Читаем Рыцари Гирты (СИ) онлайн бесплатно

С рассветом зашли лейтенант Манко и князь Мунзе. Загремели шпорами в коридоре, перебудили жильцов своими громкими, напористыми и задорными «Ах простите, милые леди!» выкриками. Извинялись перед соседскими девицами, манерными очкастыми заучками из той породы, что в свои восемнадцать знают о жизни все, в чью дверь стучали сапогами то ли ради шутки, то ли по ошибке.

Вместе с Вертурой и еще несколькими рыцарями сидели в седлах, ждали, пока соберется Мариса, обсуждали войну и политику. Весело рассказывали про осаду Ронтолы, про то, что их там чуть не убили, и какими во время штурма все были непреклонными и смелыми.

— А я зарубил четверых головорезов Харбибуля! — откинувшись в седле, показывал лейтенант Манко. Невысокий, широкоплечий, крепкий, с быстрыми недобрыми глазами, густой рыжей бородой, в охотничьей кожаной куртке поверх мантии, с луком и стрелами в колчане у седла, он был больше похож на налетчика с большой дороги, чем на кавалера жандармерии.

— Ага. Если посчитать что каждый из нас четверых порубил, то мы должны были две армии Мильды положить — надувая щеки, скептически кивал желчный князь Мунзе — вообще соваться не надо было. Что непонятно-то? — он кивнул на Вертуру, что делал вид, как будто он тут совсем неприем, натирал рукой свою успевшую потускнеть подвеску лейтенанта полиции Гирты — Мильда вон, двенадцать с половиной миллионов населения, только регулярной армии у них пятьдесят тысяч. Это без ополчения и дружин. Снабжение, дороги, артиллерия. У них-то деньги на все это есть. А у нас что? Собрали бездельников и пьяниц по хуторам, бандитов из леса и городских пижонов, типа вас Готфред и решили что самые модные и смелые? Куда полезли? Наудачу хотели? На авось? Чего заслуживали, то и получили!

— Дитрих, вы не патриот! — засмеялся лейтенант, прищурил глаз и, положив руку на эфес меча, откинулся в седле.

— Я патриот! — гордо и назидательно отвечал князь Мунзе, тыча себя большим пальцем в портупею — а вы еще Трамонте войну объявите. И повод найдите, самый глупый, что у них на флаге лиловый цвет и сэра Августа не спросили. Вас тут одним ипсомобилем с эмиссионным фонарем завоюют, по лесу будете от него бегать. Правильный выбор противника — основа любой войны!

По всему было видно, что с похмелья сегодня он совсем злой и невыспавшийся. Даже его свояк и двое оруженосцев, едва сдерживаясь от смеха, откинувшись в седлах, не перебивали его, потешались над его громкими сбивчивыми, но при этом вполне здравыми рассуждениями.

— И Марк вам то же самое подтвердит! — доставая из поясной сумки большую цилиндрическую, по виду стальную, флягу, передал слово детективу князь Мунзе, угадав, что пора уже заканчивать эту запальчивую, отдающую диссидентством, беседу.

— Ну это политика — разъяснил всем Вертура. Рыцари с улыбками в ожидании уставились на него — я полагаю, тут замешаны влияние, деньги и мотивы обладающими ими людей…

— Вот вам умный человек говорит! — делая глоток из своей фляги, продемонстрировал всем, так и не дав высказаться, перебил детектива князь Мунзе — и я говорю, провернули нас всех как на мельничном жернове!

— И сэр Вильмонт, стало быть, не от Бога Герцог?

— А вот это уже не моего ума вопрос. Я вассал сэра Августа, куда он прикажет, туда и поеду! — многозначительно ответил князь Мунзе с едкой самодовольной улыбкой, чем окончательно выказал себя как человека опытного в политике, при этом коварного, умного и хитрого.

Из парадной вышла Мариса. Поверх распущенных волос она накинула на голову свой платок, а сверху него капюшон. Вертура помог ей подняться в седло. Все вместе они выехали на проспект Рыцарей и, доехав до перекрестка с проспектом Булле, свернули по нему в сторону герцогского дворца, на пути к которому, пока поднимались к площади, повстречали и других, съезжающихся в центр города, участников предстоящего действа. Неторопливо следуя в потоке, кивали знакомым, то и дело отводили лошадей в сторону, пропуская мчащихся сломя голову вниз с холма вестовых.

