыты браслетами, звенящими на каждом шагу. Говорит мало, зато много смеется. Хотя и совершенно безответственный, иногда Мигель имеет проблески гения, как тем утром, когда поменял часть своего металлолома на старую трубу, без дела валявшуюся в саду Министра. Теперь же, стоя в позиции на караул и сам на грани апоплексии, он пытается извлечь из нее какие-нибудь звуки, чем ужасно действует всем на нервы. Наливаю себе кофе во взятую напрокат баклажку. Бой использует небольшое мгновение тишины, чтобы врубить радио на всю катушку, но ему не удается поймать никакой станции. Выхожу поболтать с Аленом, невысоким пройдохой из Бордо, который, зевая, приглядывается тому, как несколько внучек Министра моются во дворе, что представляет очень милый и трогательный вид. Вода стекает по их едва расцветшим телам, молоденькие грудки гордо торчат в стороны, круглые попки прямо просят насилия. Это всего лишь школьницы, но уже женщины.
- Красавицы, правда?
- Ой, блин!
- Ален, ты из Бордо?
- Да.
- И я тоже.
Ален изумленно пялится на меня.
- Не может быть, ты из Бордо?
- Ну, я же сказал.
И все. Шовинизм тоже иногда годится, чтобы завоевывать дружков. К нам присоединился Фред, и уже через полчаса, сидя за первой сегодня порцией анисовки, мы ищем общих знакомых. Так мы болтаем целое утро, а уж пополуденное время проходит в бахвальстве самыми вкусными номерами. После обязательного вечернего риса Ален, уже более болтливый и хвастливый, объясняет мне, в чем же суть их торговли.
Достаточно купить во Франции подержанный автомобиль, как можно дешевле, привезти его оттуда, проехать через пустыню и продать в Ньямей за приличную цену, где, понятное дело, переговорами занимается Министр Удачного Бизнеса.
Переехать через всю пустыню, чтобы добраться сюда - вот это меня уже заинтересовывает.
- И на этом можно заработать?
- Мужик, да это же золотые россыпи! Бизнес века! Эти чернокожие болваны покупают все, что угодно, и поверь мне, бабки у них имеются. Каждый раз зарабатываешь вчетверо, а то и впятеро.
Пятнадцать дней на путешествие и проезд через пустыню, от недели до десяти дней на продажу, гулька здесь и гулька в Бордо, а потом и новый рейс.
- А переезд через пустыню?
- Пустыня? Спокуха! Это мелочь!
Он не может не сдержаться, чтобы не рассказать мне о путешествии испанского священника, которого в последний раз подобрали на юге Алжира.
- Он застрял там. Ну мы ему и сказали: "Пожалуйста, патер, просим с нами", а он нам на это: "спасибо".
Он хохочет, затем рассказывает дальше.
- Через пару километров Ален открыл сумку Превелебного Батюшки и ради шутки выбросил через окно первую же шмотку, что попала ему под руку. Священник не смел даже слова пикнуть. После этого Ален по очереди выбросил все его вещи. Поскольку посеревший от страха священник все так же не реагировал, разозленный Ален приказал остановиться, насрал в песок, подтерся несколькими листками из Библии, после чего, чтобы еще более усилить кощунство, сунул распятие в свое дерьмо. Нам не оставалось ничего иного, как оставить святого отца, который язык от страха проглотил, на средине дороги, чтобы подождать следующий грузовик.
Похоже, что для них это великолепная шуточка, которую можно без конца пересказывать и ползать от смеха! Такие они, вот, люди...
Самое же смешное, что оба закончили одну и ту же суровую религиозную школу, которая и сделала из них бандитов. Это симпатичные лжецы и мошенники, лишенные какой-либо морали. Дни, проводимые в болтовне с этими ангелочками и Министром, проходят для меня весьма спокойно.
Сегодня с утра я отправился пройтись. Ньямей - это очень сырой и шумный город. Утренние часы же - это период наибольшего бардака на улицах, особенно в окрестностях большого базара, настоящего лабиринта соломенных крыш, кипящего кричащими цветами и переливающейся толпой.
Большинство африканцев это торгаш. Тем, кому не повезло более всего, сидят на улицах перед циновкой, на которой лежит их единственный товар: одинокий плод манго, три арахисовых орешка или пара ржавых болтов. Этих судьба уже не изменит. Другим, громадным черным кучам сала, повезло больше. Своему торговому успеху они должны благодарить шикарной фирме ЮНИСЕФ. Прибыль шикарная, поскольку продают подарки.
