Читаем Сага об Одде Стреле (ЛП) онлайн бесплатно

Одного человека звали Грим по прозвищу Мохнатые Щёки. Его прозвали так, ибо он родился с заросшими щеками, причина же была в том, что Кетиль Лосось, отец Грима, и Хравнхильд дочь Бруни лежали в одной постели, как было написано ранее, а Бруни накрыл их шкурой, когда пригласил к себе множество финнов. Ночью Хравнхильд выглянула из-под шкуры и увидела щеку одного из этих финнов, а тот был весь заросший. И так как позднее у Грима оказалась подобная отметина, люди сочли, что он, наверное, был зачат именно в это время. Грим жил на Хравнисте[1]. Он был богат и имел большую власть во всём Халогаланде и во многих других местах. Он был женат, и его жену звали Лофтэна. Она была дочерью херсира Харальда из Вика[2] с востока.

Одним летом Грим собрался в поездку на восток в Вик после смерти своего тестя Харальда, потому что у того были там большие владения.

Узнав об этом, Лофтэна попросилась ехать с ним, но Грим сказал, что это невозможно:

— Ведь ты ожидаешь ребёнка.

— Мне ничего бы не хотелось более, — сказала она, — чем поехать.

Грим очень её любил и уступил ей. Она была очень красивой и во всём превосходила прочих женщин Норвегии. Их путешествие было пышно обставлено.

Грим поплыл на двух кораблях с Хравнисты на восток в Вик. Когда они подошли к местности, которая называется Берурьодр[3], Лофтэна сказала, что хотела бы спустить паруса, потому что почувствовала схватки. Так и сделали, и корабли пристали к берегу. Там жил человек по имени Ингьяльд. Он был женат, и у него с женой был сын, которого звали Асмундом, юный годами и красивый на вид.

Когда они сошли на берег, то послали к хутору людей сказать Ингьяльду, что здесь остановились Грим и его жена. Тогда Ингьяльд велел запрячь повозку, сам отправился им навстречу и предложил гостеприимство всем нуждающимся. Они приняли приглашение и поехали на хутор Ингьяльда. Затем Лофтэну провели в женский дом, а Грима — в жилое помещение, и посадили его на почётное место, и Ингьяльд ни в чём не отказывал Гриму и его людям. А Лофтэне становилось всё хуже, пока она не разрешилась мальчиком, и женщины приняли его и говорили, что никогда не видели такого красивого ребёнка.

Лофтэна взглянула на мальчика и сказала:

— Отнесите его к отцу. Он даст ребёнку имя, — и так было сделано.

Мальчик был омыт водой и назван Оддом. Там Грим пробыл три ночи. Тогда Лофтэна сказала, что может продолжать путешествие, и Грим сообщил Ингьяльду, что собрался уезжать.

— Мне хотелось бы, — сказал Ингьяльд, — получить от вас некоторое вознаграждение.

— Это заслуженно, — ответил Грим. — Выбирай сам себе награду, потому что у меня нет недостатка в деньгах.

— Хватает у меня денег, — сказал Ингьяльд.

— Тогда выбери другое, — предложил Грим.

— Я прошу воспитать твоего ребёнка, — попросил Ингьяльд.

— Я не знаю, — сказал Грим, — что об этом думает Лофтэна.

Но она ответила:

— Я бы согласилась, ведь это хорошее предложение.

Тогда их проводили к своим кораблям, а Одд остался на Берурьодре. Они продолжили своё путешествие, пока не пришли на восток в Вик, и пробыли там столько времени, сколько посчитали нужным. Потом они собрались оттуда прочь, и им дул попутный ветер, пока они не подошли к Берурьодру. Тогда Грим велел спустить паруса.

— Почему бы нам не продолжить наше плавание? — спросила Лофтэна.

— Я полагал, — сказал Грим, — что ты, наверное, захочешь увидеть своего сына.

— Я видела его, — ответила она, — когда мы расстались, и мне кажется, что он будет не очень ласков к нам, людям с Хравнисты. Поплывём своим путём, — сказала она.

