Читаем С открытым забралом онлайн бесплатно

Советский читатель хорошо знаком с книгами М. Колесникова «Все ураганы в лицо» о М. В. Фрунзе и «Без страха и упрека» о Д. А. Фурманове. Дилогия в 1972 году была удостоена литературной премии Министерства обороны СССР. Роман «С открытым забралом» продолжает избранную автором тему — тему революционной борьбы, завоевания и становления Советской власти. В центре романа образ одного из верных учеников и соратников В. И. Ленина — Валериана Владимировича Куйбышева.

Выходец из офицерской семьи служилых дворян, воспитанник кадетского корпуса, юный Куйбышев увлекается марксистской литературой, порывает со своим классом и открыто провозглашает целью своей жизни уничтожение эксплуататорского строя.

Деятельность Куйбышева показывается в романе как составная и неотъемлемая часть героической истории большевистской партии на всех этапах борьбы за завоевание и утверждение диктатуры пролетариата в России.

С большим интересом читаются страницы о революционной борьбе Куйбышева в дооктябрьский период, о его несгибаемом мужестве, не сломленном застенками царской охранки, ссылками и тюрьмами Каинска, Нарыма, Иркутской губернии и Туруханского края. В неимоверно тяжких условиях формируется, мужает и крепнет характер будущего большевистского вожака, талантливого организатора и руководителя.

Широко и разносторонне показана автором деятельность В. В. Куйбышева и в годы гражданской войны. Будучи политическим комиссаром и членом РВС армий Восточного фронта, членом Реввоенсовета Южной группы Восточного, а затем — Туркестанского фронтов, членом Особой комиссии ВЦИК и СНК по делам Туркестана, полномочным представителем РСФСР в Бухарской народной республике, Куйбышев всегда руководствовался указаниями ЦК партии и ее вождя В. И. Ленина, работал в тесном содружестве со своими командующими — талантливыми полководцами М. Н. Тухачевским, М. В. Фрунзе и другими.

Военная деятельность Валериана Владимировича на фронтах многогранна. Он занимается вопросами создания и укрепления политорганов и партийных организаций, подбором и расстановкой партийных кадров, руководит агитационно-пропагандистской и политико-воспитательной работой, формированием и укреплением регулярных частей и соединений, политическим обеспечением и материально-техническим снабжением войск. Перед читателем встает образ выдающегося политического и государственного деятеля, прошедшего трудный путь от революционера-подпольщика до члена Политбюро ЦК партии, вся жизнь которого — образец верности служения ленинской партии и народу.

Нет сомнения, что роман Михаила Колесникова сыграет большую роль в воспитании у нашей молодежи таких благородных черт характера, как честность и принципиальность, стремление бороться с трудностями и преодолевать их, ненавидеть и побеждать своих классовых врагов, любить Родину и быть беспредельно преданным ей.

Член-корреспондент АН СССР

генерал-лейтенант П. Жилин

Подполковник Владимир Яковлевич Куйбышев грузно и как-то безвольно сидел в широком кресле и прислушивался к шуму бурана за окном. Он сидел чуть склонив голову набок, большие темные очки делали его похожим на слепого. После контузии зрение медленно возвращалось к нему. И хотя из петербургского госпиталя его выписали два года тому назад, в ненастную погоду раны давали о себе знать. Ноющая боль в покалеченной ноге обострялась. Передвигался он, опираясь на толстую трость.

Начальство всячески обласкало его: наградило Георгием IV степени, повысило в звании и в должности. Но он оставался словно бы равнодушным ко всем этим милостям. Еще совсем недавно живой, веселый, громогласный, он вдруг как-то погас, будто в нем что-то надломилось. В свои сорок три года выглядел дряхлым стариком, окладистая борода, за которой он раньше тщательно ухаживал, торчала клочьями, волосы потеряли блеск. Чужое странное лицо глядело на него из глубины зеркала.

Родные приписывали все перемены в нем продолжительной болезни, постоянным недомоганиям, и они по-своему были правы. Но только Владимир Яковлевич знал: не раны и не контузия надломили его, не ужасы войны. Из девятнадцати месяцев этой несчастной войны на долю офицера сибирского казачьего войска Куйбышева пришлась самая малость. В первом же бою под Кинчжоу их 5‑й Сибирский полк был разгромлен, остатки его едва выбрались из окружения. В этом бою Владимир Яковлевич и получил свои тяжелые ранения, даже не успев проявить особого героизма.

Надломило его другое: беспрестанные думы. Тяжелые думы о судьбах России.

Совсем недавно Владимиру Яковлевичу казалось, будто история — это то, что окутано романтической дымкой времени. В кругу своей многочисленной семьи в зимние вьюжные вечера он, бывало, читал вслух Тита Ливия или же Корнелия Тацита, но больше всего он любил «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. Заговор Катилины, Веспасиан, Тит, Домициан, Марк Брут, Гракхи... То были личности. Как это сказал Плутарх: «Прибегать к железу без крайней необходимости не подобает ни врачу, ни государственному мужу...

