Читаем Садовник Любви онлайн бесплатно

Когда-то Эрриэнжел была свободной гражданкой Дилвермуна: богатой, красивой и вполне счастливой.

А потом она очнулась неизвестно где, на какой-то узкой койке, и увидела склонившегося над ней незнакомца с мягким, безразличным лицом.

— О! Вот вы и с нами, — произнес он шепчущим голосом, равнодушно улыбнувшись.

Она попыталась сесть, но мужчина не позволил ей этого, придержав рукой. Он налепил ей на шею наркопластырь, и мышцы Эрриэнжел бессильно обмякли.

— В мои обязанности входит проинформировать вас, что теперь вы собственность корпорации «Особые Инвестиции», дочерней компании «СемяКорп/Дилвермун».

Когда она проснулась в следующий раз, то обнаружила себя в одиночестве.

Прошёл день, за ним другой. Её камера была достаточно уютной, хотя и без особой роскоши. Обстановка включала в себя кровать, которая подстраивалась под форму тела, холоконтур, гигиеническая кабинку и несколько пасторальных пейзажей на стенах. На этих небольших полотнах, написанных в спокойной, обезличенной технике, улыбающиеся юноши и девушки обрабатывали сады, полные цветов и усыпанных плодами деревьев. Все молодые люди были физически привлекательны, и это было более чем очевидно из-за их наготы. Приглядевшись, Эрриэнжел заметила, что на каждом из них надет тонкий невольничий взрыв-ошейник, замаскированный под стильное серебряное украшение. Её передёрнуло, и она отвернулась.

Со всех стен клиновидной комнаты выступали стеклянные хоботки холокамер. В этом, как она полагала, заключалась самая неприятная сторона её заключения — даже сейчас посторонние смотрели на неё и оценивали. Удивительно, но она быстро привыкла к невидимым глазам. Эрриэнжел даже смирилась с той мыслью, что наблюдатели были с ней и в кабинке.

Она попыталась отнестись ко всему философски. Ведь, в конце концов, всё могло обернуться гораздо хуже. Эрбрэнд мог продать её на разборку «мясникам», или одному из торговцев-ксенов, которыми кишели человеческие сектора Дилвермуна. Размышляя над событиями последних дней, она старалась понять, что заставило Эрбрэнда поступить именно так.

Эрбрэнд… Трудно поверить, что он продал её в рабство только потому, что её перестали интересовать его романтические чувства. Он казался таким воспитанным… совсем не похожим на человека, который мог совершить настолько ужасный поступок. Ведь она и прежде разрывала подобные отношения. Много раз.

Она покачала головой. Эрбрэнд определенно сошел с ума; это единственно возможное объяснение.

Эрриэнжел вспомнила его бледное лицо, чёрные глаза; странный сдавленный звук, который он издал, когда она сказала ему, что не может больше с ним видеться. Она думала, что объяснила своё решение достаточно вежливо и тактично. Конечно же, она старалась соблюсти все возможные приличия… Но в следующую секунду он схватил её за руку. Она решила, что это какая-то отчаянная попытка вернуть её расположение с его стороны, поэтому не пыталась вырваться до тех пор, пока не стало слишком поздно. Он приложил к её запястью инъектор, и холод слабого укола оказалось последним, что она почувствовала, до того как проснулась в этом рабском загоне.

Эрриэнжел подошла к зеркалу в углу, которое само распахнулись серебряными крыльями при её приближении, и критически осмотрела себя. Провела рукой по подбородку, откинула назад густые, медово-золотистые волосы. Потрогала лицо там, где должна была находиться метка её Гражданства. Интересно, как Эрбрэнду удалось так быстро и полностью удалить татуировку. Хотя… он был чрезвычайно богатым молодым человеком, с почти неограниченными возможностями. Обнажила запястье. Чистая, гладкая белая кожа, без каких-либо следов на том месте, где когда-то располагалась припухлость инфоимпланта. Не просто невольница… Рабыня без гроша.

Она решила прекратить думать об Эрбрэнде.

