Читаем Рука Оберона онлайн бесплатно

Яркая вспышка озарения по мощи сравнялась с необычным солнцем…

Это был он… На свету мне явилось то, что до сих пор я видел лишь светящимся в полумраке: Образ, великий Образ Янтаря[1], брошенный на овальный берег под-над странным небом-морем.

…И благодаря странному чувству, что связывало нас, я знал, что он — настоящий. Что означало — Образ в Янтаре был лишь первой его тенью. Что означало…

Это означало, что сам Янтарь вынесен куда-то за пределы Янтарных владений, Ратн-Я и Тир-на Ног’т.[2] То есть это место, к которому мы пришли, по праву первенства и формы было подлинным Янтарем.

Я повернулся к улыбающемуся Ганелону, борода и волосы его плавились в безжалостном свете.

— Как ты узнал? — спросил я его.

— Знаешь, я очень неплохо умею строить догадки, Корвин, — отозвался он, — и я вспомнил все, что когда-либо ты рассказывал мне о силе Янтаря: как его тень и тени ваших борений распределяются по мирам. Размышляя о черной дороге, я часто пытался прикинуть, не может ли что-то отбрасывать сходную же тень на сам Янтарь. И вообразил, что это что-то должно быть крайне фундаментальным, могучим и тайным, — он указал на пейзаж перед нами. — Как это.

— Продолжай, — сказал я.

Выражение лица у него изменилось, и Ганелон пожал плечами.

— Итак, должен был существовать пласт реальности глубже вашего Янтаря, — объяснил он, — там, где и свершилась грязная работа. Ваш зверь-покровитель вывел на вполне подходящий уголок, а клякса на Образе выглядит искомой грязной работой. Ты согласен?

Я кивнул.

— Меня больше ошеломила твоя проницательность, а не само умозаключение, — сказал я.

— Тут ты обошел меня, — признал Рэндом, — но впечатление проняло меня до самого нутра… если выражаться деликатно. Я верю, что там, внизу, лежит основа нашего мира.

— Иногда события лучше видит посторонний, чем тот, кто участвует в них, — предположил Ганелон.

Рэндом глянул на меня и вновь обратился к зрелищу Образа.

— Как полагаешь, не очень мы навредим, — спросил он, — если спустимся и рассмотрим поподробнее?

— Есть только один способ выяснить, — сказал я.

— Тогда — в цепочку, — согласился Рэндом. — Поведу я.

— Ладно.

Рэндом повел своего коня направо, налево, направо, через длинную череду пологих уступов, которые сначала зиг-, а затем — загом провели нас по краю стены. Держась в том же порядке, что и весь день до этого, я следовал за ним, Ганелон ехал последним.

— Вроде как тут достаточно устойчиво, — воззвал Рэндом.

— Пока что, — сказал я.

— Внизу нечто вроде расселины в скалах.

Я наклонился вперед. Справа, на уровне овальной равнины, темнел вход в пещеру. Располагался он так, что был скрыт от любого, кто занимал позицию выше по склону.

— Мы пройдем довольно-таки близко от него, — сказал я.

— …быстро, осторожно и бесшумно, — добавил Рэндом, вытаскивая клинок.

Я вынул из ножен Грейсвандир[3], а одним поворотом выше и позади меня Ганелон потянул из ножен свое оружие.

Мы не поехали мимо расселины, а еще раз свернули налево, прежде чем приблизиться к ней. Тем не менее мы продолжали двигаться футах в десяти-пятнадцати от входа, и я учуял неприятный запах, который идентифицировать не сумел. Наши жеребцы, должно быть, справились с задачкой лучше или по натуре были пессимистами, потому что они принялись прядать ушами, раздувать ноздри и издавать тревожные звуки, выворачиваясь из уздечек. Но они успокоились, как только мы повернули и снова двинулись прочь. И рецидивов не было, пока мы не добрались до конца спуска и не начали приближаться к поврежденному Образу. Подойти близко лошади отказались.

Рэндом спешился. Он подошел к краю рисунка, остановился и осмотрелся. Спустя некоторое время он, не оглядываясь, заговорил.

