Читаем С любовью, Луков (ЛП) онлайн бесплатно

Глава 1

Зима/Весна

2016

Шлёпнувшись на задницу пятый раз подряд, я поняла, что с этим пора заканчивать.

По крайней мере на сегодня.

Завтра мои ягодицы смогут выдержать еще пару часов падений. И им придется потерпеть, так как я ни черта не могла понять, что же делала неправильно. Уже второй день мне никак не удавалось выполнить этот проклятый прыжок.

Перекатившись на ягодицу, которая пострадала меньше всего, я разочарованно выдохнула, сумев сдержать ругательство, которое крутилось у меня на языке. Откинув голову назад, я перевела взгляд на лица под потолком и почти сразу же поняла, что не стоило этого делать. Потому как мне было прекрасно известно, что висело под куполом. На самом деле, там висело все то же, что и последние тринадцать лет.

Баннеры.

Баннеры, свисающие со стропил.

И на каждом из этих баннеров было имя этого идиота.

ИВАН ЛУКОВ. ИВАН ЛУКОВ. ИВАН ЛУКОВ.

И еще раз, ИВАН ЛУКОВ.

Рядом с его именем были и другие. Несчастные души, с которыми он сотрудничал на протяжении многих лет, но именно его имя так выделялось. И не потому, что его фамилия была такой же, как у одного из моих самых любимых на свете людей, а потому, что одно его имя напоминало мне о Дьяволе. Я была уверена, что родители Ивана забрали его прямиком из преисподней.

И в данный момент ничто, кроме этих баннеров, не имело значения.

Пять различных синих полотен, обозначающих каждый из национальных чемпионатов, которые он выиграл. Два красных флага за каждый чемпионат мира. Два желтых флага за каждую золотую медаль. Один серый баннер в память о единственной серебряной медали, полученной на чемпионате мира, висел в трофейном шкафу у входа на объект.

Мда. Великолепно. Придурок.

И спасибо, Господи, что не висели баннеры за каждое выигранное им соревнование, иначе ими был бы увешан весь потолок, и мне пришлось бы блевать ежедневно.

Столько флагов... и ни на одном из них не было моего имени. Ни разу. И неважно, насколько сильно я старалась, или насколько усердно тренировалась. Ничего. Потому что никто не помнит второе место, если только ты не Иван Луков. А я точно им не была.

Меня пронзала зависть, на которую у меня не было никакого права, но и игнорировать ее я тоже не могла. Как же мне это не нравилось. Просто ужасно не нравилось. Переживания о заслугах других людей были пустой тратой времени и сил; я поняла это еще в детстве, когда у других девочек были новые коньки и наряды лучше, чем у меня. Зависть и горечь испытывали люди, которым нечем было заняться. Я знала это. Никто не смог бы достичь чего-то в жизни, постоянно сравнивая себя с другими людьми. И об этом я тоже знала.

Мне никогда не хотелось быть таким человеком. Тем более из-за этого идиота. Да я бы лучше умерла от зависти, чем рассказала кому-нибудь, что эти баннеры творили со мной.

Это напомнило мне о том, что пора уже встать с колен и перестать пялиться на дурацкие куски ткани.

Хлопнув руками по льду, я с кряхтением попыталась подняться на ноги — балансирование на лезвиях коньков было моей второй натурой — и, наконец, встала. Снова. В пятый гребаный раз, меньше чем за пятнадцать минут. У меня болели левые ягодица и бедро, а завтра боль станет еще сильнее.

— Блядь, — пробормотала я себе под нос, чтобы не услышал никто из подростков, катающихся рядом со мной. Последнее, что мне было нужно, это то, чтобы один из них настучал обо мне руководству. В очередной раз. Вот же мелкие ябеды. Как будто они ни разу не слышали мата по телевизору, на улице или по дороге в школу.

Стряхнув с себя ледяную стружку после последнего падения, я восстановила дыхание и содрогнулась от разочарования, нахлынувшего со всех сторон: из-за себя, своего тела, текущей ситуации, своей жизни, и других девушек, которых я не могла винить в своих проблемах в этот «чудесный» день. А также от разочарования из-за позднего подъема, неспособности правильно приземлиться в прыжке на утренней тренировке, дважды пролитого на себя кофе на работе, двери моей машины, открывая которую, я чуть не сломала себе коленную чашечку, а затем второй отстойной тренировки...

Было довольно легко не думать о своей неспособности выполнить прыжок, который запросто давался мне на протяжении десяти лет, словно данный факт ничего не значит. Просто неудачный день. Очередной неудачный день. В этом не было ничего удивительного. Всегда могло случиться что-нибудь и похуже. Казалось, довольно легко принимать все как должное, особенно когда ты считал, что у тебя все это уже есть.

Но как только ты начинал принимать элементарные вещи как само собой разумеющиеся, жизнь неожиданно решала напомнить тебе, что ты —неблагодарный идиот.