Площадь перед герцогским парком, прилегающие улочки и аллея были плотно заполнены пешими, повозками и верховыми. Положив к ногам колчаны и ножны, на пандусе ограды дворца и Собора Последних Дней, сидели, курили, пили юво мужчины. Резко встряхивали мордами, бряцали оголовьями кони, приглядывая за хозяйскими лошадьми и сумками, весело переговаривались, задирали друг друга, пажи. Нарядные девицы в плотных шерстяных плащах с меховыми воротниками для леса и их кавалеры при мечах и луках, украшенных яркими, под гербовые цвета, лентами, весело переговаривались, трубили в рога, пробуя звук, проверяли фляги, бутылки и снаряжение, возбужденно и весело обсуждали новости и последние сплетни. Из знакомых здесь уже были и сыновья князя Мунзе с женами, и маркиз Раскет с братом и племянниками и сестра лейтенанта Манко, и многие другие персоны знакомые Вертуре и Марисе: Рейн Тинкала со своими бородатыми разбойниками, маленький, усатый капитан Троксен, Пескин со своей дамой, и сын магистра Роффе в сопровождении модных, разодетых как на выход в салон юношей и девиц. Майор Вритте с невестой, рыцари, офицеры, депутаты и дети богатых и уважаемых жителей Гирты.

Несмотря на ранний час и утреннюю свежесть, все были очень воодушевлены предстоящий поездкой, с минуты на минуту ожидали графа Прицци.

— Едет! — весело и громко крикнул кто-то из-под арки ратуши, вскинул рог и приветственно задудел.

Не прошло и полминуты, как площадь наполнилась низким тяжелым гулом. С проспекта, в сопровождении большой группы нарядных верховых, выехал блестящий зеркально начищенным металлом экипаж на двух массивных, шипованных колесах, с модно загнутыми назад, густо дымящими, расчетверенными трубами над кормой, украшенным узкими прямоугольными, как очки князя Мунзе, зеркалами рулем и широким, роскошным, под стать дивану в герцогской гостиной сиденьем.

Граф Прицци сделал на нем круг по площади и, манерно подкручивая ручку газа, взрыкивая мотором, под всеобщие приветственные восторженные окрики, въехал в ворота герцогского парка и направился ко дворцу. Через некоторое время он вернулся. Салютуя своим подданным ножнами с изогнутым мечом, придерживаясь за графа свободной рукой, позади коменданта Гирты сидела принцесса Вероника.

На ее лице играла вдохновенная счастливая улыбка, а ее темная, перевитая багровыми лентами коса, полы длинного серого платья и синий плащ летели по ветру. Глаза герцогини горели неудержимым и грозным огнем и все, кто был на площади с восхищением и радостью смотрели на нее, любуясь ее грозным и одновременно радостным видом.

Следом от дворца выдвинулась и свита герцогини. Граф Прицци дал сигнал своим сопровождающим, сделал еще один круг по периметру площади, формируя за собой колонну для движения по городу, и выехал на проспект Булле, по направлению к рыночной площади и собору Христова Пришествия.

Кто не был еще в седле, спешили к своим коням, вскакивали в седла. Кучера подгоняли коней, трогали с места повозки и кареты. И не прошло и десяти минут, как на площади не осталось и трети из тех, кто собрался сегодня перед герцогским дворцом, чтобы так или иначе поучаствовать в этом веселом выезде. Остались провожающие мужей жены с грудными детьми, пожилые, те, кто решил, что им лень ехать сегодня, капитан Форнолле со своими гвардейцами у ворот парка, начальник штаба Вольфганг Пескин, прокурор Гирты Максимилиан Курцо, и усатый старичок в огромных очках, друг консьержа из дома Вертуры, неизвестно как оказавшийся этим утром на площади в столь сиятельной компании высшего общества Гирты.

Следуя по заранее намеченному, отцепленному полицией маршруту, граф Прицци поддал скорости и они с принцессой и сопровождающими их Фарканто, рыжей Лизой, Корном, Вертурой, Марисой и остальными, оглашая улицы предупредительным ревом рогов, чтобы прохожие, кому полиция Гирты по каким-то причинам не указ, посторонились прочь, направились в сторону восточных ворот. Уже за городскими стенами, где дорога была посвободнее, граф Прицци наддал на ручку газа и его двухколесный экипаж, выдохнув из всех своих восьми украшенных лиловыми драконами труб потоки густого черного дыма, разбрасывая веерами брызги из огромных желтых луж, с ревом помчался по дороге в сторону Елового предместья. Фарканто пришпорил коня и, подзадоривая коменданта, помчался рядом с ним. Его черный конь бежал с такой небывалой скоростью, какой Вертура не видел в жизни ни у одной лошади и в какой-то момент даже обогнал графа, чей экипаж, похоже все-таки испытывал некоторые трудности с проходимостью по разъезженной грязной дороге. Сын магистра Роффе тоже пришпорил коня, который, кажется, был не хуже чем у Фарканто, выхватил из кобуры короткое ружье и, с треском стреляя из него в воздух, погнал за ними. Следом за уехавшими вперед, призывно загудев в рога, распугивая пеших и верховых, устремили своих коней в сторону леса, помчались и другие молодые мужчины и особенно бойкие из девиц.

Кто-то упал с лошади. Вертура и Мариса не стали испытывать себя, решили не принимать участия в этом веселом преследовании.

