Читаем Роза онлайн бесплатно

Примечания автора:

"Пролог" – техническая часть, где в двух словах рассказывается о социальном устройстве и деталях.

Основная история начинается с части 1.

Рандвальф, герцог Сорсет, был известен в свете лёгким нравом, любовью к развлечениям и примечательным демократизмом в амурных делах. Его не волновали ни пол, ни возраст, ни социальное положение – при виде нежно-розовых губ или брутальных скул, пришедшихся ему по нраву, герцог забывал о любых условностях, которых при дворе короля Георга было достаточно.

Король Англии Георг, продолжая политику своего отца Якоба, поддерживал в подданных высокий моральный дух, уважение к обычаям предков – в первую очередь к институту рабовладения! – и стремление к тихим семейным радостям. Впрочем, как это обычно бывает, правила в основном касались низших слоёв населения, то есть «свободных граждан» – горожан, торговцев, крестьян и прочих.

Аристократы, особенно приближенные ко двору, чувствовали себя гораздо более свободно. Главная обязанность при дворе короля Георга – поддерживать видимость соблюдения законов, а за закрытыми дверями можно было делать что угодно.

***

Герцог Сорсет прекрасно умел играть в эту лицемерную игру. Он не целовал своих пассий на глазах у свидетелей – а дружеские объятья, хоть и слегка фривольные на взгляд старых зануд, не считаются за преступление. В совершенстве владел навыком светской беседы и умел несколько часов кряду рассуждать о политике и социальных проблемах столь общими словами, что в итоге собеседники так и не могли сказать, каких же взглядов он придерживается. К себе никого не приближал, да и не хотел этого. В свой дом гостей не звал и приёмов не устраивал, зато охотно посещал чужие.

Таким образом, мало кто знал, что за внешностью светского повесы – снисходительно-насмешливым выражением карих глаз, идеально ровной каштановой эспаньолкой и мягкими руками – скрывается человек думающий – просто потому, что своими мыслями Рандвальф ни с кем не делился.

Самые сообразительные из придворных, конечно, уже давно обратили внимание, как ненавязчиво герцог Сорсет меняет общественные взгляды и даже моду, и поняли, что им стоит считаться с этим легкомысленным с виду франтом.

Длинные шубы и обилие драгоценностей, которые при короле Якобе были непременным атрибутом дворянина, теперь, благодаря изящным насмешкам Рандвальфа, считались устаревшими и у молодёжи вызывали лишь снисходительные улыбки. Герцог полагал, что настоящего аристократа отличают его принципы, честь и способность достойно вести себя в любой ситуации, а не золотые цепи или дорогие меха. И, в соответствии со своими взглядами, Рандвальф одевался весьма просто, хотя и продуманно.

В своём поместье – небольшом, но уютном – герцог собрал достойную библиотеку, а его рабы души не чаяли в милостивом господине. Ходили слухи, будто Рандвальф освободил многих рабов, дав им статус свободных слуг, а также что он якобы не наказывает их, однако для аристократов это звучало слишком невероятно. Представить, что эта «неблагодарная чернь» работает добровольно? Да ещё и без кнута?!

Тем не менее почти все представители старшего поколения в частных беседах раздражённо именовали Рандвальфа не иначе как «этот модернист», а то и «вольнодумец», однако прямых доказательств не было.

Что до короля, то стоило ему в очередной раз нахмурить брови и завести разговор на эту тему, как Рандвальф усмехался настолько очаровательно, обнимал его столь нежно и мурлыкал на ухо: «Право, мой господин, всё это глупости!», что Георг не чувствовал в себе сил настаивать, а потому всё продолжалось по-старому.

Полгода назад герцог Сорсет выкинул новый кунштюк: он заявил, что лаконизм хорош не только в костюме, но и в образе жизни. Мол, он не желает ни обзаводиться наследниками, ни вникать в хозяйственные траты, а потому продаст большую часть обширных владений, оставив родовое имение и своё любимое поместье – дом с небольшим участком.

Конечно, главы многих уважаемых фамилий возмутились – их предки веками собирали землю! как можно отказаться от этого обычая! – однако ничего не могли поделать с самовольным герцогом. Рандвальф был единовластным хозяином имущества после смерти отца, погибшего тринадцать лет назад в результате несчастного случая, и по праву опекунства над матерью, которая в том же происшествии потеряла и ноги, и рассудок.

***

Неделю назад, заслышав о продаже большого участка на границе с его владениями, герцога пригласил к себе Джеффри, маркграф Кларенс – давний приятель по пирушкам.

Несмотря на то, что Рандвальф находил очаровательными его рыжие вьющиеся волосы, россыпь веснушек и хищно-раскосые глаза, сам маркграф ему не нравился: наглый и самодовольный выскочка, болезненно переживающий низкое происхождение своих предков, а главное – не очень умный. Последнее в глазах герцога было непростительным грехом. Они никогда не поддерживали близких отношений, хотя периодически оказывались в одной постели. В сексе Джеф был хорош – выносливый, но в меру мягкий – хотя и зациклен на собственном удовольствии. А впрочем, кто из представителей высшего света был иным?

