Читаем Рубашка онлайн бесплатно

Король Христофор был хороший король,

Держава при нём процветала,

Но всё же какаято нищая голь

Всё время на чтото роптала.

Он понял, что всем угодить нет и сил,

Что даже не стоит пытаться:

Не будешь ты всем одинаково мил,

Хотя б от трудов надорваться.

Министров своих назначал он всегда

Из самых скандальных смутьянов,

Они меж собою дрались иногда

(Ведь нет же людей без изъянов),

Но делали дело, держались за власть,

Поэтому сильно старались;

Министром бы каждому стать было всласть,

Но бойкие лишь пробивались.

Король постепенно от дел отошёл:

Не видел утехи в работе,

По сердцу занятие сам он нашёл:

Шесть дней проводил на охоте,

Воскресный же день он семье посвящал —

Троим сыновьям с королевой,

Любовницу также свою навещал,

Ходил, так сказать, и налево.

Его за измену не мог осудить

Никто из на женщин смотрящих:

Ходила, как утки лишь могут ходить,

Стройна, как посылочный ящик;

Глупа, безобразна, сварлива, нудна,

Любви ни к кому не питала,

Сидела всё время на троне одна

И глупые книги читала.

Мадам де ла Пуль1 же король навещал

С любовью и нежной заботой,

За милую внешность ей глупость прощал

И снова спешил на охоту.

Но вот как-то раз заболел наш король:

Замучили боли в желудке,

Шёл приступ за приступом, страшная боль

Терзала его третьи сутки.

Желудок отпустит, бока заболят,

По телу пройдёт лихорадка,

То щёки бледны, то, как пламя, горят,

То жди наступленья припадка.

Решил Христофор тут врачей пригласить,

Чтоб участь его разрешили:

Возможно ли недуг совсем исцелить?

Иль думать пора о могиле?

Профессор Жан де Машелье

Всё время был навеселе,

Был очень толст и ростом мал,

Зато отменно выпивал.

А после сильной пьянки,

Хлебнёт и валерьянки,

Таблетками закусит

И спиртиком запьёт,

Затем усы подкрутитит

И к девушкам пойдёт.

А доктор Сомон был, напротив, высок,

Одет элегантно с трусов до носок,

За внешностью очень серьёзно следил,

Но радость в бутылке и он находил.

Служили они королю много лет,

Всю жизнь его спиртом лечили;

И вот собрались во дворце на совет

И тут же бутылку распили,

Но толком решить ничего не могли,

Напрасно лишь время теряли,

Они словно в ступе водицу толкли:

Советы свои повторяли.

Король между тем всё сильнее страдал,

Худел и бледнел, и почти умирал.

Вдруг вспомнил Сомон, что в Мадриде живёт

Известнейший в мире колдунзвездочёт,

А также волшебник, кудесник и маг,

Глотатель огня, пистолетов и шпаг

Родриго, чья слава гремела везде,

Душа отдыхала его на звезде,

На Землю лишь днём опускалась

И сразу трудам предавалась.

Родриго был врач для богатых

И деньги сгребал он лопатой,

Но и богатеи рыдали,

Что их до гроша обобрали.

Король Христофор за Родриго послал,

А сам в исступленьи всё время гадал:

«Что если Родриго не сможет помочь?

Неужто меня ждёт лишь вечная ночь?

Ах, как же мне хочется жить!

Болезням конец положить,

И вновь поскакать на охоту,

И вновь погрузиться в работу!»

Родриго приехал, забрал миллион

(Брал плату вперёд с королей даже он),

А после визит королю он нанёс

И вёл себя льстиво, как преданный пёс:

И руки лизал и подошвы лобзал,

В конце королю вот что он предсказал:

«Болезни отступят от вас навсегда,

Покинут навеки, уйдут в никуда,

Рубашку счастливца вам стоит надеть —

Не будете больше болезней иметь».

Шталмейстер2 короля Катрфей

В путь собирается скорей,

Торопится ужасно

Вступить на путь опасный.

И генерал де СенСильвен —

Любитель всяких перемен —

Стал тоже собираться в путь,

Чтоб от семейства отдохнуть.

Они отважны и сильны,

Они решимости полны

Исполнить повеленье

И проявляют рвенье.

Сначала поиски решили

Вести лишь только во дворце.

По выраженью на лице

Счастливца не определили:

Кругом одни тупые лица

И злоба лишь в глазах искрится,

И жажда власти и чинов,

И почестей и орденов.

Такие люди, пока живы,

Живут лишь только для наживы,

Намёка в них на счастье нет,

Для них оно – лишь звон монет.

Уже отчаялись Катрфей

И СенСильвен найти людей

Довольных и счастливых,

Фортуною3 любимых.

Вдруг увидали дю Бокажа,

Который улыбался даже,

В парадном зале спал он в кресле.

