Читаем Рунная магия онлайн бесплатно
Рунная магия
Мэдди Смит, рожденная с особой меткой на руке, всегда была чужой в своей родной деревне Мэлбри. Добрые люди в Мэлбри верят, что такая метка — «ведьмина руна», как ее здесь называют, — является символом старых богов, знаком магии. А это, как всем известно, прямиком ведет к хаосу и опасности! И конечно, теперь, через пятьсот лет после Конца Света, никто не хочет, чтобы мир снова погряз в волшебстве. Но Мэдди нравится творить чудеса. Ее лучший друг, таинственный чужак по прозвищу Одноглазый, с которым Мэдди встретилась несколько лет назад на холме Красной Лошади, объяснил девочке, что она отмечена знаком руны, и передал ей магические знания. Теперь Мэдди готова выполнить самое важное поручение Одноглазого: спуститься в Подземный мир и найти там реликвию Древнего века. Иначе снова может наступить Конец Света, и на этот раз — окончательно… Впервые на русском языке! Эпико-романтическая история от автора «Шоколада»!
Фантастика / Фэнтези / Прочая детская литература / Книги Для ДетейАнучке
От всего сердца благодарю верных воинов, сражавшихся на моей стороне со всеми приключениями и злоключениями, выпавшими на долю этой книги. Благодарю Дженнифер и Пенни Луитлен, Питера Робинсона, Кристиана, который первым ее прочел, Филиппу Дикинсон, моих фантастических редакторов Сью Кук и Нэнси Сиско, Дэвида Уайатта за иллюстрацию для обложки и Рейчел Армстронг за рекламу. Благодарю П. А. Энн, которая заправляет моей жизнью, Марка, который заправляет сайтом, Кевина, который заправляет всем остальным. Но более всего я благодарна своей дочери Анучке, которая донимала меня все четыре года, пока я не закончила эту историю к полному ее удовлетворению…
Один провидец предсказал конец всему…
Никогда не верь оракулу.
Семь часов утра, понедельник, пятьсот лет после Конца Света, и гоблины снова забрались в погреб. Миссис Скаттергуд, хозяйка гостиницы «Семь Спящих», клялась, что во всем виноваты крысы, но Мэдди Смит было виднее. Только гоблины способны зарыться в кирпичный пол, к тому же, насколько она знала, крысы не пьют эль.
Еще она знала, что в деревне Мэлбри, как и во всей долине Стронд, некоторые вещи никогда не обсуждаются, а именно все чудное, необъяснимое или хоть чем-то необычное. Фантазировать считалось почти таким же прегрешением, как задаваться, даже снов боялись и ненавидели, поскольку именно через сны (по крайней мере, так гласила Хорошая Книга) асы пришли из Хаоса и лишь во сне сохранилась власть фейри, которые выискивали возможность вернуться в мир.
Так что жители Мэлбри изо всех сил старались не видеть снов. Они спали на голых досках вместо матрасов, избегали тяжелых ужинов. Что же до сказок на ночь — ха! У детишек из Мэлбри было куда больше шансов послушать о муках святого Сепуке или последних Чистках в Конце Света, чем о волшебстве или Подземном мире. Это не означает, что волшебства не существовало. Вообще-то за предыдущие четырнадцать лет на долю деревни Мэлбри так или иначе выпало больше чудес, чем на долю какого-либо другого места в Срединных мирах.
Это все из-за Мэдди, конечно. Мэдди Смит была выдумщицей, сказочницей и даже хуже. Именно ее винили во всем необычном, что происходило в деревне. Если бутылка пива упала с полки, если кошка забралась на маслобойню, если Адам Скаттергуд бросил камень в бродячего пса, а попал в окно — десять к одному, что опять все шишки посыплются на Мэдди.
А когда она возражала, люди говорили, что у нее и до этого был нелегкий характер, что ее невезение началось в день ее рождения и что добра не жди от ребенка с руинной меткой — ржавым знаком на руке девчонки Смита,—
который кое-кто из стариков называл ведьминой руиной и который было не свести, сколько ни скреби.
Либо так, либо вини гоблинов, иначе известных как добрый народец или фейри. Нынче летом гоблины перешли от простых набегов на погреба и воровства овец (иногда и покраски оных в синий цвет) к самым гадким и грубым шуткам: подбросили конский навоз на ступеньки церкви, насыпали соды в вино для причастия, чтобы оно зашипело, превратили уксус в мочу во всех банках маринованного лука в лавке Джо Гроусера…
А поскольку никому не хватало смелости упоминать о них или хотя бы признавать, что они вообще существуют, Мэдди приходилось бороться с паразитами из-под холма в одиночку, своим собственным способом.