Через неопределенно-долгий промежуток времени послышался звук открывающегося входа, и внутрь прошли надзиратель в чёрной маске и высокий рыжеволосый мужчина. Тюремщик поклонился гостю, а затем удалился, закрыв за собой дверь.

Эрриэнжел с интересом посмотрела на посетителя. На её взгляд, это был привлекательный мужчина, возможно, даже красивый. В движениях мускулистого тела чувствовалась сила. Необычное лицо, вылепленное чуть более резко, чтобы быть безукоризненно изящным: скуластое, с густыми бровями и глубоко посаженными глазами цвета янтаря. Смеющийся широкий рот, волосы необычного огненного оттенка зачёсаны назад с высокого лба.

— Можно? — спросил он низким приятным голосом, еще шире расплываясь в улыбке.

Она растерянно отвела взгляд. — Вы здесь, чтобы купить меня?

— Возможно. Думаешь, ты будешь хорошим приобретением?

Неожиданно она обнаружила, что ситуация совсем не располагает к веселью. Одно дело — сидеть в одиночестве, в уютной камере, и абстрактно размышлять об институте рабства. И совсем другое — стоять лицом к лицу с человеком, который может стать твоим владельцем, а затем сделать с тобой всё, что пожелает: сдавать в почасовую аренду, распродать по кусочкам клоноделам… или размолоть на корм для зверей, если не угодишь ему.

Всегда прежде в отношениях с миром правила устанавливала она — и это, думала она, был естественный порядок вещей. На её глаза навернулись слёзы. Как же всё могло повернуться так неожиданно и несправедливо?

— Ну, по крайней мере, ты можешь плакать. Хороший знак. Ты удивишься, узнав, как много человеческих существ утратили эту способность. — Мужчина говорил доброжелательно. Эрриэнжел немного взбодрилась от его видимой вежливости. Возможно, ей следует надеяться, что он будет тем, кто купит её.

Повеселев от этой мысли, она попыталась улыбнуться.

Он расхохотался, но совсем не презрительно.

— Да ты к тому же оптимист, — сказал он. — Мне это нравится.

Мужчина сел на кровать и начал молча её разглядывать. Он делал это совершенно непринужденно, словно мог так часам смотреть на неё оценивающим взглядом. На его лице отражались какие-то приятные для него, но непонятные ей эмоции, и она ощутила, что ей каким-то образом бросили вызов.

— Вы знаете моё имя. Скажите, кто вы?

— Да, конечно, — ответил он. — Я был невежлив, Эрриэнжел. Меня зовут Мэмфис.

Она улыбнулась ему, так тепло, как только могла, и внезапно почувствовала себя на знакомой почве. Откинув назад волосы, она прислонилась к стене, выставив бедро — маневр, который, по её твердому знанию, придавал ей соблазнительные очертания.

Кажется, работорговец оценил её умение. Во всяком случае, путешествие его пристального взгляда по её волнующим изгибам, сверху донизу и обратно, было неторопливым, и когда он закончил осмотр, его улыбка стала иной, более интимной и понимающей. Уверенность Эрриэнжел немного подросла.

— У меня было Гражданство, — решилась она на подкуп.

— Вот как? — Без интереса откликнулся Мэмфис.

— Да. Если вы приобретете меня, я гарантирую вам, что это многократно окупится. Всё, что вам нужно будет сделать, это связаться с моей семьёй. — Заломив бровь, она посмотрела на Мэмфиса.

Он продолжил улыбаться, но у неё возникло чувство, что она не сумела достучаться до него.

— Неужели? — спросил он.

Его равнодушие слегка раздосадовало её.

— Да, это в самом деле так. Мой полу-отец — Фактор Ларимоун. Слышали?

Мэмфис посмотрел в сторону и поскрёб подбородок, словно пытаясь припомнить.

Теперь она уже почти рассердилась.

— Вы точно не притворяетесь, что никогда не слышали о Ларимоуне?

Улыбка работорговца погасла, насквозь леденя её запоздалым страхом. Эрриэнжел никак не могла запомнить, кто она теперь. Её накажут?