«Давай его разбудим. Если

Рубашку нам он не отдаст,

То, может быть, её продаст?» —

Cказал запальчиво Катрфей.

«Буди! Буди его скорей!» —

Воскликнул тут же генерал

И так командно заорал,

Что дю Бокаж аж подскочил

И чуть штаны не замочил.

Проснувшись, дю Бокаж вдруг скис.

«Мне снился сон, что я – маркиз.

Но это сон, всего лишь сон…

Ах, если б только сбылся он!

Ах, где же ты, удача?» —

Сказал, едва не плача.

Де СенСильвен с Катрфеем

Сбежали поскорее.

Один из пэров4 королевства

Им повстречался на пути.

«Он честен, нет в нём раболепства.

Быть может, сможем и найти

Мы в нём счастливого героя?» —

Сказал Катрфей, а генерал

Вопрос прямой ему задал:

«Вы счастливы?» – «О, нет! Не скрою,

О счастье много я мечтал,

Всё думал о народном благе,

О чести нации, о флаге,

На неудачи не роптал,

Противился милитаризму5,

Народу лишь добра хотел,

Но оказался не у дел,

Хотя был склонен к пацифизму6.

Всё попрано! Я прозябаю…

И на бумагу изливаю

Сарказма пепелящий яд:

Ругаю всё и всех подряд;

Воспоминания пишу

И этим злость свою гашу.

О, я – несчастный человек:

Впустую прожил целый век!»

Катрфей и СенСильвен ушли.

«Да, мы рубашки не нашли,

Сегодня нам не повезло,

Но мы судьбе своей назло

Её отыщем непременно —

И в жизни будут перемены:

Нас щедро наградит король,

Когда его покинет боль», —

С надеждой говорил Катрфей.

«А если не найдём рубаху,

То сложим головы на плаху.

Давай пойдём с тобой скорей…

Сегодня у испанцев бал, —

С надеждой молвил генерал.—

В посольстве будет многолюдно,

Среди такой толпы нетрудно

Счастливца будет отыскать.

Там соберётся только знать,

Любимые Фортуны дети,

Счастливей нет их в целом свете!»

И вот они пошли на бал;

Никто из них не танцевал:

Они счастливца всё искали

И глаз усталых не смыкали.

В посольстве испанском

Поили шампанским,

Салюты сверкали

И пары мелькали,

Оркестры гремели

И певчие пели.

Всё было пристойно,

Монарха достойно.

Шталмейстер с генералом

Отправились туда,

Закуски где навалом,

Где можно без труда

И закусить и выпить,

И снова повторить,

И с нужным человеком

Легко поговорить.

Здесь был Иеронимо

Весёлый балагур,

Шутил неистощимо,

С рожденья не был хмур,

То были плоски шутки,

То вдруг они остры,

Не мог он и минутки,

С младенческой поры,

Не привлекать вниманья

И не смешить народ;

Пришёл он к пониманью,

Что шуток хоровод

Известность обеспечит,

Общенье упростит,

Что шутка души лечит

И многое простит

Народ за нрав весёлый

И за весёлый смех,

И в городах и в сёлах

К нему придёт успех.

И был он популярен

И всеми был любим.

«Пойдём, Катрфей, скорее

И с ним поговорим!

Рубашку мы попросим —

И кончены дела!

Волнения отбросим.

Всевышнему хвала! —

Лицо у генерала

В улыбке расплылось,

Весёлость нарастала. —

Ну, наконец, сбылось!»

Катрфей сказал: «На чудо

Я уповал всегда.

И день сей не забуду,

Поверьте, никогда!»

Кумир молодёжи и модник,

И дамский любимый угодник,

Явился на бал герцог Онский,

Одет был в костюм очень броский.

Вослед ему дамы вздыхали,

Приветливо ручкой махали;

А он говорил чтото нежно,

Вселяя в сердца их надежду.

Вдруг погрустнел Иеронимо —

Душа его была ранима:

Завидовал он герцогу:

«Ну почему я не могу,

Как он, быть с дамами собой?

Ах, что же делать? Боже мой!

Известность я б отдал за право

Любить жену, иметь детей!

И, обладай я лёгким нравом,

То жил бы просто, без затей.

Для женщин я – пустое место,

Нигде не ждёт меня невеста!»

Иеронимо, чуть дыша,

Покинул развесёлый бал.

«Не дам и медного гроша, —

Промолвил тут же генерал, —

Я за его рубаху!

И ну его к Аллаху7!» —

«Да, мы ошиблись, он не тот,

Кому всю жизнь во всём везёт», —

Задумчиво Катрфей сказал,

С ним согласился генерал.