Никто не спрашивал ее, как ей это удается. Никто не видел девчонку Смита за работой. И никто никогда не называл Мэдди ведьмой, за исключением Адама Скаттергуда, хозяйского сына, во многих отношениях хорошего мальчика, но склонного под настроение к сквернословию.
Кроме того, все полагали, что слова ни к чему, что руинная отметина девочки говорит сама за себя.
Мэдди принялась разглядывать ржавую метку. Та походила на какую-то букву или знак и иногда слабо светилась в темноте или горела, словно к ней прижали что-то раскаленное. Мэдди заметила, что знак горит и в этот момент. Так часто бывало, когда добрый народец ошивался поблизости, — словно что-то внутри девочки не знало покоя и отчаянно хотело вырваться на волю.
Тем летом метка зудела чаще, чем обычно, ведь гоблины кишели вокруг в немыслимых количествах. Был единственный способ унять зуд — прогнать их. Другие свои силы девочка не пробовала и по большей части не использовала. Хотя иногда это и было непросто — все равно что притворяться, будто не голоден, когда на столе любимая еда, — но Мэдди понимала, почему надо вести себя так.
Заговоры и руны — это уже плохо. Но волшебство, подлинное волшебство, — совсем уж опасное дело. Если слухи о нем достигнут Края Света, где слуги Ордена день и ночь трудолюбиво изучают Слово…
Самой страшной тайной Мэдди — ее она доверила лишь своему лучшему другу, типу, известному как Одноглазый, — было то, что, как это ни постыдно, ей нравилось колдовать. Более того, ей казалось, что она может преуспеть в волшебстве. Как любой талантливый человек, Мэдди мечтала извлечь из своих способностей пользу, продемонстрировать их другим людям.
Но это было невозможно. В лучшем случае это было бы воспринято как «задаваться».
А в худшем? Людей подвергали Чистке и за меньшее. Мэдди перевела взгляд на пол погреба и широкий лаз, который уродовал пространство. Это точно была гоблинская нора, по крайней мере больше и куда грязнее, чем лисья. Разбросанная вокруг земля еще хранила следы когтистых широких лап. Камни и кирпичи были свалены в углу и небрежно прикрыты грудой пустых бочонков. Не без удовольствия Мэдди подумала, что вечеринка, похоже, выдалась веселая и слегка хмельная.
Засыпать нору легко, размышляла она. Фокус, как всегда, в том, чтобы так все и осталось. Юр, Защитницы, хватило для дверей церкви, но известно, что гоблины весьма уперты, когда дело касается эля. Мэдди знала, что в данном случае одного наговора не хватит, чтобы надолго удержать их на расстоянии.
Ладно. Тогда кое-что еще.
Заостренной палочкой девочка нарисовала на утоптанном полу две руны. Она подумала, что
а к ней можно добавить
Теперь не хватало только искры.
Той искры, которая была в этих действиях единственным настоящим волшебством. Кто угодно, знакомый с рунами — которые, в общем-то, всего лишь буквы древнего языка, — может выучиться писать их. Мэдди знала: фокус в том, чтобы заставить их действовать.
Сперва это было непросто. Но потом работать с рунами стало не сложнее, чем чиркать спичкой. Мэдди пробормотала коротенький заговор:
— Каждый повержен огнем…
Буквы пылали несколько секунд, затем померкли до предупреждающего мерцания. Гоблины увидят их, как видит Мэдди, а миссис Скаттергуд, которая презирает грамоту (поскольку ей не обучена), и те, кто считает магию происками дьявола, подумают, что это всего лишь царапины в пыли. Все смогут и дальше притворяться, будто это не гоблины, а всего лишь крысы.
Внезапно в дальнем темном углу погреба что-то зашуршало. Мэдди обернулась и увидела в тени движение: кто-то юркнул в промежуток между двумя бочками, и было это создание куда крупнее, чем обычная крыса.
Мэдди поспешно встала, подняла свечу повыше, чтобы осветить оштукатуренную стену. Ничего не было слышно, никто не двигался, но тени дергались и дрожали.
Мэдди шагнула вперед и посветила свечой прямо в угол. По-прежнему никакого движения. Но всякое существо оставляет след, который лишь немногие умеют видеть. Там кто-то был, Мэдди ощущала это. Теперь она даже чувствовала запах: кисло-сладкий холодный запах корешков и пряностей, долго пролежавших под землей.
Мэдди вновь вспомнила о хмельной вечеринке. Такой хмельной, должно быть, что один кутила, одурманенный превосходным элем миссис Скаттергуд, забыв о всякой осторожности, свернулся в клубок где-нибудь в темном углу, чтобы исцелить сном последствия излишеств. И вот он в ловушке, кем бы он ни был. В ловушке за грудой бочонков из-под эля: нора запечатана, погреб заперт.
