Читаем Роковой дом онлайн бесплатно

На круглом столике в гостиной номера Сильвии Бейли в парижском «Отель де л'Орлож» лежала глянцевитая розовая карточка.

Сильвия взяла ее и не без любопытства стала рассматривать. Там стояло имя: «мадам Калиостра», а внизу надпись: «Diseuse de la Bonne Aventure» [1] . В углу был адрес: «Монмартр, Рю-Жоли, 5».

— Карточка предсказательницы судьбы? Ну и ну!

Как и многие другие хорошенькие женщины, располагающие средствами и свободным временем, Сильвия была немного суеверна. Еще в Лондоне, незадолго до того, как она впервые в жизни отправилась в Париж, одна приятельница отвела ее на Бонд-Стрит, к хироманту, называвшему себя «Фараон». О потраченной гинее Сильвия особенно не жалела, но в результате все же осталось смутное ощущение неудовлетворенности. Ее постоянно одолевали сомнения, действительно ли он читает по руке.

«Фараон», однако, верно предсказал, что она скоро поедет за границу, чего у нее тогда не было и в мыслях. Кроме того, он предрек — и это было довольно удивительно — что в поездке Сильвия встретит иностранку, которая немало повлияет на ее судьбу. И правда: тут, в «Отель де л'Орлож», она познакомилась с полькой, Анной Вольски, тоже молодой вдовой, с которой сразу подружилась.

В то, что жизнь Сильвии, хотя бы в малейшей степени, определится этим знакомством, верилось с трудом, но, так или иначе, совпадение и в самом деле было очень любопытное. Дважды Фараон оказался прав: за границу она поехала и подругу иностранку приобрела.

Пока миссис Бейли стояла у стола, сжимая в руках розовую карточку, в комнату вошла ее новая приятельница.

— Ну как, дорогая, ты уже решила, что мы будем делать сегодня вечером? — Анна Вольски говорила по-английски на удивление правильно, хотя и с сильным акцентом. — Вариантов у нас не меньше десятка, выбирай какой угодно, я на все согласна!

Сильвия Бейли с улыбкой помотала головой.

— Лень. Я сегодня с девяти утра ходила по магазинам, и теперь хочется отдохнуть. Грех, конечно, сидеть дома в такую погоду, ну да ладно.

Окна были распахнуты настежь, и в них потоком вливалось июньское солнце. Ветерок доносил в комнату тихий рокот: это шумела Аве-ню-де-л'Опера, расположенная в двух шагах от тихой улицы, где находится «Отель де л'Орлож».

Анна Вольски (она была несколькими годами старше своей приятельницы) взглянула на Сильвию со снисходительной усмешкой.

— Tiens! [2] — воскликнула она внезапно, — что это у тебя?

Анна выхватила из пальцев Сильвии розовую карточку.

— Мадам Калиостра? — задумчиво протянула она. — От кого же я слышала это имя? А, конечно, от нашей горничной! Калиостра — ее подруга. Послушать горничную, так она знает все на свете: даже у дьявола нет от нее тайн.

— Я не верю предсказателям, — ответила Сильвия с улыбкой, — в последний раз в Лондоне я побывала у одного и не услышала ровным счетом ничего интересного.

Произнеся эти слова, она почувствовала легкий укор совести: ведь «Фараон» напророчил ей поездку, о которой она тогда и думать не думала, и встречу с иностранкой. И вот теперь она, действительно, находится в Париже, и иностранка стоит тут же, рядом.

— А я доверяю, — твердо произнесла мадам Вольски, — поэтому заберусь сегодня на Монмартр, отыщу на Рю-Жоли мадам Калиостру и послушаю, что она скажет. Думаю, это будет недурное развлечение.

— Ну, если ты всерьез туда собралась, то я с тобой, — рассмеялась Сильвия.

Взявшись за руки, подруги спустились в очень скудно обставленную столовую — совсем не такую, как в английских гостиницах. Бумажные обои изображали увитую виноградом шпалеру, меж листьев которой выглядывали птицы в пышном синем оперении. На небольших, покрытых скатертями из небеленого полотна столиках стояли графинчики с уксусом и маслом и по полбутылки вина.