В современной жизни, как казалось Владимиру Яковлевичу, нет ничего примечательного, ничего исторического. Он и его семья существовали как бы вне времени, забившись в глухом степном поселке Кокчетав. Им не было дела до высокой политики и дипломатии, до того, что происходит в больших городах, где им попросту не доводилось бывать.

Отец Владимира Яковлевича служил в сибирских казачьих войсках, в этих же войсках служил и он. И сыновей определил в Омский кадетский корпус — чтоб потом поступили в военное училище да стали офицерами, защитниками престола, как и положено потомственным дворянам. Где жить, там и слыть... Он учил детей быть честными, исполнительными и... не бояться поражений. Да, да, в жизни случается всякое. Но если тебя сбили с ног — вставай, стисни зубы и упорно пробивайся к своей цели. Иной не выдерживает сурового испытания и пускает себе пулю в лоб: так произошло с их дедом Яковом. Не преодолел... Да и на долю самого Владимира Яковлевича выпала нелегкая судьба: из бедности, несмотря на усердную службу, так и не смог выбраться. Должностей больших не давали, все держали начальником маленькой воинской команды в Кокчетаве. Из одиннадцати детей трое умерло.

Жена Юлия Николаевна и детей сама обшивала, обувала, и в церковноприходской школе учительствовала.

А теперь вот исполнилось заветное: Владимир Яковлевич — подполковник, воинский начальник в Кузнецке, два сына успешно окончили кадетский корпус. Чего еще?..

Но он ничему не радовался. Беспрестанно ощущая упадок нравственных сил, уединялся в своем служебном кабинете и просиживал здесь часами в некоем оцепенении.

Когда жена стала допытываться, что с ним происходит, он вроде бы в шутку, но с горечью сказал:

— Помнишь, у Гладышевых был белый пудель, запамятовал, как его звали. Так вот: когда его остригли наголо, он подох. Подох от позора. Самолюбивая собачка. Оказывается, можно помереть просто от позора. Валериан прав: царь-батюшка навлек на нас, на всю Россию, тяжкий позор. Армию опозорил, флот потопил.

Она поглядела на него со страхом: так отзываться о государе! Чего же тогда требовать от детей?..

— У детей своя дорога, — сказал Владимир Яковлевич. — Они взрослые и сами вправе решать. Мы хотели им добра, а они добро по-своему разумеют. И эта их дорога страшит меня. Я разучился их понимать. Я стал им вроде бы чужой. Особенно беспокоит Валериан. Добром не кончит. И я боюсь за него, боюсь, как не боялся никогда. Даже тогда, когда его ужалила змея. Помнишь?

Она, разумеется, помнила. Матери такого не забывают: чтобы приучить сестер ничего не бояться, Валериан схватил змею — и она укусила его. Страхов за жизнь мальчика было много. К счастью, все обошлось тогда.

— Сам в церковь не ходишь, с кого же им брать пример? — упрекнула Юлия Николаевна. — Лба никогда не перекрестишь, священнику дороги не уступишь.

— Дались тебе эти попы! — рассердился он. — Нет твоего бога, нет! Твой милосердный боженька собственного сына обрек на муки-мученические, позволил распять. Разве это божеское дело? А поп Гапон повел женщин и детишек под царские пули, тысячу душ царь-батюшка перед дворцом ухлопал. Да еще две тысячи раненых. Вот оно, царское милосердие! А московский митрополит Владимир даже составил «поучение», чтоб его читали в церквах. Дескать, заповедь божья гласит: в терпении вашем стяжите души ваши, а социал-демократы, мол, учат: в борьбе обретешь ты право свое; заповедь Христова говорит: царя чтите, а они наущают: царь — тиран. Поп советует: социал-демократов уничтожать надо! То есть уничтожать надо твоих родственников Гладышевых — ведь они за революцию! Вот ты, божья моя коровка, скажи: за что я воевал в Маньчжурии? Почему меня покалечили? Может быть, за родину, за отечество? То-то же, не знаешь. И я не знаю. Все в мире творится не нашим умом, а царским судом. Люди думают — до чего-нибудь додумываются, а мы думаем — из раздумья не вылезаем. Вот и выходит: голова у нас на плечах для счету. А Валериан все мне объяснил: оказывается, потеряли мы почти полмиллиона солдат за концессии безобразовской шайки, в которой негласно состоит царь, за то, что самодержавию захотелось разжиться колониями, — вот как он мне все объяснил. Подозреваю, что всю эту науку он прошел у твоих социал-демократических родственников Николая и Александра Гладышевых. Пока ты боженьке земные поклоны отвешиваешь, они по городу прокламации разбрасывают. Впрочем, сейчас и без Гладышевых учителей предостаточно...

Сидя в своем служебном кабинете и прислушиваясь к свисту бурана за окном, Владимир Яковлевич вспомнил об одном памятном разговоре с сыном.

Валериан только что окончил кадетский корпус, когда Владимир Яковлевич вернулся из петербургского госпиталя — весь перебинтованный, в черных очках, на костылях.

