Читаем Рубеж онлайн бесплатно
Михаил Горымов
Рубеж
- Ты в Бога веришь? - спросил Фёдор парня в синей куртке.
- Верую.
- И коммунист?
- Я не люблю коммунистов!
- А ты? - обратился Фёдор к дружиннику.
- Коммунист!
- И партбилет есть?
- Есть! - Парень с гордостью показал свой билет.
- Ну что ж, молодцы, ребята...
Глава первая
Фёдор полулежал на диване и смотрел телевизор, когда на экране появилось лицо Б.Ельцина. Увидев его, Фёдор поморщился, как от зубной боли: он не любил всенародно избранного, более того, физиономия Ельцина вызывала у Фёдора просто чуство омерзения. Но вставать с дивана было лень, и поэтому Ельцин пока остался на экране.
- Дорогие сограждане, соотечественники... - начал врать Ельцин. - В последнее время мне больно смотреть, как наше государство всё больше и больше сползает в пропасть: к хаосу и распаду, к полной дестабилизации экономики... - Говорил всенародно избранный много и сумбурно, о том, что проклятые депутаты только и думают, как бы продать страну побыстрее и подороже, а он один только и печётся о государстве и о благосостоянии россиян.
- Поэтому, - сказал всенародно избранный, сделав небольшую паузу и скосив глаза в шпаргалку. - Мы тут посовещались с народом, и я решил распустить парламент! В стране вводится чрезвычайное положение, и вся власть отныне будет принадлежать мне! - На этой фразе Ельцин сделал ещё одну паузу, и глазки его заблестели.
- Так, всё ясно! - произнёс Фёдор, вставая наконец с дивана и выключая телевизор. Он быстро собрал свой фотографический кофр: положил туда фотоаппарат, вспышку, несколько плёнок и вышел на улицу.
Фёдор был высокого роста, крепкого телосложения, тридцати трёх лет от роду. Помимо основной работы он подрабатывал тем, что фотографировал для различных газет и журналов в качестве внештатного фотокорреспондента. Вот и сейчас он направился к зданию Верховного Совета РСФСР в надежде заснять что-нибудь интересное.
У здания Верховного Совета шёл митинг. Народу было немного, тысячи четыре человек. Развевались красные и андреевские флаги, сменяя друг друга, выступали пламенные ораторы, они как один клеймили позором Б.Ельцина и говорили, что его действия неконституционны, периодически раздавались призывы записываться в боевые десятки. С двух сторон площади строились жиденькие баррикады. Какой-то мужчина лет пятидесяти с серьёзным видом заготавливал камни.
- А если танки пойдут? - спросил его Фёдор.
- Ничего, отобьёмся! - ответил мужчина, разбивая об асфальт очередной кирпич. - Булыжник - оружие пролетариата.
- Зачем вы это делаете?
- Что делаю? - не понял мужчина.
- Ну, кирпичи зачем бьёшь?
- А, чтобы бросать удобнее было.
- Понятно, - ответил Фёдор и отошёл в сторону. Рядом горел костёр, возле него сидела группа с красным флагом. Фёдор подошёл к ним и сел к костру.
- Что-то маловато нас, - сказал молодой парень в синей куртке. - В августе девяносто первого вроде бы побольше было.
- Что за народ! - встрепенулся другой парень с повязкой дружинника. Ведь жрать считай нечего, одежду купить невозможно. В Чечне двести тысяч русских сделали рабами, в Молдавии русских просто убивают, а они по домам сидят. Ну неужели не понимают, что не отсидеться. Если Ельцина и его банду не остановить, то скоро и здесь начнут убивать русских. Ведь восемь миллионов жителей в Москве...
- В Москве русских только два с половиной миллиона, - перебил парня мужчина средних лет. - Только два с половиной миллиона, а евреев четыре. Мы живём в оккупированном городе!
Как бы в подтверждение его слов, из темноты раздался крик: "Москва наш город!"
Фёдор обернулся. По площади разгуливали четыре еврея-хасида. Они были в своих неизменных сюртуках, на голове у каждого был чёрный котелок.
- "Москва - наш город!" - снова закричали хасиды. Парень в синей куртке и другой, с повязкой дружинника, угрожающе встали. Но их тут же остановили.
- Не надо, не надо, ребята. Это провокация!