Они с Гримом вернулись домой на Хравнисту и остались на своём хуторе, а Одд и Асмунд выросли на Берурьодре. Одд овладел всеми искусствами, которые было положено знать мужчинам. Асмунд прислуживал ему во всём. Он был красивее и способнее многих людей.

Одд и Асмунд заключили побратимство. Каждый день они проводили на стрельбище или плавали. Во всех умениях не было Одду равного. Одд никогда не участвовал в играх, как другие дети. Его всегда сопровождал Асмунд. Ингьяльд во всём ценил Одда больше, чем Асмунда.

Одд велел каждому, кого считал умелым, делать ему стрелы. Он не берёг их, и они оказывались в постелях и на скамьях под людьми. Многие царапались о них, когда ложились спать или садились. Поэтому на Одда начали сердиться. Люди сделали Ингьяльду замечание, чтобы он поговорил об этом с Оддом.

Однажды Ингьяльд нашёл Одда, чтобы побеседовать.

— Тут такое дело, мой воспитанник, — сказал Ингьяльд, — что на тебя жалуются.

— Почему же? — спросил Одд.

— Ты не хранишь свои стрелы, как полагается мужчинам, — ответил Ингьяльд.

— Мне кажется, ты мог бы обвинять меня в этом, — сказал Одд, — если бы дал мне что-нибудь, в чём их хранить.

— Я дам тебе то, — сказал Ингьяльд, — что ты захочешь.

— Я думаю, — сказал Одд, — что ты не дашь этого.

— Не будет такого, — сказал Ингьяльд.

— У тебя есть трёхлетний козёл чёрной масти, — сказал Одд. — Я хочу, чтобы его убили и содрали с него шкуру от рогов до копыт.

И сделали так, как указал Одд, и ему принесли шкуру, когда было готово. В неё он стал складывать свои стрелы и не останавливался, пока мешок из шкуры не стал полон. Эти стрелы были длиннее и больше, чем у других людей. Он раздобыл себе соответствующий лук.

Каждый день Одд надевал ярко-красную рубаху и плетёную золотую повязку на голову. Он брал с собой колчан, куда бы ни отправился. Одд не приносил жертвы, потому что верил в свои силу и мощь, и так вслед за ним поступал Асмунд, а Ингьяльд был ревностным язычником. Побратимы, Одд и Асмунд, часто ездили по окрестностям.

Одну женщину звали Хейд. Она была вёльва и колдунья и благодаря своим познаниям предвидела ещё не случившееся. Она ездила по пирам и предсказывала людям, какая будет зима, и их судьбу. У неё было с собой пятнадцать юношей и пятнадцать девушек. Была она и на пиру невдалеке от Ингьяльда.

Как-то утром Ингьяльд спозаранку был уже на ногах. Он пошёл туда, где спали Одд и Асмунд, и сказал:

— Я хочу отослать вас сегодня из дому, — сказал он.

— Куда мы поедем? — спросил Одд.

— Пригласите сюда вёльву, ибо здесь будет пир, — ответил Ингьяльд.

— Тогда я не поеду, — сказал Одд. — Мне бы очень не хотелось, чтобы она пришла сюда.

— Тогда ты поедешь, Асмунд, — сказал Ингьяльд, — потому что ты в моей власти.

— Я ещё сделаю что-нибудь, — сказал Одд, — что тебе понравится не больше, чем это нравится мне сейчас.

Вот Асмунд поехал и пригласил к ним вёльву. Она обещалась приехать и прибыла со своими спутниками, а Ингьяльд вышел ей навстречу со всеми людьми и пригласил её в дом. Они договорились о том, что колдовство произойдёт этой ночью. Насытившись, люди пошли спать, вёльва же всю ночь колдовала со своими помощниками. А утром Ингьяльд пришёл к ней и спросил, что дало колдовство.

— Я полагаю, — сказала она, — что выяснила то, что вам хотелось бы знать.

— Тогда люди будут подходить по порядку, — сказал Ингьяльд, — и узнавать у тебя вести.

Ингьяльд подошёл к ней первым.

— Хорошо, Ингьяльд, — сказала она, — что ты пришёл сюда. Я могу сказать тебе, что ты будешь жить здесь до старости в большом почёте и уважении, и это, может, будет большой радостью всем твоим друзьям.