И сегодня тем, что я принимала как должное, стал тройной прыжок Сальхов¹ — тот самый, который удавался мне годами. Это был не самый простой прыжок в фигурном катании. Он состоял из трех вращений, которые начинались с толчка назад на внутреннем ребре лезвия конька одной ноги и взлета, а затем требовали приземления на внешнее ребро лезвия конька другой. Но, в любом случае, этот прыжок, определенно, не считался самым сложным. Обычно я делала его, не задумываясь.

Но не сегодня и не вчера.

Потерев веки тыльными сторонами ладоней, сделав глубокий вдох и выдох, я опустила плечи и повторила себе, что нужно успокоиться и просто пойти домой. Всегда существовал завтрашний день.

«Не то, чтобы ты планировала выступать на соревнованиях в ближайшее время», — напомнила мне практичная, но сволочная часть моего разума.

Желудок скрутило от гнева точно так же, как и каждый раз, когда я вспоминала об этом... и меня окутало чувство, ужасно близкое к отчаянию.

Каждый раз, когда такое происходило, я заталкивала и гнев, и отчаяние глубоко-глубоко. Так глубоко, чтобы не вспоминать о них, не осязать и не чувствовать. Эти эмоции не имели смысла. Я точно знала об этом.

Но сдаваться было не в моих правилах.

Вздохнув в очередной раз, я потерла ягодицу, которая адски болела, и в последний раз обвела каток взглядом. Рассматривая девушек, которые были намного моложе меня, и у которых, на данный момент, шла тренировка, я сдержала попытку поморщиться. Среди них трое были примерно моего возраста, остальные же являлись подростками. Возможно, у девушек получалось не так хорошо, как у меня в их возрасте, однако у них еще вся жизнь впереди. Вот только в фигурном катании, как, наверное, и в гимнастике, в двадцать шесть лет уже можно было считать себя стариком.

Да, мне, определенно, стоило вернуться домой и лечь на диван перед телевизором, чтобы пережить этот дерьмовый день. Ничего хорошего не вышло из того, что я притащила свою задницу на «вечеринку жалости». Ничего.

Мне потребовалось не больше пары секунд на то, чтобы обогнуть людей на льду, оглядываясь по сторонам, чтобы не врезаться в кого-нибудь, прежде чем я добралась до бортика, ограждающего каток. Подъехав к тому месту, где всегда оставляла свои вещи, я взяла пластиковые чехлы и надела их на лезвия, прикрепленные к белоснежным ботинкам, перед тем, как ступить на твердую поверхность.

И сразу же попыталась отвлечься от тяжелого чувства, душившего меня. Скорее всего, это ощущение было разочарованием из-за большого количества падений в последние дни, хотя, возможно, и нет.

Я не верила, что у меня есть хоть какие-то шансы попасть на соревнования, пока убивала время в Ледово-спортивном Комплексе имени Лукова, тренируясь по два раза в день, но идея сдаться сводила на нет последние шестнадцать лет моей жизни. Как будто я не отказалась от своего детства. Как будто не пожертвовала отношениями и обычным житейским опытом ради мечты, которая когда-то была настолько желанной, что никто не мог бы отнять ее у меня.

Как будто моя мечта выиграть чемпионат мира... да что уж там, хотя бы национальный, не разбилась на крошечные кусочки размером с конфетти, за которые я все еще цеплялась, хотя какая-то часть меня все же понимала, что это скорее причиняло вред, чем помогало мне.

Нет.

Мне не выпало ни единой возможности стать призером, и из-за этого мой желудок болел почти ежедневно. Я чувствовала тошноту каждый раз, когда думала о своих неудачах.

Мне нужно было как-то расслабиться. Возможно, помастурбировать. Что-то ведь точно могло помочь.

Стряхнув отвратительное чувство безысходности, я обошла каток и направилась по коридору, который вел к раздевалкам, переполненным людьми. На катке уже находились родители с детьми, которые готовились к вечерним занятиям — таким же, с которых я начинала в девятилетнем возрасте, перед тем, как перешла в небольшие группы, а затем и вообще стала ходить на частные уроки к Галине. Старые добрые времена.

Я опустила голову, избегая любого зрительного контакта, и продолжила обходить людей, которые, в свою очередь, также старались не встречаться со мной взглядом. Это не прекращалось, пока я не подошла к раздевалке и не заметила группу из четырех девочек-подростков, которые стояли неподалёку, делая вид, что растягиваются. Именно так, потому что невозможно бы нормально растянуться, пока ты занят перемыванием костей другим.

По крайней мере, меня так учили.

— Привет, Жасмин! — поприветствовала меня одна из них. Милая девчушка, которая, насколько мне помнилось, всегда старалась быть дружелюбной со мной.

— Привет, Жасмин, — сказала девушка, стоящая рядом с ней.

Я не могла не кивнуть им, хотя в этот момент была занята подсчетом времени, которое требовалось мне, чтобы дойти до дома, приготовить что-нибудь поесть, или же разогреть мамину стряпню, а потом, вероятно, упасть на задницу перед телевизором. Может, если бы тренировка прошла удачнее, мне бы захотелось заняться чем-нибудь другим, например, совершить пробежку или даже зайти в гости к сестре, но... этого не случилось.