Фёдор присмотрелся и увидел, что на некотором расстоянии за хасидами следовала группа людей с видеокамерами наготове.
- "Москва - наш город!" - опять завопили хасиды, но тут началась передача из зала заседаний Верховного Совета, и их выкрики потонули в могучих звуках громкоговорителей.
К костру подошли два иностранца с видеокамерами.
- Простите! - сказал один из них, обращаясь к парню в синей куртке. Можно задать вам несколько вопросов?
- Валяйте! - отозвался парень.
- Зачем вы здесь собрались?
- Мы собрались здесь, чтобы поддержать Верховный Совет в борьбе против ублюдка Ельцина. Это не оскорбление. Ублюдок значит урод. А Ельцин моральный урод!
- А если он применит против вас силу? - спросил журналист.
- Сила и у нас есть. Но, как сказал наш национальный герой Александр Невский, не в силе Бог, а в правде. А правда за нами.
- Спасибо! - сказал иностранец, опуская видеокамеру.
- Ты в Бога веришь? - спросил Фёдор у парня в синей куртке.
- Верую.
- И коммунист?
- Я не люблю коммунистов!
- Ну, а ты? - обратился Фёдор к дружиннику.
- Коммунист!
- И партбилет есть?
- Есть! - парень с гордостью показал свой партбилет.
- Ну что ж, молодцы ребята, - сказал Фёдор вставая и отходя от костра.
Толпа на площади к этому времени распалась на небольшие группы по восемь-десять человек, которые сидели у костров, между ними сновали люди с фото- и видеокамерами. У двадцатого подъезда прохаживались люди в военной форме. Это были офицеры, у каждого на плече висел автомат. В другом конце площади стоял огромный мусорный бак с надписью "Ящик для Ельцина", прямо под баком сидели четыре охрипших хасида и пили кофе, подкрепляя свои ослабевшие силы.
От костра поднялся человек и направился к Фёдору. Он показался ему знакомым. Фёдор присмотрелся и вдруг, к своему удивлению, узнал своего давнишнего приятеля, с которым не виделся несколько лет.
- Бог ты мой, Андрюха! Сколько лет, сколько зим! - И они обнялись. Андрей был невысокого роста, худощавый и носил очки. - Ну, когда станешь доктором наук?
- Вот сейчас работаю над диссертацией.
- Молодец! А сюда зачем пришёл? Против ублюдка Ельцина?
- На наших глазах происходят важнейшие исторические события. Неужели я, историк, могу сидеть дома? Сам-то чем занимаешься?
В этот момент хасиды допили свой кофе. Один из них, очень длинный и худой еврей, закрыл крышку термоса, прокашлялся и завопил: "Москва принадлежит евреям!"
- Москва - наш город! - подхватили трое других.
Мимо прошли двое казаков. Один был средних лет с бородой, в погонах сотника, а другой - совсем ещё юноша с чистыми погонами.
- Из какого войска, станичники? - спросил Фёдор.
- По форме видно! - сказал юноша не без гордости.
- Донцы что ли?
- Они самые.
- Ну так чем ты занимаешься? - спросил Андрей Фёдора.
- Работаю в детском театре, занимаюсь лазерной графикой.
- А это что такое?
- Видишь ли, - начал Фёдор, - обыкновенный солнечный луч состоит из семи цветов. Лазерный луч состоит только из одного цвета, он монохроматичен, поэтому с его помощью можно получить объёмное изображение. Теперь представь спектакль, где все декорации выполнены из света, и они объёмна, живые только актёры. Это театр будущего, причём декорации абсолютно любые; скажем, кораблекрушение - летают чайки, плавают обломки корабля. А нажал кнопку - и пожар в джунглях: бегут, спасаясь от огня, звери летят перепуганные птицы, бушует пламя, и всё это объёмно, реально, всё это двигается. Причём если в современном театре декорации меняют пять-шесть раз то здесь можно сделать двести-триста смен декораций и абсолютно любых, ярких, красочных и реальных.
- И сколько же тебе за всё это платят?
- Как и везде простому советскому инженеру.
Постепенно начало светать. Было уже шесть утра, когда оба друга направились к ближайшему метро, мирно беседуя. Проходя мимо небольшого палисадничка, они услышали чьи-то крики и глухие удары. Друзья бросились на эти звуки и, раздвинув ветки кустов, увидели, как несколько молодых парней били хасидов.