Но Мэмфис, казалось, не заметил дерзости.

— Вспомнил, — сказал он серьёзно. — Фактор Ларимоун. Конечно. Он умер в Урегулирование, и его корпорация была перераспределена.

Она почувствовала, что не может дышать. Неясная тоска сжала её сердце.

— Ларимоун мёртв? Правда мёртв? Нет, нет… Когда это произошло?

Мэмфис глубоко вздохнул с несчастным видом.

— Я не уверен. Четыреста лет назад? Пятьсот? Не знаю. Прости, что говорю так прямо, но рано или поздно, ты должна узнать правду о своём нынешнем положении.

Мышцы превратились в желе, и Эрриэнжел сползла по стене. Обхватив колени руками, она спрятала в них лицо. Как же так могло случиться?

— Человек, который продал тебя «Особым Инвестициям», внес в контракт условие, что ты проведешь во льду долгое время. Как его звали? — Странно, но сочувствие работорговца казалось искренним.

— Эрбрэнд, — пробормотала она.

— Эрбрэнд. Да. Такое часто происходит при порабощении из мести; это отделяет жертву от возможности спасения, а ход времени вызывает другие неприятные последствия.

— Понятно.

— Сожалею.

Интерес Эрриэнжел к обходительному работорговцу начал падать; к чему притворство, зачем стараться подать себя как очаровательную женщину? Теперь у неё лишь один существенный параметр — товарный вид.

Мэмфис встал на колено рядом с ней, и утешительно положил ей на плечо руку.

— Всё не так уж плохо, Эрриэнжел. Все твои сильные стороны остались с тобой: твоя красота, ум, страсть. У тебя есть всё, кроме свободы.

Он говорил так, словно проник в её разум. Ей стало любопытно: он из расы телепатов, или просто её мысли обычны для всякого, кого только что уведомили, что он отныне бесправный раб?

Она попыталась улыбнуться. Он действительно казался добрым — для работорговца. Затем она задумалась, что за тьма может скрываться за его внешней человечностью, и ей стало страшно.

— Если вы купите меня, то что со мной сделаете?

— Ничего ужасного. Моё решение зависит от одного вопроса. Ты можешь любить?

Она смутилась. В чудных янтарных глазах Мэмфиса явно просматривалось ожидание ответа на этот глупый вопрос.

— Могу ли я любить? Кто-то не может?

— О, да. Это факт, что немногие способны на это. Я не спрашиваю, можешь ли ты притвориться, что любишь; я не рекрутер борделя. Хотя, если я не совершу покупку, несомненно, дюжина секс-брокеров схлестнётся за тебя. Так ты можешь любить?

— Думаю, да. Я любила своего отца. — Ей всё ещё было трудно поверить, что такой энергичный и влиятельный человек как Ларимоун действительно умер.

Мэмфис в нетерпении взмахнул рукой.

— Нет, нет. Это не то, что я имел в виду… совсем не то. Я специалист. Я интересуюсь той разновидностью любви, что полыхает огнем в наших сердцах; которая заставляет нас сгорать ради любимых; которая зажаривает нас в наших собственных соках страсти, пока не закружиться голова от вожделения. И я спрошу тебя снова, ты можешь любить?

Какое-то чрезмерное напряжение проглянуло в почти безукоризненных чертах работорговца. Пожалуй, впервые за время разговора она смогла уловить его подлинные эмоции.

Но, довольно внезапно и извращённо, ей захотелось увидеть на его лице особое выражение; ей захотелось увидеть, как эти янтарные глаза теплеют.

— Да, — ответила она. — Я могу любить.

Потянулось долгое молчание. Затем Мэмфис улыбнулся, как-то странно интимно.

— Думаю, что поверю тебе, Эрриэнжел.