— Из того, что мы знаем, — сказал он, — следует, что повреждение было намеренным.

— Похоже, что следует, — сказал я.

— Столь же очевидно, что нас привели сюда не без причины.

— Я бы сказал именно так.

— Тогда не требуется большого воображения, чтобы заключить: цель нашего пребывания здесь — определить, как был поврежден Образ и что можно сделать для починки.

— Возможно. И каков диагноз?

— Пока никакого.

Рэндом двинулся направо по периметру рисунка, туда, где начинался затушеванный участок. Я сунул клинок обратно в ножны и приготовился спешиться. Ганелон вытянул руку и взял меня за плечо.

— Сам справлюсь… — начал я.

Но:

— Корвин, — сказал он, игнорируя мои слова, — там, похоже, что-то есть… ближе к центру Образа. И это не похоже на часть его…

— Где?

Ганелон указал, а я проследил за его жестом.

Ближе к центру располагался посторонний предмет. Палка? Камень? Обрывок бумаги?.. Издалека разобрать было невозможно.

— Вижу, — сказал я.

Мы спешились и направились к Рэндому, который уже сидел на корточках, изучая затертость.

— Ганелон что-то обнаружил по курсу на центр, — сказал я.

Рэндом кивнул.

— Я заметил, — отозвался он. — Просто пытаюсь решить, какой из способов рассмотреть все как следует наилучший. Я не испытываю счастья от мысли прогуляться по поврежденному Образу. С другой стороны, интересно, какие напасти навлеку на себя, если рискну пройти наискосок через почерневший сектор. Как думаешь?

— Пройти через то, что осталось от Образа, потребует времени, — сказал я, — если сопротивление хоть приблизительно равно домашней версии. К тому же нас учили, что сбиться с Образа — смерть… а состояние дел вынудит покинуть его, стоит добраться до кляксы. С другой стороны, как ты говоришь, ступив на черное, можно насторожить врагов. Так что…

— Так что ни один из вас ничего не хочет делать, — прервал Ганелон. — Я пошел.

Не дожидаясь наших криков, он с разбега прыгнул на черный участок, рысью промчался к центру, сделав паузу, достаточно длительную, чтобы подобрать какой-то небольшой предмет, и повернул назад.

Мгновением позже он уже стоял перед нами.

— Рискованно, — сказал Рэндом.

Ганелон кивнул.

— Но вы бы и сейчас продолжали обсуждение проблемы, если бы я не занялся делом. — Он протянул к нам руку. — Ну, и что мы с этим будем делать?

Ганелон держал кинжал. На него был наколот прямоугольник запачканной игральной карты. Я взял его.

— Похоже на Козырь, — сказал Рэндом.

— Да.

Я высвободил карту, разгладил разорванные края. Человек, на которого я смотрел, был полузнаком… в том смысле, конечно, что наполовину он был чужим.

Светлые прямые волосы, чуть заостренные черты лица, легкая улыбка, несколько хрупкое сложение.

Я покачал головой.

— Я его не знаю, — сказал я.

— Дай посмотреть.

Рэндом взял у меня карту, нахмурился над ней.

— Нет, — сказал он чуть погодя. — И я не знаю. Мне кажется, что следовало бы, но… Нет.

В это мгновение лошади снова забеспокоились, и еще сильнее, чем раньше. И достаточно было лишь чуть повернуться, чтобы увидеть причину их беспокойства: в это мгновение это исторглось из пещеры.

— Проклятье, — сказал Рэндом.

Я с ним согласился.

Ганелон прочистил глотку, вытащил клинок.

— Кто-нибудь знает, что это такое? — спросил он тихо.

Первое впечатление от зверя: змееподобие — благодаря движениям и тому, что длинный толстый хвост казался скорее продолжением длинного тонкого тела, чем придатком. Тем не менее зверь передвигался на четырех недобро когтистых лапах с двумя суставами и большими ступнями. Его узкая голова была украшена клювом, и, приближаясь, зверь мотал ею из стороны в сторону, демонстрируя нам сначала один бледно-голубой глаз, а затем — другой. Большие крылья, пурпурные и кожистые, были прижаты к бокам. Зверь не имел ни шерсти, ни перьев, хотя вокруг груди, на плечах, спине и по всей длине хвоста блестела чешуя. От клюва-штыка до извивающегося кончика хвоста зверь казался немногим больше трех метров. Двигаясь, он издавал негромкое звяканье, и я уловил какой-то отблеск у его горла.