- Ой... ой... ёй... помогите! - вопили евреи, извиваясь под градом ударов, сыпавшихся на них со всех сторон. Больше всех старался парень с повязкой дружинника.
- Я тебе покажу, чей Москва город! - кричал он, избивая длинного и тощего хасида.
- М-да! - произнёс Фёдор. - Нормальный ход.
- Я думаю, что наша помощь здесь не нужна! - сказал Андрей. - Обойдутся без нас.
И приятели пошли дальше.
Глава вторая
Фёдор вошёл в гостиницу и, пройдя по коридору, остановился у лифта. Рядом стояла ярко разодетая девушка в чёрных ажурных чулочках и короткой юбке, обильно разукрашенная косметикой. Девица быстро окинула Фёдора цепким оценивающим взглядом и презрительно отвернулась.
"Двустволка, - подумал Фёдор, входя в лифт. - Небось, этой шпаклёвки на ней полтора килограмма". Он нажал кнопку и стал подниматься вверх. На одном из этажей лифт остановился, и Фёдор оказался в ресторане.
В зале играла музыка, а в дальнем конце за столиком сидело трое мужчин. К ним и подошёл Фёдор.
- Здравствуйте! Надеюсь, не помешаю.
- Здравствуй, Федя, присаживайся! - Это был американец Джон Смит, корреспондент одной из крупнейших газет. Двое других тоже доброжелательно кивнули Фёдору.
- Ну так что мы имеем? - спросил Джон Смит.
- Манифестация протеста у дома Верховного Совета в свете последних событий, - и Фёдор выложил на стол две плёнки.
- Это уже неинтересно, - сказал Джон. - Нашим читателям нужны драки, эксцессы, кровь. Американским читателям нужна кровь, понимаешь меня, Федя?
- Как тут не понять.
- Я это беру, но всего лишь за двадцать долларов.
- Годится, - ответил Фёдор, забирая деньги.
- Познакомься, Федя, это мистер Тадамори-но-Йоши.
Фёдор кивнул дружелюбно улыбающемуся тучному японцу средних лет.
- А это Валентин Геннадьевич, - сказал Джон, указывая на молодого парня.
- С Валентином мы знакомы.
- Да-а?!
- Учились вместе. Правда, я заканчивал, когда он поступил, но тем не менее.
- However! Как говорят у нас в Америке, - подытожил Джон.
- Да, где-то так.
- У нас, Федя, праздник! Господин Тадамори-но-Йоши покупает ваш шарикоподшипниковый завод!
- Это какой же? Первый ГПЗ что ли?
- Его.
- Всего лишь за триста тысяч ваучеров, - вмешался в разговор Валентин.
- Его вроде бы комсомольцы в двадцатом году строили?
- Да. И теперь всё это принадлежит господину Тадамори, - не унимался Валентин.
- Понятно, а ты здесь причём? - спросил Фёдор.
- А я при господине Тадамори-но-Йоши состою как технический переводчик!
- Ты, помнится, комсомольским вожаком был, оперотряд возглавлял, в компартию рвался.
- Ну мало ли, кто из нас кем был! - сказал Валентин примирительно. Главное, кто сейчас кем стал.
- И кем же ты стал? - спросил Фёдор.
- Человеком!
В этот момент заиграл оркестр, и на небольшую сцену выскочила молодая стройная девица, она на несколько секунд замерла, а потом стала раздеваться под музыку, бросая томные взгляды на Джона и господина Тадамори. В девице Фёдор узнал свою попутчицу в лифте.
- Венера! - восхищённо воскликнул Джон.
- Профурсетка! - сказал Фёдор.
- Какой же ты отсталый человек! - опять встрял Валентин. - Это точно такая же профессия, как и фотограф, инженер, художник или скульптор. Кстати, в её работе фантазии и творчества ничуть не меньше, если не больше, чем у того же скульптора.
- Ну ясное дело, очень тяжёлая работа, - ответил Фёдор. В дальнем конце зала он заметил пожилую женщину, поразительно похожую на девицу на сцене. А это кто?
- А-а! - встрепенулся Валентин. - Это её мама. Она тоже раньше путанила, а теперь и дочку пристроила. У неё ещё и младшая есть, школьница, как десятый класс закончит, так сюда придёт.