Чудесным летним вечером, наполненным лучами уходящего солнца и пением сверчков, маркграф с парой доверенных людей лично ожидал Рандвальфа в деревне, обслуживающей его имение. Герцог окинул всадников удивлённым взглядом – безусловно, дольше приличного задержавшись на бёдрах Джефа, обтянутых лёгкими тёмно-зелёными бриджами, – и предположил, что приятель в который раз проигрался в карты, так что теперь надеется любезным обхождением выпросить скидку на землю.

Рандвальф впервые оказался в новом имении маркграфа, ломившемся от роскоши. Герцог мысленно позёвывал от скуки и закатывал глаза, когда Джеффри с плохо скрываемой гордостью демонстрировал бесконечные комнаты, наполненные изящной мебелью, золотой утварью и тому подобными вещами. «Слава богу, что он не перечисляет цены… – лениво кружилось в голове Вальфа. – Всё-таки кровь торговцев даёт о себе знать даже через пять поколений…»

Тем не менее, герцог оживился при виде местной коллекции картин, которую Джеффри снисходительно обозначил: «Развлечение прежнего владельца», а уж поистине роскошная библиотека заставила его глаза заблестеть от интереса.

Маркграф же истолковал воодушевление Вальфа в собственную пользу и, как только дверь библиотеки скрыла их от взглядов рабов, обнял герцога за талию, прошептав: «Я так рад тебя видеть…»

Герцог, несколько опешивший от напора Джеффри, посмотрел в его чудесные зелёные глаза – и ничего не почувствовал. Улыбнувшись – скорее польщённо, чем радостно, – скользнул ладонью по спине Джефа, потянул носом его тёплый запах… и снова ничего не ощутил. Маркграф, обрадованный, прижался ближе, поцеловал шею, однако Вальф отстранился и со словами: «Я бы хотел отдохнуть после дороги» малодушно сбежал – иначе не скажешь.

Закрыв дверь комнаты на два оборота ключа, Вальф прошёл в ванную, торопливо сбросил одежду и нырнул в горячую воду. Не давали покоя мысли о губах Джеффри – лукавых мягких губах с ямочкой, контур которых герцогу прежде так нравилось обводить кончиком языка, а сейчас… Сейчас он остался совершенно к ним равнодушен. Да, они всё так же прекрасны. Да, когда во дворе имения Джеф спрыгнул с коня, Рандвальф не упустил ни секунды этого зрелища: стройные мускулистые ноги маркграфа каждый раз вызывали у него воспоминания об их первой ночи – тогда эти бедра оседлали его самого и двигались с такой ритмичной грацией, что герцог, словно мальчишка, сорвался в наслаждение уже через пару минут. Даже сейчас при мысли об этом дыхание Вальфа стало глубже, а внизу живота растёкся жар. И однако – он больше не хотел Джефа.

Герцог с удивлением прислушался к себе. Да, он мог бы, но уже сейчас понимал, что это стало бы скорее скучной и тягостной постановкой, нежели повторением того безумного удовольствия, что было прежде.

«Неужели ко мне подкрадывается слабость? Двадцать шесть… Говорили о тридцати, казалось, время ещё есть… Может, виновата любвеобильность – я слишком быстро исчерпал отпущенные силы? Что ж, во всяком случае, нужно сказать ему прямо».

А пока Вальф, закусив губы в лёгкой улыбке, погрузился в воспоминания, неторопливо лаская себя.

***

К удивлению герцога, Джеффри отреагировал на эту новость болезненно. Впрочем, наверное, нужно было сказать ему раньше, а не в спальне – перед постелью, усыпанной лепестками роз. С другой стороны, Рандвальф не имел понятия, в какую именно комнату его пригласили, и рассчитывал на деловую беседу, касающуюся покупки земли, или хотя бы на партию в вист.

В итоге Джеффри уже в коридоре попытался взять Вальфа нежными уговорами, затем, натолкнувшись на непроницаемую холодность, сверкнул зелёными глазами и раздражённо повысил голос, на что получил спокойное напоминание о разнице в их социальном положении, а после – разбил о стену китайскую вазу с ближайшего столика и, хлопнув дверью, удалился к себе.

Рандвальф окинул дверь его спальни презрительным взглядом – есть ли на свете зрелище более жалкое, чем любовник, к которому охладели? – и провёл вечер, изучая картинную галерею.

Незаметно наступила ночь. Вальф, следуя собственному расписанию, лёг в постель, немного почитал и погасил лампу. Однако, как он и опасался, на новом месте сон не шёл.

Через несколько часов бессмысленного томления герцог решил устроить себе небольшое приключение – оделся и, взяв свечу со стола, отправился искать местную «сокровищницу» – библиотеку, которую днём ему не позволил изучить навязчивый маркграф. Рандвальф запомнил, что она расположена на верхнем этаже, в угловой башне.