Тогда Ингьяльд отошёл, а подошёл Асмунд.

— Хорошо, — сказала Хейд, — что ты пришёл сюда, Асмунд, ибо уважение к тебе и твоя слава пройдут по всему миру. Ты не дотянешь до старости, но будешь считаться хорошим человеком и великим воином, как оно и есть.

Затем Асмунд вернулся на своё место, а все люди подходили к колдунье, и она рассказывала каждому, что суждено, и все были довольны своим жребием. Потом она рассказала о зиме и многие другие вещи, о которых люди ещё не знали. Ингьяльд поблагодарил её за предсказания.

— Все ли, кто здесь есть, подходили сюда? — спросила она.

— Я полагаю, почти все, — ответил Ингьяльд.

— Что лежит там на скамье? — спросила вёльва.

— Какой-то плащ, — сказал Ингьяльд.

— Мне кажется, что он время от времени шевелится, когда я смотрю на него, — заметила она.

Тогда лежавший сел и сказал:

— Тебе правильно кажется, что это человек, и это человек, который хочет, чтобы ты скорее замолчала и не болтала о моей судьбе, потому что я не верю тому, что ты рассказываешь.

Одд держал в руке палку и сказал:

— Этой палкой я ударю тебя по носу, если ты предскажешь что-нибудь о моих делах.

Она ответила:

— Однако я скажу тебе, а ты будешь слушать.

Затем из её рта полилась песня:

— Я расскажу тебе, Одд, — молвила она, — что тебе, возможно, хорошо бы узнать: тебе суждено гораздо больше, чем другим людям. Ты проживёшь три сотни зим, будешь путешествовать из страны в страну и всегда будешь считаться величайшим там, куда придёшь. Твой путь пройдёт по всему миру, но где бы ты ни странствовал, умрёшь ты здесь, на Берурьодре. Здесь в стойле стоит конь Факси, серой масти, только грива другая. Череп того коня причинит тебе смерть.

— По-моему, ты предсказываешь, как самая распоследняя старуха, — сказал Одд.

Он вскочил, когда она закончила говорить, и ударил её палкой по носу так сильно, что на землю брызнула кровь.

— Подайте мои вещи, — сказала вёльва. — Я хочу уехать прочь отсюда, ибо прежде не бывало такого, чтобы меня избивали.

— Не делай этого, — сказал Ингьяльд, — ведь всё можно возместить. Побудь здесь три ночи и получишь хорошие подарки.

Она получила подарки, но уехала с пира прочь.

После этого Одд попросил Асмунда пойти с ним. Они взяли Факси, накинули на него уздечку и повели за собой, пока не пришли в одну небольшую долину. Там они выкопали яму настолько глубокую, что Одд с трудом выбрался из неё, а затем убили Факси и столкнули вниз. Одд с Асмундом принесли туда такие большие камни, какие только смогли, а между камней насыпали песок. Над тем местом, где лежал Факси, они возвели курган.

Когда же они закончили свою работу, Одд сказал:

— Если Факси восстанет, я скажу, что в этом поучаствовали тролли, но я думаю, что теперь избежал той судьбы, при которой он стал бы моей погибелью.

После этого они вернулись домой и пришли к Ингьяльду.

— Я хочу, чтобы мне дали корабль, — сказал Одд.

— Куда ты поплывёшь? — спросил Ингьяльд.

— Я задумал покинуть Берурьодр, — ответил Одд, — и никогда сюда не возвращаться, покуда жив.

— Ты не станешь так поступать, — сказал Ингьяльд, — ибо тем самым сделаешь то, что мне не понравится больше всего. Кого ты хочешь взять с собой?

— Мы поплывём вдвоём с Асмундом, — сказал Одд.

— Взамен я хочу, чтобы ты вскоре отослал Асмунда назад, — сказал Ингьяльд.

— Он вернётся домой не раньше меня, — ответил Одд.

— Ты поступаешь плохо, — сказал Ингьяльд.