- Семейная традиция, значит, - подытожил Фёдор.
- Они, между прочим, за ночь зарабатывают больше, чем ты за месяц.
- Большой специалист!
В зале появился молодой парень в женском платье с ярко накрашенными губами. Увидев его, мистер Смит ожил.
- Аркашенька! - крикнул он и послал воздушный поцелуй. Аркашенька в свою очередь поймал поцелуй и стал приближаться к мистеру Смиту, пританцовывая и виляя задом.
- Люськин конкурент, - произнёс Валентин, отодвигая поставленный заранее для Аркашеньки стул.
- Видать, тоже большой специалист, - сказал Фёдор, вставая. - Прошу прощения, господа, но мне уже пора.
- До свиданья, Федья, - японец Йоши вежливо кивнул.
- Всего хорошего, Федя, - произнёс и Джон Смит. - Если будет что-либо интересное, приходите.
- Гуд бай! - И Фёдор направился к выходу.
Фёдор шёл по московским улицам, ярко светило тёплое осеннее солнце. На Пушкинской площади стояла огромная толпа, тысяч пять.
- Ого, а это что за сборище? - воскликнул Фёдор, останавливаясь.
- А это встреча дорогого всенародно избранного ублюдка Ельцина с народом! - бросил один из прохожих.
- О-о, это любопытно! - сказал Фёдор, направляясь в толпу и на ходу доставая фотокамеру. Усиленно работая локтями, он стал пробираться в середину, но тут на его пути возникла плотная цепь милиционеров, а за ней стояла точно такая же цепь из крепких ребят в штатском.
- Куда? - грозно спросил милиционер, преграждая Фёдору дорогу.
- Пустите к всенародно избранному.
- Пропуск!
- Только по пропускам пускаете к дорогому Борису Николаевичу?
- Да, и прошедших особую проверку!
- Понятно, - сказал Фёдор, направляясь вдоль милицейской цепочки и ища какую-нибудь лазейку, но менты везде стояли плотно. Вдруг Фёдор увидел в толпе какое-то сгущение, вокруг которого сновали с видеокамерами журналисты. Там явно происходило что-то интересное. Фёдор рванул в ту сторону, опять интенсивно работая локтями. В центре стоял человек средних лет, с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в рясу православного священника.
- Я по моим политическим убеждениям являюсь демократом и целиком поддерживаю указ Бориса Николаевича Ельцина о роспуске парламента... говорил человек, позируя перед видеокамерами. Фёдор сразу же узнал этого человека. Он видел его много раз по телевизору.
- Отец Глеб! - крикнул Фёдор, отталкивая какого-то тележурналиста. Отец Глеб, здравствуйте! Вы меня не узнаёте?
Отец Глеб внимательно посмотрел на Фёдора.
- Простите, что-то не припоминаю.
- Ну как же, отец Глеб, помните август девяносто первого, "Белый дом", и мы с вами на седьмом этаже составляли план, как выкурить снайперов из гостиницы "Украина".
- М-м-м... - мучительно замычал отец Глеб.
- Я командовал отрядом, сто сорок вторым отрядом народного ополчения, соврал Фёдор.
- Ах, да-да, конечно, помню! - воскликнул священник. - Вы, значит, опять пришли поддерживать Бориса Николаевича?
- Естественно, кстати, не поможете к нему пройти, а то не пускают.
- Сожалею, но не могу, без пропуска никак нельзя. Сами понимаете, кругом полно бандитов-патриотов.
Окружающая толпа одобрительно загудела.
- Скажите, пожалуйста, - обратился к священнику один из иностранных журналистов, - как вы относитесь к католической и протестанстской церкви?
- Я как православный русский священник отношусь с большой симпатией к католичеству и протестантству, особое одобрение у меня вызывает католицизм.
- Отец Глеб, - не выдержал Фёдор, - а вы сегодня служите?
- Слава Богу, нет!
- А когда будете?
Отец Глеб на секунду задумался:
- А бес его знает, когда.
- А что же так? - не унимался Фёдор.
- А я написал прошения Священному Синоду: "В связи с большой депутатской нагрузкой прошу освободить меня от необходимости служить службу в моём приходе..."
- И что же Синод?
- Синод разрешил.