Белое пасмурное небо слепило глаза. Ветер раскачивал в полях капустную ботву. Раздувал высоко поднятые знамена и вымпелы. От его напористых прохладных порывов, от цоканья копыт и позвякивания сбруй, от ощущения начала путешествия, на душе становилось как-то по особенному легко и весело. Рыцари прикладывались к флягам, доставали из походных сумок бутерброды, делились с товарищами, со своими спутницами, женами и детьми. Весело беседовали друг с другом. В конце колонны, где ехали граф Тинкала и его разбойники, снова завывала волынка. Сам граф бил в барабан, задавая ритм. К нему присоединился какой-то пожилой пьяный рыцарь с гитарой. Заиграли бестолковый бравурный гимн.

На дороге в лесу, на склоне холма, встретили сына мэра Гирты. Тот был зол, сидел на камне, с досадой поглядывал на тяжело и печально хромающую неподалеку в лесу лошадь, ожидал, когда ему подадут новую, но, сколько его не расспрашивали, так и не сказал, что с ним случилось.

Уехавших вперед, нагнали в Еловом предместье. Граф Прицци в благородной позе восседал боком на сиденье своего экипажа, облокотившись о руль и подогнув колено. Принцесса Вероника вышла из ворот монастыря, где она заходила в храм, чтобы поставить свечи и сделать пожертвование. Перекрестилась, скинула с волос свой узкий багровый платок. Фарканто, что сопровождал ее, тоже осенил себя крестом, надел на голову свой легкий стальной шлем, пристраивая поудобнее, затянул под подбородком ремень.

Барон Кристоф Тинвег забрал у графа Прицци машину и поехал на ней обратно в город. Граф же и принцесса, пересели на заранее приготовленных лошадей, чтобы продолжить путь верхом, как и все остальные. В предместье к отряду присоединились местные землевладельцы и рыцари. В толпе приветствующих герцогиню, детектив заметил знакомых егерей и капрала Трогге с женой и детьми.

Когда отряд миновал башню барона Тсурбы и, растянувшись в длинную нестройную цепочку, следовал по полям вдоль реки, неподалеку от Белой Могилы, их нагнал знакомый синий ипсомобиль. Сбавив ход перед головой колонны, он пошел параллельно с графом Прицци и принцессой Вероникой. Герцог Ринья опустил стекло, прямо на ходу завел с ними какую-то беседу.

Ехали долго. Повозки отстали, женщины и дети успели утомиться. После небольшого привала, устроенного на живописной поляне под дубами, рядом с какой-то деревней на берегу реки, продолжили движение. Уже сильно за полдень, миновав последние хутора и поселки, выехали на старую и разбитую каменную дорогу, пролегающую через какой-то по-особенному густой, бескрайний и суровый, растущий на скалах лес.

— Тайга! — пояснил Фарканто детективу. И вправду, даже для Гирты места были совсем необжитыми и дикими. Широкая проложенная прямо через скалы, наверное, взрывными работами, залитая расколовшимся от времени бетоном каменная колея, по которой они ехали, та самая, что была построена еще во времена Осады, и о которой рассказывал детективу Фанкиль, выглядела совсем старой и разбитой. По обеим сторонам дороги белели осыпавшиеся острыми камнями гранитные склоны, заросшие кривыми черными елками и колючим вереском. Где-то в глуши тяжело ухала какая-то лесная птица. Холодные серо-рыжие оттенки неба, уже чуть тронутая увяданием осени зелень, гулкий стук копыт по камням, бряцание упряжи и продолжительные отзвуки эха перекликающихся рогов, что гулко отдавалось от этих серых гранитных скал, далеко разносились по лесу, рождали в сердце печальные и торжественные мысли о красоте и величии нетронутой человеком, первозданной, как от сотворения мира Господом Богом, глуши.

Но, похоже, за дорогой тут плохо, но все же следили, не давали деревьям окончательно разрушить толстое бетонное покрытие. По обочинам лежали кучи нарезанного подлеска. Изредка попадались возы с бревнами редких деревьев. Один раз прошел груженый слюдой и еще какими-то камнями, сопровождаемый всадниками с луками и копьями массивный воздушный лихтер. Снимая колпачки и капюшоны с голов, верховые приветствовали герцогиню и ее свиту.

— Тут с искажением беда. Ничего не работает, горит с перебоями, ни связи, ни электричества, белый шум один. Вообще непонятно, как тут все в пыль не рассыпалось, чудо Божие, одно слово — пытаясь прикурить, весело кивнул Фарканто детективу. Спичка, которой он стучал о луку седла, вспыхивала тусклым огнем, но не горела. Рыжая Лиза задорно сверкнула глазами, и его трубка сама собой задымилась.

Через некоторое время достигли лагеря. Вдоль дороги курились костры. По обочинам потянулись вереницы распряженных фургонов и телег. В лесу, у скал, паслись лошади. То там то тут, на местах где поровнее, светлели длинные серые, поставленные для прислуги и солдат, брезентовые армейские палатки, рассчитанные, наверное, сразу на тридцать или сорок человек. По указанию начальника лагеря, барона Марка Тинвега, что лично выехал встретить графа и герцогиню, свернули с дороги в чащу, последовали за ним.