Несмотря на возраст и статус, герцог обожал время от времени дурачиться, устраивать розыгрыши и тому подобное. И сейчас он, прикрывая свет свечи рукой, тихонько крался по мягким коврам, прятался в углах огромных лестниц, воображая себя лазутчиком, резко выглядывал из-за поворота, надеясь подловить привидение, занятое важными призрачными делами, а одному портрету на стене – желчному старику с бородавкой на щеке – показал язык. И Вальф не успел ещё даже устать от этих развлечений, как в конце длинного коридора увидел двойные двери из тёмного дуба, которые специально запомнил днём. Библиотека.

Поплутав среди стеллажей, герцог вышел к свету – огромные, до потолка, ажурные окна искрились холодным лунным сиянием. Вальф замер в восхищении и, решив, что свет свечи диссонирует с этим чудом, тут же потушил огонёк. Глаза уже привыкли к сумраку, к тому же ему подумалось, что идти назад в темноте будет даже более увлекательно – словно Тесей, плутающий по лабиринту.

Из окон библиотечной башни открывался вид до самого горизонта. Герцог опустился на мягкую кушетку, видимо, поставленную у окна специально для подобных ночей, и отдался романтическим думам о тщете всего сущего.

Однако через короткое время – наверное, не более получаса – Рандвальф услышал тихий шум, больше всего похожий на звук приоткрываемой тяжёлой двери. Герцог соскользнул с кушетки и неслышно отступил в тень. Неужели Джеффри ходит по ночам в библиотеку? Если и так, то уж точно не ради книг – возможно, у него здесь тайник или что-то подобное.

Вальф усмехнулся, воображая подходящую к окружающей обстановке картину: ночью в полнолуние маркграф приходит в свою сокровищницу, полную древнего золота, а может, и костей его любопытных жён, и любуется блеском огромных бриллиантов, который отражается в его глазах безумием. Было бы забавно подсмотреть его секреты. Интересно, что сделает Джеф, когда поймёт, что он не один в библиотеке? Завизжит от страха? Разобьёт ещё одну вазу?

С этими мыслями герцог выглянул из-за торца длинного стеллажа и, подождав, в самом деле увидел тёмную тень, проскользнувшую мимо противоположного края. Почти неразличимый звук шагов, приглушённых мягким ковром. Шорох. Стук, словно что-то металлическое поставили на стол. Щелчок огнива – неподалёку загорелся тёплый огонёк свечи. Кажется, это в том округлом закутке, мимо которого Вальф прошёл на пути к окну. Скрип мягкого кресла. Да, это определённо там. Тишина.

Прикусив губы, расползающиеся в шаловливой улыбке, герцог начал подкрадываться. Он скользил вдоль стеллажа, и вот, наконец, поверх книг на одной из полок смог увидеть искомое: декоративный столик, на котором горела свеча, кресло – и мужчину, склонившегося над книгой. К удивлению Вальфа, любителем ночного чтения оказался вовсе не Джеффри. В тусклом свете свечи трудно было рассмотреть определённо, однако ясно, что у этого мужчины волосы более прямые и длинные – он то и дело заправлял за ухо падающую на лоб прядь.

Рандвальф, подумав, всё-таки продолжил своё бесшумное движение – если уж начал подкрадываться, от этого удовольствия трудно отказаться, – но, дойдя до торца стеллажа, громко стукнул костяшкой пальца по дереву и выступил к креслу, на котором сидел мужчина. Реакция последнего оказалась весьма яркой: таинственный библиофил вздрогнул, вскинул лицо – теперь стало видно, что он очень молод, не более восемнадцати лет, – и словно окаменел, уставившись на Вальфа распахнутыми, полными ужаса глазами. Герцог даже почувствовал укол совести.

– Прошу прощения, – торопливо прошептал он, подходя ближе к креслу. – Я вовсе не хотел вас пугать. Мне не спалось, а здесь – такая красивая луна… – он взмахнул рукой в направлении окна, словно ночное светило должно было каким-то образом оправдать его внезапное появление.

Однако молодой человек не реагировал, глядя по-прежнему и дыша часто, будто загнанный зверь. Наконец, он моргнул – и словно оттаял, закрыл книгу, вскочил и, пробормотав: «Извините», рванул мимо герцога к выходу. Вальфа обдало запахом его тела – прогретая солнцем и летним ветром кожа, нотка свежескошенной травы, неожиданно приятный запах пота… Ноздри дрогнули, стараясь уловить чуть больше. Одежда юноши была простая, как обычно бывает у дворовых рабов: свободная тёмная рубаха, такие же штаны, а обуви совсем нет, хотя ноги с виду чистые. Наверное, он разулся уже в помещении – чтобы не шуметь.

– Подождите… – Вальф сделал пару шагов за незнакомцем. – Не стоит уходить. Я вам не помешаю.

Видя, что юноша замер, он добавил ему в спину: «Останьтесь? Пожалуйста». Молодой человек обернулся – в глазах сверкнул отблеск свечи – и, помедлив пару секунд, негромко сказал:

– Мне нельзя здесь быть.

– В библиотеке? Почему? – про себя Рандвальф решил, что маркграф точно держит здесь тайник с золотом и трупами.

Юноша покачал головой. Непослушная прядь вновь упала на глаза, и он привычным движением заправил её за ухо.