«Свою рубашку я б отдал,

Когда бы счастьем обладал, —

Катрфей в запале произнёс. —

Когда б не лил я горьких слёз

От боли сильной в почках;

Но это лишь цветочки:

Тому всего четыре дня,

Как вышел камень из меня!» —

«Я б королю свою отдал,

Когда б не каждый день скандал,

Что дарит мне супруга!

Скажу я вам, как другу,

Такой паскудной бабы

На целом свете нет!

Мила она, как жаба!

Фигурою – скелет!

А голос – словно скрежет

Железа о стекло!

Тоска меня съедает…

Как мне не повезло!» —

И славный генерал

Едва не зарыдал.

«Давайте, СенСильвен, отдельно

Поищем радостных людей», —

Cказал с надеждою Катрфей

И стал внимателен предельно.

«А после встретимся мы с вами

И результаты подведём.

Быть может, мы кого найдём,

Или они найдут нас сами», —

Сказал спокойно генерал.

Оркестр неистово играл,

Кружились пары в вихре танца —

Был бал в разгаре у испанцев.

Налево поспешил Катрфей,

Направо – генерал,

Найти счастливца поскорей

Из них любой мечтал.

Но ровно через два часа

Они опять сошлись,

«Эх, неудачи полоса!

Счастливцы хоть нашлись,

Их счастье отдаёт полынью:

От зависти они унынью

Весьма охотно предаются,

Ну, а когда вина напьются,

То их несчастней просто нет!

Страдает завистью весь свет», —

Катрфей поведал генералу

И выпил виски три бокала.

«В несчастьях тысячи причин:

Я многих повстречал мужчин, —

Поведал генерал. —

И каждый ведь страдал.

Один страдал, что он рогат,

Хотя он молод и богат,

Другой страдал, наоборот,

Что у него жена – урод,

И никому не нравится;

А он хотел красавицу.

Один страдал, что очень толст,

Другой – что слишком тонок;

Один страдал – не вышел рост,

Другой – что нет силёнок.

Один страдает, что он беден,

Другой – что слишком он богат;

Один – что на лицо он бледен,

Другой изза всего подряд:

Изза изменчивой погоды,

Изза суровости судьбы;

Изза того, что все невзгоды

Его минуют головы

И слишком скучно жить на свете,

И надоело всё подряд,

Что взрослыми уж стали дети,

И время не вернуть назад.

На свете большей нет кручины,

Чем самому искать причины

Своих несчастий и невзгод;

И так идёт за годом год.

Катрфей, мы, словно волки рыщем.

Но что же всётаки мы ищем?

Пора давно сложить нам мненья

И счастью дать определенье.

Когда мы будем твёрдо знать,

Чего нам следует искать —

По верному пути пойдём

И сразу же его найдём!»

Директором библиотеки

Шодзэг служил уж много лет

И на любой вопрос ответ

Он знал; поклонником Сенеки8

С младых ногтей он верным слыл,

Хотя давно уж позабыл,

О чём писал Сенека;

Его библиотека

Была богата очень,

И мог он дни и ночи

Над книгами сидеть

И в потолок глядеть.

Катрфей и СенСильвен решили

Пойти Шодзэга навестить.

Они нисколько не спешили —

Куда же ночью им спешить?

За книгой огромной застали

Его за огромным столом,

Он спал, ноздри лишь трепетали,

Да храп раздавался. Весь дом

От храпа того сотрясался,

Оконные стёкла тряслись.

Шодзэг вдруг во сне заметался.

«За трудное дело взялись, —

Катрфей прошептал генералу, —

Мы с вами, но скоро финал» —

«Да, мы потрудились немало», —

Ответил ему генерал.

Они Шодзэга разбудили

И сразу же его спросили:

«Скажите, счастья в чём секрет?

Иль оного на свете нет?» —

«Ответить просто, односложно

На сей волнующий вопрос

Не представляется возможным, —

Шодзэг сказал, повесив нос. —

Я изучал его специально:

Прочёл две тысячи томов.

О, сколько мнений гениальных!

О, сколько пламенных умов

Вопрос сей освещали страстно!

Но тратил время я напрасно:

Меж гениями нет согласья

В вопросе «Что такое счастье?»

И есть оно, иль его нет —

Я не могу вам дать ответ.

Меня, прошу, друзья, простите.

А если что – то заходите».

«Да, ничего мы не нашли», —

Катрфей сказал. – Ну что ж, пошли!»

А генерал сказал: «Спокойно

Остаток ночи отдохнём.

А завтра… Нет, сегодня днём

Продолжим дело мы достойно».

¶

Глава восьмая

И вот на следующий день,

Переборов и сон и лень,

Едва успели отдохнуть,

Собрались снова в дальний путь:

Решили маршалу Пилону

Визит нежданный нанести;

Cпасал три раза он корону

И мог четвёртый раз спасти,

Но не пришлось: пришла пора,

Когда уже кричать «Ура!»

Осипший голос не давал

И стал страшить в бою провал.