В «Отеле де л'Орлож» столовалось несколько скромных служащих из расположенных поблизости контор, и, когда подруги вошли, на них обратилось немало испытующих глаз.

Для среднего француза любая женщина представляет интерес: в каждой прекрасной иностранке он видит потенциальную героиню романа, в котором ему самому могла бы достаться приятная роль героя.

Внешне подруги составляли друг другу полную противоположность. Мадам Вольски была высока, темноволоса, довольно смугла; выразительное лицо носило отпечаток высокомерия и сдержанности. Одевалась она крайне просто, и единственным украшением ее платья служила миниатюрная золотая подковка. Узнав недавно, что внутри хранится кусочек веревки, на которой два года назад в Монте-Карло кто-то повесился, Сильвия затрепетала от испуга. Все объяснилось просто: мадам Вольски была игроком. Это она также не стала скрывать от своей новой подруги.

Вдали от покрытого зеленым сукном стола Анна Вольски никогда не бывала вполне счастлива и ощущала себя живой лишь наполовину. Она уехала из Монте-Карло, только когда жара там сделалась невыносимой для уроженки севера. Теперь она собиралась на один из французских курортов, где можно играть все лето напролет.

Внешность Сильвии Бейли полностью соответствовала представлениям иностранцев о красоте англичанок. Ее каштановые волосы вились, глаза имели тот голубой оттенок, который при солнечном свете становится фиолетовым, нежная кожа походила на персик.

Выйдя замуж в девятнадцать лет за человека много ее старше, Сильвия в двадцать пять осталась вдовой, не имеющей ни близких родственников, ни обязанностей, способных заполнить ее время. По Джорджу Бейли она горевала искренне, но вскоре утешилась и вновь ощутила интерес к жизни.

Сильвия любила наряды и имела достаточно средств, чтобы ублажать свой вкус. Тем не менее, она неизменно сохраняла верность черно-белому, светло-серому и сиреневому тонам — не только потому, что так было принято одеваться в английском городке Маркет-Даллинге, где она провела большую часть жизни, но и из-за инстинктивного ощущения, что именно эти цвета идут ей более всех прочих. Украшение она надевала всегда одно, но очень красивое и дорогое: нитку крупных и ровных жемчужин.

Поднявшись наверх после второго завтрака, мадам Вольски серьезно сказала подруге:

— На твоем месте, Сильвия, я бы сегодня сдала жемчуг на хранение. Нет нужды надевать его, когда отправляешься к гадалке.

— Но почему? — удивленно спросила Сильвия.

— Потому что он ценный. Мы ведь ничего не знаем об этой мадам Калиостре, а, кроме того, Монмартр — место неспокойное, сами парижане так говорят.

Сильвия Бейли очень не любила снимать свое ожерелье. Сама того не осознавая, она видела в этой нитке жемчужин символ своей свободы и даже женского достоинства.

Девочкой и молодой девушкой она находилась под неусыпной опекой своего сурового отца; чтобы угодить ему, она и решилась на брак с состоятельным и немолодым жителем Маркет-Даллинга, и в дальнейшем скорее терпела любовь мужа, чем отвечала взаимностью. Джордж Бейли, будучи также человеком решительным, без колебаний предписал жене образ жизни, соответствующий его — но не ее — вкусам. За недолгие годы своего супружества миссис Бейли получила от мужа множество ювелирных изделий, не столько дорогих и красивых, сколько эффектных. Носить такие в период траура было бы неприлично.

Затем, спустя четыре месяца после смерти мужа, скончалась тетушка Сильвии и оставила ей в наследство тысячу фунтов. Молодой адвокат Уильям Честер, опекун Сильвии, а, кроме того, ее друг и поклонник, советовал сделать на эти деньги какое-нибудь «действительно стоящее приобретение», но миссис Бейли, заупрямившись, предпочла обзавестись ниткой роскошных жемчужин!