— Самое близкое, что знаю, — сказал Рэндом, — это геральдический грифон.[4] Вот только лысый и пурпурный.

— И явно не символ нашей нации[5], — добавил я, вытаскивая Грейсвандир и поднимая острие на один уровень с головой создания.

Зверь выстрелил красным раздвоенным языком. Приподнял на несколько дюймов крылья, затем уронил их. Когда голова его качнулась направо, хвост двинулся влево, затем снова влево и вправо, направо и налево — отрабатывая при приближении эффект, близкий к гипнотическому.

Кажется, его больше интересовали лошади, нежели мы, поскольку двигал он мимо нас туда, где, трясясь мелкой дрожью и перетаптываясь на месте, стояли наши коняшки. Я шевельнулся, чтобы вклиниться.

И в этот миг зверь встал на дыбы.

Крылья его взметнулись, расправившись, словно пара обвисших парусов под внезапным порывом ветра. Зверь сел на задние лапы, башней возвышаясь над нами, и словно занял чуть ли не в четыре раза больше места, чем раньше. И тут он издал пронзительный вопль, пугающий богов, — охотничий клич или вызов, от которого у меня зазвенело в ушах. Вместе с тем он хлопнул крыльями и подпрыгнул, временно переходя в военно-воздушные силы.

Лошади сорвались и понесли. Зверь был вне нашей досягаемости. И только тогда я сообразил, что означали яркая вспышка и позвякивание. Тварь сидела на длинной убегающей в пещеру цепи. Точная длина поводка тут же стала более чем академическим вопросом.

Я развернулся, когда зверь протопал мимо, шипя и размахивая крыльями. Он не обладал достаточной подъемной силой, чтобы в своих коротких рывках взлететь вверх по-настоящему. Я увидел, что Звезда и Огненный Дракон отступают к дальнему краю овала площадки. А Яго, конь Рэндома, наоборот, рванул в сторону Образа.

Зверь вновь плюхнулся на землю, развернулся, словно хотел преследовать Яго, по-видимому, еще раз поизучал нас и замер. На этот раз он находился гораздо ближе — метрах в четырех — и по-петушиному склонил голову набок, демонстрируя нам правый глаз, затем открыл клюв и издал негромкое карканье.

— Как насчет того, чтобы атаковать его сейчас? — сказал Рэндом.

— Нет. Подожди. Слишком странно он себя ведет.

Пока я говорил, зверь уронил голову и распластал крылья. Он трижды ударил клювом о землю и снова вздернул голову. Затем чуть подтянул крылья к себе. Хвост его разок дернулся, потом завилял еще более энергично. Зверь раскрыл клюв и исторг повторное карканье.

В это мгновение нас отвлекли.

Яго вломился в Образ, сильно забирая к краю черного пятна. В пяти-шести метрах от границы, встав поперек силовых линий, конь, словно насекомое в кусок липкой бумаги, влип в одну из Вуалей. Он громко заржал, когда вокруг него вскинулись искры, грива встала дыбом.

Небо над ним потемнело. Но не привычные облака из сконденсировавшейся воды были тому виной. Возникшее образование было безупречно круглым, красным по центру, темным — ближе к краям, и вращалось по часовой стрелке. До наших ушей донесся звук, похожий на перезвон колокола, плавно переходящий в бычий рев.

Яго продолжал бороться — сначала высвободил правую переднюю ногу, затем вновь увяз, пока освобождал левую, — и, не переставая, дико ржал. Искры вздымались до самой его холки, и он стряхивал их, словно капли дождя с тела и шеи, окутываясь слабым маслянистым свечением.

Рев усилился, а в центре красного круга над нами заиграли небольшие молнии. В тот же миг мое внимание привлек хруст. И, глянув вниз, я увидел, как пурпурный грифон откатился назад и сместился так, чтобы встать между нами и громогласным красным феноменом. Грифон скрючился, как гаргулья[6], отворотившись от нас и наблюдая за представлением.