Сердце Мэдди забилось чуть быстрее. За все эти годы ей ни разу не выпало подобной возможности — увидеть одного из фейри так близко, поговорить с ним и услышать ответ.
Она попыталась вспомнить то немногое, что знала о добром народце из-под холма Красной Лошади. Забавные существа, скорее шаловливые, чем злобные, любители хорошо выпить и красиво поесть. И что-то еще задержалось в уголках памяти. Рассказ Одноглазого, быть может? Или какой-нибудь ловкий трюк, какой-нибудь заговор, который поможет ей справиться с существом?
Мэдди оставила свечу на крышке бочонка и подошла посмотреть, кто прячется в углу.
— Я знаю, ты здесь, — тихо прошептала она.
Гоблин — если это был гоблин, а не просто крыса — промолчал.
— Выходи, — продолжала Мэдди. — Я тебя не трону.
Никто не пошевелился, разве только пласты теней, потревоженные пламенем свечи. Мэдди вздохнула, словно от разочарования, и посмотрела в другую сторону.
В тенях что-то таилось; она видела это уголком глаза.
Девочка застыла, она стояла, явно погруженная в раздумья. В темноте кто-то начал красться между бочками, очень тихо.
Мэдди по-прежнему не двигалась. Только ее левая рука пошевелилась, пальцы сложились в привычную фигуру,
Если это крыса,
Но это была не крыса. Дымка — всего лишь дымка — золота фейри мерцала в кольце большого и указательного пальцев.
Мэдди бросилась вперед. И очень вовремя. Существо тотчас принялось бороться. Хотя Мэдди его не видела, она совершенно определенно чувствовала, как оно вертится и брыкается в ее руках, стараясь укусить. Затем, поскольку девочка продолжала крепко держать его, существо в конце концов обмякло, тень слетела с него, и Мэдди ясно его увидела.
Оно — он — был немногим больше лиса, с ловкими ручками и опасными зубками. Большую часть тела покрывали доспехи — металлические бляшки, кожаные ремни, половинка кольчуги, для подгонки грубо обрезанная снизу. С коричневого длинноусого лица пронзительным, нечеловеческим золотом светились глаза.
Он дважды моргнул, глядя на Мэдди. Затем без всякого предупреждения пулей метнулся между ее ног.
Он мог даже спастись — он был быстр, как ласка, — но Мэдди это предвидела и пальцами послала вслед
Он рвался и извивался, но ступни его крепко сцепились с землей.
Гоблин выплюнул из-за заостренных зубов блуждающий огонек, но Мэдди по-прежнему его не отпускала.
Гоблин выругался на множестве языков, в том числе животных и фейри, и в заключение вылил ведро грязи на семью Мэдди — и ей пришлось признать, что по большей части его слова были правдой.
Наконец он перестал бороться и сердито уселся на пол.
— Ну и чего тебе надо? — спросил он.
— Как насчет… трех желаний? — с надеждой произнесла Мэдди.
— Забудь, — усмехнулся гоблин, — Что за историй ты наслушалась?
Мэдди была разочарована. Во многих сказках, которые она собирала последние несколько лет, кто-нибудь получал от фейри исполнение трех желаний, и ее довольно сильно расстроило, что это оказалось всего лишь выдумкой. И все же были другие истории, которые, по мнению девочки, могли содержать более практичные истины. Глаза Мэдди загорелись, когда она вспомнила то, что таилось в ее подсознании с тех пор, как она впервые услышала подозрительные звуки из-за бочки.
— Чего уж тут, можешь не спешить, — заметил гоблин, ковыряясь в зубах.
— Ш-ш-ш, — шикнула Мэдди. — Я думаю.
Гоблин зевнул. Он приобрел довольно нахальный вид, яркие золотые глаза светились лукавством.
— Не знаешь, что со мной делать, а? — спросил он. — Имей в виду, за меня отомстят, если я не вернусь домой.
— Отомстят? И кто же?
— Капитан, конечно, — ответил гоблин. — Боги, тебя что, в шкафу воспитали? А теперь ты меня отпустишь, хорошая девочка, и тогда никаких претензий, никто не зовет Капитана.
Мэдди улыбнулась, но промолчала.
— Кончай волынку, — продолжал гоблин. Похоже, ему стало не по себе. — Что толку держать меня тут? Все равно я ничего не могу тебе дать.
— Ну почему же, — возразила Мэдди, усевшись на пол и скрестив ноги. — Ты можешь назвать свое имя.
Гоблин молча уставился на нее широко распахнутыми глазами.
— «Кого назвал, того связал» — разве не так говорится в пословице?