— Хорошей тренировки, — пробормотала я девчонкам, бросив взгляд на двух других, стоящих рядом, молча. Они показались мне знакомыми. В ближайшее время открывался класс для фигуристов среднего уровня, так что стало понятно, откуда я их знала. У меня не было причин обращать на них внимание.

— Спасибо, и тебе! — выкрикнула девушка, которая первой заговорила со мной, прежде чем замолчать. Ее кожа приобрела оттенок красного, который я видела только у одного человека в прошлом — моей сестры.

Улыбка, которая появилась на моем лице, была искренней и неожиданной, потому что девушка напомнила мне Егозу², и я толкнула плечом дверь раздевалки. Но едва успела сделать шаг, все еще удерживая дверь открытой, как услышала:

— Не знаю, почему ты так радуешься, когда видишь Жасмин. Она, может, и считалась хорошей фигуристкой, но всегда проигрывала, а о ее парной карьере вообще можно не говорить.

И... я остановилась. Прямо там. На полпути. И сделала то, что считала плохой идеей: решила подслушать разговор.

Подслушивание редко кому удавалось, но я все равно это сделала.

— Мэри Макдональд лучше катается в паре...

Они пошли по скользкой дорожке.

Дыши, Жасмин. Дыши… Закрой рот и дыши спокойно. Подумай над тем, что ты ответишь им. Подумай о том, сколько потратила сил. Подумай о…

— Иначе Пол не объединился бы с ней в прошлом сезоне, — закончила девушка.

Нападение на людей считалось противозаконным. Но насколько именно, если ударить, к примеру, подростка?

Дыши. Включи мозги. Будь выше этого.

Я была достаточно взрослой, чтобы понимать эту ситуацию и не обижаться на слова какой-то девчонки, которая, вероятно, еще даже не достигла полового созревания, но все же...

Моя карьера в паре являлась для меня больной темой. И под «больной темой» я подразумевала огромный кровоточащий волдырь, который никогда не заживал.

Ублюдок Пол, которого мне хотелось бы сжечь заживо, катается с Мэри Макдональд.

Вчера ночью я пересмотрела всю «Семейку Брэди»³ из-за того, что не могла уснуть, наблюдая скандал между Маршией и Ян после того, как первая слопала ужин второй. В этой ситуации я бы тоже ее ненавидела. Так же, как терпеть не могла Мэри Макдональд.

— Вы видели видео с ней в интернете? Моя мама говорит, что у Жасмин плохая репутация, и поэтому она никогда не выигрывала: судьи просто не любят ее, — зашептала другая девушка, но это оказалось дохлым номером, потому что у меня был отличный слух.

Мне не стоило так реагировать. Они ведь еще дети, говорила себе я. И не в курсе того, как все обстояло на самом деле. Даже отчасти. Большинство людей ничего обо мне не знали и никогда меня не поймут. Я давно с этим смирилась.

Кто-то из девочек продолжил сплетничать, и стало ясно, что у меня не получится смолчать и позволить им болтать обо мне все, что вздумается. Я могла бы проигнорировать этих сплетниц, если бы мой день прошел хотя бы на половину не так плохо. Но сегодня точно был не тот день.

— Моя мама говорит, что единственная причина, по которой она все еще тренируется здесь — ее дружба с Кариной Луковой, но, опять же она не ладит с Иваном…

Я почти фыркнула. Мы с Иваном не ладим друг с другом? Так вот как они это называли? Ну, ладушки.

— Жасмин та еще стерва.

— Неудивительно, что она так и не нашла себе нового партнера после того, как Пол бросил нее.

И, вот оно произошло.

Может быть, если бы девушки повторно не озвучили имя Пола, я могла быть выше этого, но, нахер! Во мне было сто шестьдесят сантиметров, и «выше» мне уже не стать.

Прежде чем смогла себя остановить, я обернулась, отошла от двери и нашла взглядом четырех девушек там же, где они и стояли минуту назад.

— Что вы только что сказали? — медленно спросила я, сдержавшись и не добавив «бездарные сучки». А затем посмотрела именно на тех двоих, что не поздоровались со мной, и на чьих лицах теперь был написан ужас.

— Я... Я... Я... — заикалась одна, а другая выглядела так, будто собиралась обделаться. Неплохо. Я надеялась, что так и будет. И пусть у нее будет диарея, чтобы в дерьме было все вокруг.

Я с минуту смотрела на каждую из них, наблюдая, как лица девушек становятся ярко-красными, и, несомненно, получая от этого удовольствие... Жаль, оно не могло избавить меня от злости на саму себя. Приподняв брови, я кивнула головой в сторону коридора, ведущего на каток, с которого только что вернулась, и фальшиво улыбнулась.

— Так и думала. Похоже, вам уже пора на тренировку, если не хотите опоздать.