Наблюдая за важными дамами Маркет-Даллинга в тех случаях, когда сходилось вместе большое общество, Сильвия замечала, что все они носят жемчуг. Зная к тому же, что жемчуг — единственный вид украшений, который вполне уместно носить вдове, она и решилась на указанное «вложение капитала» (Честер, правда, называл это иначе — «безумной выходкой»).

Вот почему красивое жемчужное ожерелье сделалось в глазах Сильвии символом ее свободы, Билл Честер объяснил ей довольно суровым тоном — что, если бы она последовала его совету, то стала бы ежегодно получать 55 фунтов стабильного дохода. С пылающими щеками Сильвия отвечала ему, что имеет право распоряжаться своим наследством, как ей вздумается. Она чувствовала себя полновластной хозяйкой этих денег еще и потому, что наследство ей досталось от сестры матери и не имело ничего общего ни с отцом, ни с покойным Джорджем Бейли.

Честер сдался, более того, под конец, чтобы Сильвию не обманули, он сам взялся за хлопоты, связанные с покупкой.

Позднее Билл — так Сильвия именовала молодого адвоката, невзирая на его солидное положение — даже вынужден был признать, что капиталовложение оказалось все же вполне удачным: за два года, прошедшие после покупки, стоимость ожерелья возросла. А главное, ни одно приобретение, ни один подарок не доставляли Сильвии такой большой, не ослабевающей с годами радости, как это любимое жемчужное ожерелье.

Но в тот погожий июньский день Сильвия прислушалась к совету подруги и, прежде чем отправиться на Монмартр, сняла жемчуг, положила его в футляр и оставила на хранение достойнейшему мсье Жирару, хозяину «Отеля де л'Орлож».

Неторопливыми шагами, то и дело останавливаясь и разглядывая витрины попадавшихся по пути лавчонок, Сильвия Бейли и Анна Вольски взбирались по крутым улицам, улочкам и переулкам, которые ведут к вершине Монмартра.

— Рю-Жоли? — повторил улыбчивый прохожий, к которому дамы обратились с вопросом, — это там, дальше! — и он неопределенно махнул рукой куда-то вверх, к небесам.

Да, Рю-Жоли, действительно, находилась далеко вверху — почти на самой вершине большого холма! Номер 5 по Рю-Жоли оказался миниатюрным домиком, напоминавшем швейцарское шале. Он стоял в окружении веселого, густо заросшего цветами садика.

Во внутренний двор вели большие железные ворота, однако, они были на запоре. Пришлось потянуть за ржавую проволоку, соединенную с колокольчиком, но на его звук никто не вышел.

Подруги немного подождали.

— Должно быть, ее нет дома, — разочарованно произнесла Сильвия.

Но мадам Вольски молча вновь потянула за проволоку. Одно из окошек у них над головой раскрылось и в нем показалась темноволосая женщина средних лет.

— Qui est la?[3] — спросила француженка и, не дожидаясь ответа, скрылась. Еще через мгновение подруги услышали ее тяжелые шаги по скрипучей лестнице.

Женщина спустилась во двор, отперла ворота и знаком предложила посетительницам следовать за нею.

— Мы хотели бы видеть мадам Калиостру, — робко заговорила Сильвия. Она приняла эту грузную, неопрятно одетую женщину за служанку.

— Мадам Калиостра к вашим услугам!

Следом за предсказательницей подруги вошли в небольшую гостиную, которая выглядела довольно необычно. Она была очень чисто прибрана, но пропитана слабым запахом затхлости. Даже сейчас, в теплый ясный день, окна были закрыты.

На красных стенах висели различные наброски, изображающие руки, сердца и головы, на крошечной каминной полке стоял прекрасный пастельный портрет мужчины в одеянии восемнадцатого века с напудренными волосами.

— Это мой предок, граф Калиостро, — гордо заявила толстая невысокая мадам. — Если, как я осмелюсь предположить, вы явились сюда за советом, то вскоре убедитесь, что ко мне перешел по наследству великий дар, прославивший графа.