— Я сделаю то, что, как думаю, тебе понравилось бы меньше всего, за то, что ты пригласил сюда вёльву, хотя знал, что мне это покажется наихудшим, — сказал Одд.

Вот Одд и Асмунд приготовились к путешествию, пошли к Ингьяльду, пожелали ему доброй жизни, отправились к кораблю и спустили его на воду; потом они отошли от берега.

— Куда мы поплывём? — сказал Асмунд.

— Может быть, — сказал Одд, — навестим моих родичей на Хравнисте?

Когда они отошли от острова, Одд произнёс:

— Труден будет наш путь, если мы станем грести всю дорогу на север до Хравнисты. Теперь мы узнаем, досталось ли мне что-нибудь от нашего семейного дара. Мне рассказывали, что Кетиль Лосось поднимал парус в штиль. Сейчас я проверю это и подниму парус.

Едва они подняли парус, как подул попутный ветер, и рано утром они подошли к Хравнисте; вытащив корабль на берег, они направились к хутору. У Одда не было другого оружия, кроме колчана на спине и лука в руке.

Когда они подошли к хутору, там снаружи стоял какой-то человек, который поздоровался с ними и спросил, как их зовут.

— Это тебя не касается, — сказал Одд.

Затем Одд спросил, дома ли Грим. Тот сказал, что он дома.

— Тогда позови его наружу, — приказал Одд.

Человек вошёл внутрь и сказал Гриму, что пришло двое людей:

— И говорят, чтобы ты вышел.

— Разве они не могут войти? — спросил Грим. — Попроси их войти.

Тот вышел и сказал им, как было велено.

— Иди во второй раз, — сказал Одд, — и скажи Гриму, чтобы он вышел и встретил нас.

Тот пошёл и передал слова Гриму.

— Как выглядят эти люди? — спросил Грим.

— Это люди красивой внешности и высокого роста. У одного из них на спине какой-то мешок.

— Так ты говоришь об этих людях, что сюда, верно, пришли побратимы, Одд и Асмунд.

Потом Грим и все, кто были внутри, вышли и встретили Одда и Асмунда с распростёртыми объятиями. Грим пригласил их войти в жилище, что они и сделали.

Когда они расселись, Одд справился о своих родичах, Гудмунде и Сигурде, а это родство было таким, что Гудмунд был братом Одда и сыном Грима и Лофтэны, а Сигурд был сыном сестры Грима. Они были многообещающие люди.

— Они находятся здесь, к северу от острова, и собираются в Бьярмаланд, — сказал Грим.

— Тогда я хочу с ними встретиться, — сказал Одд.

— А я хочу, — сказал Грим, — чтобы ты пожил здесь зиму.

— Сначала пойдём, — сказал Одд, — и встретимся с ними.

Тогда Грим отправился вместе с ним, и они пришли на северную сторону острова. Братья расположились там на двух кораблях. Одд позвал своих родичей на берег. Они очень обрадовались ему, и когда они расспросили о новостях, Одд сказал:

— Куда вы собрались в путешествие?

— В Бьярмаланд, — ответил Гудмунд.

— Мы с Асмундом хотим поехать с вами, — сказал Одд.

Но Гудмунд сказал за себя и за Сигурда:

— Это невозможно, родич Одд, чтобы ты отправился с нами этим летом. Мы уже приготовились к путешествию, а следующим летом ты поплывёшь с нами, куда захочешь.

— Хорошо сказано, — заметил Одд, — но может быть так, что к лету я добуду себе корабль, и мне не понадобится быть вашим пассажиром.

— На этот раз ты с нами не поедешь, — сказал Гудмунд, и на этом они расстались.

Теперь Одд принял приглашение своего отца, и Грим усадил его рядом с собой на почётную скамью, а Асмунда — возле Одда, и со стороны Грима было искреннее радушие. А Гудмунд и Сигурд простояли у острова полмесяца, и никак им не было попутного ветра.

Одной ночью Гудмунд спал очень беспокойно, и люди вокруг говорили, что его нужно разбудить. Сигурд же сказал, что сон этот будет ему полезен. Тем временем Гудмунд проснулся.

— Что тебе приснилось? — спросил Сигурд.