Именно тогда Яго высвободил обе передние ноги и встал на дыбы. К тому мгновению в нем — осыпанном искрами — было что-то нереальное, очертания потеряли отчетливость. Может, он ржал в этот миг, но все звуки тонули в нескончаемом реве, падающем с небес.

Из ревущего пятна сформировалась воронка — яркая, вспыхивающая, завывающая и потрясающе быстрая. Она коснулась взвившегося коня, и на мгновение его очертания страшно растянулись, становясь все более и более разреженными прямо пропорционально расстоянию до пятна. А затем Яго пропал. Какое-то время воронка еще была неподвижна, как идеально сбалансированный волчок. Затем глас ее стал затихать.

Хвост смерча медленно поднялся над Образом на высоту, наверное, в рост человека. А затем, столь же быстро, как и спустился, взвился вверх.

Вой утих. Рев начал спадать. В границе круга увяли миниатюрные молнии. Пятно целиком принялось бледнеть и замедлять ход. Мгновением позже оно обратилось в клочок тьмы; еще мгновение, и — пропало.

От Яго не осталось и следа.

— Меня не спрашивай, — сказал я, когда Рэндом повернулся ко мне. — Понятия не имею.

Он кивнул, затем обратил внимание на нашего пурпурного приятеля, который снова загремел своей цепью.

— Что там с нашим вахтером? — спросил Рэндом, указывая клинком.

— У меня смутное впечатление, что он пытался уберечь нас, — сказал я, делая шаг вперед. — Прикрой меня. Я хочу кое-что проверить.

— Ты уверен, что сможешь быстро сбежать? — спросил Рэндом. — С твоим-то боком…

— Не беспокойся, — сказал я, чуть более сердечно, чем следовало, и продолжил движение.

Он был прав по поводу моего бока, где все еще тупо саднила и изгалялась в притормаживании моих движений подзажившая ножевая рана. Но Грейсвандир по-прежнему была в моей руке, и сложилась одна из тех ситуаций, когда мной овладела уверенность в себе. В прошлом и с неплохими результатами мне уже приходилось полагаться на это чувство. Вот и сейчас настали времена, когда эта азартная игра снова стала актуальной.

Рэндом двинулся прямо и вправо. Я развернулся боком и медленно протянул левую руку вперед — словно знакомился с чужой собакой. Наш геральдический приятель остановился и взялся разворачиваться.

Он снова стал мордой к нам и обозрел Ганелона. Затем изучил мою руку. Опустил голову и повторил потрясшее землю движение, очень мягко каркнул — тихий, невнятный звук, — поднял голову и медленно вытянул шею. Вильнул огромным хвостом, дотронулся клювом до моих пальцев, затем повторил представление. Я осторожно положил ладонь ему на голову. Виляние хвоста участилось; голова осталась неподвижной. Я ласково почесал ему шею, и зверь медленно наклонил голову, словно наслаждаясь. Я отдернул руку и отступил на шаг.

— Думаю, мы уже друзья, — негромко сказал я. — Теперь попробуй ты, Рэндом.

— Шутишь?

— Нет, я уверен, что это безопасно. Попробуй.

— А что будешь делать, если ошибешься?

— Извинюсь.

— Замечательно.

Рэндом приблизился и предложил зверю руку. Тот продолжал исторгать дружелюбие.

— Отлично, — сказал Рэндом полминуты спустя, продолжая ласкать шею стража, — и что мы доказали?

— Что он — сторожевой пес.

— И что он сторожит?

— Очевидно, Образ.

— Тогда экспромтом, — сказал Рэндом, отодвигаясь, — я сказал бы, что его работа оставляет желать лучшего, — он указал на темный участок. — Все легко объяснимо, если страж так дружески настроен к любому, кто не ржет и не ест овса.

— Я думаю, он подпускает не каждого. И вполне возможно, что посадили его сюда уже после того, как было нанесено повреждение, — чтобы защититься от дальнейших нежелательных действий.

— И кто посадил?