После минутного промедления она спросила:

— Что вам будет угодно? Разложить карты? Или вы предпочитаете хрустальный шар?

Мадам Калиостра смерила стоявших перед ней молодых женщин пристальным оценивающим взглядом. Она явно прикидывала, сколько с них можно будет содрать.

— Если желаете карты, это стоит пятьдесят франков. Решайтесь, сударыни: с каждой из вас я возьму за предсказание судьбы по картам семьдесят пять франков!

Сильвия едва сдержалась: ей страшно хотелось расхохотаться. Все вокруг казалось таким нелепым: чудной маленький домик, странная полупустая комната с затхлым воздухом и эта вульгарная на вид женщина, которая утверждает, что происходит от знаменитого графа Калиостро! И жалкая в своей наивности попытка выманить у посетительниц лишние двадцать пять франков.

Однако, будучи натурой доброй и снисходительной, она не любила никого расстраивать. Сильвия обратила свой взгляд на подругу. Не лучше ли будет просто дать этой женщине пятьдесят франков и с богом удалиться? Что стоящего может предсказать такая гадалка? Она обманщица, это ясно, как день!

Но Анна Вольски смотрела на мадам Калиостру с самым серьезным видом. Потом она повернула голову и улыбнулась Сильвии.

— Милая Сильвия, — произнесла она по-английски каким-то странным тоном, — на этот раз вы мой гость, я заплачу.

А когда Сильвия протестующе помотала головой (подобные состязания в щедрости случались между подругами нередко), добавила:

— Не спорь. Я вижу, ты не веришь в дар нашей хозяйки. Но у меня есть один или два вопроса, которые я намерена задать, и, думаю, она сможет мне ответить. Кроме того, мне хочется услышать, что она скажет тебе.

Сильвия улыбнулась и сдалась. Она знала, что у подруги денег меньше, чем у нее, и старалась под всякими предлогами взять на себя большую часть их совместных трат.

— Нужно, по крайней мере, попросить ее открыть окно, — проговорила она жалобно. — Здесь можно задохнуться!

Мадам Калиостра отошла к буфету и достала оттуда две засаленные колоды каких-то странных карт. Это были знаменитые карты Таро — Сильвия о них не знала.

Когда она попросила гадалку открыть окно, та решительно помотала головой.

— Нет, нет, — проговорила она. — Этого нельзя делать: силы рассеются. Наоборот, нужно плотнее закрыть занавески. И, если дамы не против, я зажгу лампу.

Еще не договорив, гадалка принялась задергивать занавески, а затем скрепила их булавкой, чтобы в комнату не проник ни один солнечный луч.

На несколько мгновений помещение погрузилось в полный мрак, и Сильвия ощутила, как у нее по коже пробежал странный холодок страха.

Когда лампа разгорелась, предсказательница придвинула к круглому столику три стула и жестом предложила гостьям садиться.

— Вначале займитесь моей подругой, — властно распорядилась Анна Вольски, а потом, обращаясь к Сильвии, произнесла по-английски: — Мне уйти, дорогая? Я могу подождать на лестнице, пока вы меня не позовете. Нисколько не удивлюсь, если такая красивая, как ты, молодая женщина захочет выслушать предсказание своей судьбы без посторонних.

— Конечно же, оставайся, я ничего не имею против! — воскликнула Сильвия Бейли и недоверчиво покосилась на мадам Калиостру (хотя, судя по всему, та не понимала по-английски) и добавила: — По правде говоря, мне будет боязно, если ты уйдешь. Пожалуйста, останься.

Мадам Калиостра принялась раскладывать на столе карты. Вначале не спеша, а затем быстро она выложила их странным узором, все время что-то бормоча себе под нос. Затем она нахмурилась, и ее лицо приняло беспокойное, почти злое выражение.

Сильвия невольно ощутила острый интерес и тревогу. Она пожалела, что не сняла обручальное кольцо, но радовалась, что оставила жемчуг под надежным присмотром мсье Жирара. Этот домик на Рю-Жоли казался странным, уединенным местом.