— Поздравляю тебя, Воля, с успешным окончанием корпуса, — сказал Владимир Яковлевич сыну. — Дорога в военное училище тебе открыта!

— Поздравляю вас, папа, с царскими наградами и повышением, — отозвался Валериан как-то сумрачно. — Но я не хочу и не могу быть офицером. В военное училище не пойду!

Владимир Яковлевич был изумлен: что случилось? Воля всегда грезил военными подвигами, мечтал сделаться новым Суворовым. Ни больше ни меньше! Уж не напугал ли его вид израненного отца? Но ведь на войне случается и такое: на то она и война. Воин воюет, а ино и горюет. Красна брань дракой.

— Ты боишься? — спросил он, пытливо вглядываясь померкшими слезящимися глазами в лицо сына.

— Боюсь. Но не смерти на войне, а позора в тылу. Боюсь честь потерять. Честь теряют только раз — вы сами так сказали.

— О каком позоре в тылу ты говоришь? — осторожно спросил Владимир Яковлевич. — В Порт-Артуре русские солдаты и офицеры дрались беззаветно. Мы ни в чем не повинны: Япония вероломно напала на нас. Без объявления войны. Кроме того, у них — шимоза, а у нас таких снарядов нет...

— А если бы она напала не вероломно? Что было бы тогда? — спросил Валериан. — Мы, наверное, выиграли бы войну и адмирал Рожественский, наверное, не потопил бы эскадру?

Владимир Яковлевич смешался: он-то знал — было бы то же самое. Позор, разгром.

Валериану всего семнадцать. Высокий, плечистый — весь в отца. Даже залысинки на лбу точно такие же. И глаза серые, словно прозрачные. Взгляд их совсем не детский: в них ровная и важная задумчивость. В нем всегда было сильно развито чувство собственной значительности.

— Я отвечу вам, папа, что было бы тогда, — сказал он. — Да вы и без меня знаете, что было бы: было бы то же самое. За спиной Японии стоят Англия, Америка и — негласно — Германия, которые подготовили Японию к этой войне, снабдили деньгами, пушками, пулеметами. Они мечтали обескровить Россию. А царю требовалась маленькая короткая война для подавления большой революции.

— Ты начитался революционных прокламаций!

— Я их сам пишу.

— Мы не должны ввязываться в политику: мы — дворяне.

— И генерал Редигер так считает. Его спрашивают, почему не обучили армию, бросили на убой, а он свое: армию учить не нужно, она должна не учиться, а служить династии. Когда солдат говорит об отечестве, его бьют по физиономии: не смей думать об отечестве! Ты должен защищать династию, царя, правящую верхушку, а не отечество. И солдаты начинают понимать, да и мы тоже: царская династия — враг нашего отечества. Вот мы в кадетском корпусе и спрашивали друг у друга: почему в Маньчжурию царь бросил малообученные части, укомплектованные запасными солдатами, а лучшие кадровые войска, которые могли бы разгромить Японию в два счета, оставил при себе? Говорят, тех раненных под Мукденом в Россию не пускают. Почему царь поторопился заключить мир с Японией? Ведь Россия не обескровлена! Обескровлена Япония. А наша армия по-прежнему цела и боеспособна.

Владимир Яковлевич слушал со всевозрастающим интересом.

— Ну и почему все так? — спросил он.

— Вы, папа, наверное, уже получили тот секретный приказ, где войскам предписывается стрелять в народ не холостыми, а боевыми?

От неожиданности Владимир Яковлевич даже привстал, оперся на костыль.

— Откуда тебе известно про этот приказ? — спросил он сдавленным голосом.

— Не так уж важно откуда. Вот этого позора я и боюсь: боюсь, что, когда стану офицером, мне прикажут стрелять в безоружную толпу рабочих. Офицерское ли это дело? Я ведь знаю, и все мы знаем, почему дед Яков застрелился: он не захотел стрелять в взбунтовавшихся крестьян. Броненосец «Князь Потемкин Таврический» восстал, папа. Офицеров — за борт!..

— Я все это знаю. И все же по существующим правилам директор кадетского корпуса не может освободить тебя от поступления в военное училище. Таков порядок. Ты должен!..

Ироническая улыбка сошла с губ Валериана, он задумался. Возможно, в нем происходила внутренняя борьба.

— Хорошо, — наконец произнес он. — В таком случае я стану военным врачом. Лечить все-таки лучше, чем по приказу царя-батюшки палить в безоружных людей. Помогите мне, папа, поступить в Петербургскую военно-медицинскую академию.

Так они и порешили тогда. В медицинскую академию Валериан поступил, экзамены сдал блестяще. Но врачом не стал: через полгода его исключили за участие в студенческой забастовке. Заступничество Владимира Яковлевича не помогло. Да никто и не просил его о заступничестве: Валериан исчез. Это у них называется «перейти на нелегальное положение». Зачем? Где он сейчас, на какие средства живет? И жандармы с полицейскими, конечно же, устраивают на него охоту, выслеживают, как дикого зверя. Что его толкнуло на этот гибельный путь? Что?..