Итак, он купил её и вывел из невольничьего загона. Когда наружные двери с лязгом захлопнулись за ней, она почувствовала облегчение. Глупость с её стороны, наверно. Еще неизвестно, чего захочет от неё новый владелец. Но, в данный момент, Мэмфис относился к ней с внимательной заботливостью. Он повёл её за руку, не прикрепив поводок к пластиковому ошейнику. Для Эрриэнжел тёплое прикосновение его ладони оказалось скорее приятным, чем ограничивающим, и она заскучала по этому ощущению, когда он выпустил её, чтобы открыть свой тоннельный мобиль.

Машина оказалась роскошной, и её порадовало такое подтверждение богатства Мэмфиса. Хотя она и попыталась уговорить себя быть благоразумнее. Теперь ты просто вещь; необходимо научиться, как вести себя со своим хозяином — совсем иначе, чем с кем-либо другим раньше, — внушала она себе.

Стоило Эрриэнжел устроиться внутри, как мобиль двинулся, следуя запрограммированному курсу.

— Выпьешь? Покуришь? Нюхнешь? — Мэмфис указал в сторону маленького бара, и тот раскрылся, демонстрируя различные эйфориаты.

— Может быть, немного не слишком крепкого вина… — неуверенно предположила она.

Кажется, ему понравился её ответ. Он наполнил бокал каким-то светлым цветочным вином, и повторил для себя.

— Ты сдержанна, и это после столь долгого времени на холоде. Очень похвально, Эрриэнжел. Мы спим во льду, но в наших телах продолжают накапливаться потребности, хотя и не столь заметно.

Она сделала глоток, затем испытующе взглянула на Мэмфиса поверх бокала — зная, что представляет собой сейчас прелестное зрелище. Эрриэнжел ожидала продолжения разговора, но очевидно молчание не доставляло неудобства её хозяину. Он просто смотрел на неё понимающими глазами. В этой игре она ему не соперник, решила Эрриэнжел, и задала мучивший её вопрос:

— Что вы со мной сделаете?

— Ты спрашивала это прежде, и я не ответил?

— Нет.

Откинувшись на спинку обитого бархатом сиденья, он поглядел на неё поверх своего бокала, совершенно явно пародируя Эрриэнжел. Она покраснела и поставила фужер, расплескав немного вина по полированной поверхности столика.

Мэмфис рассмеялся, но не злорадно или унизительно, наоборот, звук его смеха оказался настолько приятен, что мгновенно обезоружил её. Отставив в сторону бокал, он подался вперёд, взяв её руки в свои, и убедительно заговорил:

— Ты знаешь, чем занимается «фермер любви»? Нет? Ну, это то, чем занимаюсь я. Между нами мы взрастим любовь.

Её лицо, должно быть, выдало какую-то необоснованную надежду, потому что он нахмурился и нежно погладил её руки.

— Не так бы мне следовало сказать об этом, но ты красивая женщина, и при других обстоятельствах я счёл бы тебя чрезвычайно интересной. Эрриэнжел, я купил тебя не для себя. Твоя цена чересчур высока для моего кармана, и кроме того… Я никогда не понимал, в чём привлекательность купленных возлюбленных. Нет, я приобрел тебя в собственность от лица фирмы.

На её сердце легла тяжесть, и она опустила взгляд.

— Понятно.

— Ещё нет, — сказал Мэмфис и вздохнул. — Но… будет лучше, если я отложу полное объяснение до тех пор, пока мы не прибудем на место. Тогда всё будет понятнее.

Затем он замкнулся, уклоняясь от её вопросов с помощью очаровательных и не имеющих отношения к делу любезностей.

Они ехали по тёмным тоннелям тысячи километров. Понемногу её беспокойство снизилось, и от слабой вибрации следующего на скорости мобиля её стала одолевать лёгкая сонливость. Потребовалось усилие, чтобы сохранять бдительность.

Через час с чем-то автомобиль снизил скорость, и, пройдя сквозь несколько соединенных наподобие шлюзов тоннелей, прибыл, наконец, к залитому светом прожекторов бронированному входу.

— Вот мы и на месте, Эрриэнжел. Именно здесь мы будем совместно выполнять нашу работу, — сказал ей Мэмфис.