А раньше так блистал отвагой,

Разил врагов он острой шпагой,

Под пули смело сам бросался:

За жизнь свою не опасался.

Пилон был истинным героем,

Почёт и славу заслужил;

Теперь заслуженным покоем

Он как отчизной дорожил.

К нему прийти без приглашенья,

Конечно, было нарушеньем

Всех строгих правил этикета,

Устоев непреложных света.

Но и Катрфей и СенСильвен

Решили, что Пилон простит

Их неожиданный визит,

Не будет неприятных сцен,

Когда узнает цель визита.

«Эй, вы! Ловите паразита! —

Раздался хриплый бас кухарки. —

Ну, ты получишь на подарки!

Скотина! Сволочь! Негодяй!

Козёл! Дурак и скупердяй!

А! Будешь знать, как водку жрать

Ты из моей бутылки!» —

И старика кастрюлей хвать

По лысому затылку;

По лестнице скатился он:

То был сам маршал де Пилон.

Катрфей и СенСильвен сбежали

Так быстро, будто угрожали

И им кастрюлею поддать.

«Мы уцелели! Благодать! —

Катрфей сказал, трясясь от страха. —

Нам ни к чему его рубаха,

Ведь он – несчастный человек,

Хоть славно и прожил свой век!» —

«Катрфей, есть у меня идея:

Пойдём сейчас по богатеям.

Уверен: в первом же дворце

С улыбкой счастья на лице

Мы повстречаем человека,

Который счастлив был от века,

Имея крупный капитал», —

Сказал с надеждой генерал.

Из тех значительных фигур

Богаче всех был Жак Кобюр,

Имел он горы золотые,

Вином бассейны налитые,

Из золотой посуды ел

И постоянно богател.

К нему друзья зайти решили,

Но всё напрасно: не спешили

Пред ними двери отворять,

Вином бокалы наполнять.

И долго так они плутали…

Вдруг человека увидали,

Который камни ворошил

И их кувалдою крошил.

Катрфей и СенСильвен решили

Узнать дорогу поточней;

Пробившись среди тех камней,

Вопрос задать свой поспешили.

Стал человек угрюм и хмур

И произнёс: «Я – Жак Кобюр».

Затем, кувалду взяв опять,

Стал рьяно камни разбивать.

Опять друзья ни с чем ушли,

Опять счастливца не нашли.

«Кобюр ужасно плох на вид,

Его богатство тяготит, —

Слетело с губ Катрфея. —

И я его жалею».

К Жозефу Машеро Катрфей

Теперь пойти мечтал:

«Идём к нему, он – богатей:

В руках его металл;

Богатства, как у Креза9,

И королём железа

Народ его прозвал».

Ответил генерал:

«Вы видели его портрет?

По виду он – святоша.

Его несчастней в мире нет:

Греха большого ноша

Его безжалостно гнетёт;

Он молится, псалмы поёт,

Душа его не рада —

Страшится очень ада.

Князь де Люзанс – аристократ10,

Счастливей многих во сто крат.

К нему зайти неплохо бы:

Ведь он – любимец у судьбы!»

Пришли. Люзанс их принял сразу

И пригласил в свой кабинет.

Не приходилось им ни разу

Вести беседу tete a tete11

C таким приятным человеком;

Он в ногу шёл с учёным веком,

В искусстве знатоком он был,

Картины старые любил.

В его картинной галерее

Веласкес, Рубенс и Ван Гог12.

Он сам сказать уже не мог,

Кто для него из них милее:

Их всех любил самозабвенно

И восхищался непременно

Рисунком, красками, сюжетом,

В душе всегда он был поэтом,

Имел к возвышенному тягу,

Сам «портил» иногда бумагу:

Писал стихи он не для славы,

Писал он их лишь для забавы

И по потребности души.

Плохи они, иль хороши —

Не нам судить, мы не читали.

Но сами в юные года

Мы тоже в облаках летали,

Да и писали иногда

Стихи без рифмы, без размера

И были счастливы не в меру.

Люзанс гостям был очень рад.

Как садоводлюбитель,

Имел цветущий дивный сад —

Своей души обитель.

Террасами спускался сад

К лужайке дивной красоты,

Вдали виднелся водопад,

Повсюду яркие цветы,

Фонтаны мрамором блестели,

Деревья тихо шелестели

Листвой, омытою росой —

Повсюду нега и покой.

Вдруг омрачился взор Люзанса,

Как будто в состоянии транса

Отвисла нижняя губа:

«Ах! Эта чёртова труба

Мне отравляет жизни радость!

Стоит! Дымит! Какая гадость!»

Действительно, у водопада

Стояла чёрная громада,

И из огромной той трубы

Змеились чёрные клубы.

Люзанса словно подменили:

Он грустен стал, уныл и тих,

На щёках желваки ходили: