Читаем Родная партия онлайн бесплатно

— Андрюша, а ты смотреть выступление Трампа не собираешься? — мать, озабоченно выглядывая из кухни, ожидала моего ответа. Телевизор голубым светил в её напряженное от трансляции лицо, и клубы пара из раскрытой посудомойки придавали происходящему чрезмерное напряжение. Как всегда, её донимала бытовая скука. Эту дыру она затыкала телевизором. — Что-то важное грядет.

— Да что грядет? Опять лопоухие политики на испуг брать будут.

Айфон с утра гудел. Я успел только почистить зубы, зарядить айкос и бросить в рюкзак ноут с парой книг по учебе.

— Куда же ты тогда?

— В универ. Куда ж ещё.

Мать в смущении приложила палец к губам:

— Послушай, ты только послушай! Господи, за что нам всё это? — её каждодневные политические причитания о том, как мир сошел с ума и скоро будет война, разбивали утреннее настроение вдребезги. Единственное спасение заключалось в бегстве.

— Лан, я в метро, пора на учебу…

— Ну подожди! Ну посмотри, что делается. Вдруг этот урод Трамп что-то важное скажет!

Вынужденно зову Алису включить телевизор в гостиной. Срочное сообщение, важное обращение к российскому народу и Москве, к мировому сообществу.

«О, так вот это ответочка за Гренландию? — первое, что пришло в голову. — Или за ту мифическую подлодку? Вот и дошутился, 2028 год становится последним».

Речь уже шла минуты три или четыре, и старик Трамп с лютым автозагаром и золотистой кукурузной шевелюрой, сидя за столом в Овальном кабинете, интенсивно говорил на камеру.

— Мы преодолеем все препятствия, которые встанут перед величайшим американским народом — величайшим из всех народов в истории. Я благодарен Америке за доверие, предоставленное мне тремя годами ранее. В своей речи после победы я обещал, что буду бороться. Буду защищать каждого американца, каждого гражданина великой Америки. Сам Господь Бог благословит нашу страну, он помогает мне в эту наитруднейшую минуту — и во время выборов, и во время побед над американскими врагами, и в момент гнусного покушения на мою жизнь.

— Мама, я пошел.

— Послушай до конца, вдруг что-то важное, — мать принесла мне зонт. — Держи, опять забыл.

Трамп по бумажке перечислял старые претензии, про которые я слышал не единожды: то Китаю, то России, то Дании и Мексике; указательным пальцем грозил за Украину, рисуя страшную перспективу всем обидчикам. Всё это звучало многократно и изо всех щелей последний год. Мне приходилось конкретно закукливаться, лишь бы не лезла в мою голову политота.

— Андрюша, ну что творится? Ты бы за город уехал, погостил где-нибудь подальше от столицы. Ладно с ним, с университетом! Может, уедешь в Сербию к сестре? — голос у мамы дрожал.

— Не выноси последние нервные клетки, пожалуйста.

Звонок от Аслана: он сегодня весь на спорте, просит прислать эссе, а ещё уговорить старосту, с которой у меня, по его словам, три года дружба в десны, проставить посещение в журнале. Товарищу пора прайс-лист выкатить за оказание срочных спасательных услуг.

Обувшись и одевшись, я тихо открыл дверь и скользнул в подъезд, вызвал лифт и побежал по Нагатинской. В ушах играл Rendez Vous, тёмной лирикой покрывавший московскую мостовую; листва шуршала под ногами, никто о ней не заботился, никому она оказалась не нужна; человеческие лица, и без того каждодневно невзрачные, сегодня выглядели особо напряженные и сморщившиеся. Многие прятали взгляд в асфальте, не то от ветра, не то от страха.

Что такое? Холоднее ведь не стало, ветер тот же, речи те же. Трамп — просто бизнесмен, его угрозы за последнее тупогодье я стоически принимаю в грудь. Ну пошумит, ну выторгует что-нибудь, и всё.

В метро розоволосая проверяющая, крепко усиленная двумя росгвардейцами с лицами твердой неприкаянности, остановила командирским жестом: она взглянула на проездной, на меня, потом на студак, и всё в какой-то известной только ей последовательности.

— Ве-ли-хов. Так. Андрей. Ага. Всё ясно, — женщина прищуром сравнивала лицо с фотографией. — А почему такие разные?

— Я хайер поменял.

— Чего ты поменял?

— Прическу.

— Вот по-русски и говори.

— Можно мои документы? — я разозлился. — На пары опаздываю.

Двое росгвардейцев черной горой повисли надо мной: «Успеешь ещё, пацан!»

— Ты разве новости не читал? — контролерша своим прищуром скоро сожмёт гримасу до состояния тире.

— Нет.

Она хотела что-то сказать, но вернула обратно уставшей рукой мои документы.

На эскалаторе у всех глаза в белые экраны. Я подглядел через плечо мужику — Трамп уже красный, как его галстук, и позади него какая-то карта с отметками.

«What time, does it matter?», ритмично доносилось из эйрподсов. Черт, я свой доклад на почту преподу не отправил. Пока до универа не доберусь, нужно успеть ему скинуть, а то опять будет минуту распинывать.

Хлопок в плечо. Я тут же напрягаюсь, оборачиваюсь. Женщина с горящим белым взглядом, в осеннем балахоне и с перекошенным беретом на голове что-то тараторила.

— Чего? Чего тебе?

— Парень, война!

Недовольно закатил глаза. Ну сколько можно? В последнее время вас стало слишком много, криповых старух и просто бешеных. Она мне показывала куда-то вверх, а я всё равно не обращал, пожал плечами и убежал на перрон. Включил музыку громче, ещё резче пел мужской вокал: «It's just lies from the others». Вагон подъехавшего состава оказался незаполненным. Прождав с минуту, поезд тронулся в направлении юга.

И тут же люди, словно получив сигнал пистолетом, ринулись к уезжающему составу. Кто-то даже бил в окно ладонями.

Я снял наушники.

— Он что, объявил нам войну? — сказал кто-то справа.

— Да нет же, это ультиматум… вроде.

— Нет, он объявил войну!

— Да прекратите уже, наконец. Хватит распространять панические слухи, — старуха в платке причитала на стоявшую парочку. — Ничего не случилось, вы только разводите панику.

— Женщина, он объявил ультиматом сроком в один час, вы разве не читали ещё?

— Фи, и не буду. Достали с этим Трампом.

Я снова сунул бананы в уши. I wanna wanna wanna wanna wanna wanna wanna wanna see the light. Фигуры передо мной метались, нарушали мое спокойствие. Звонок в Телеге прерывает песню:

— Андрей, ты где? — это была Ника, староста из универа.

— В метро еду.

— Читал новости?

— И ты туда же. Ну что-то слышал. Да обычное дело. Трамп торгуется, это очередная политика…

— Да ничего он не торгуется, Андрей, он объявил нам войну!

— Кому? Группе сто восемнадцать? За что?

— За потопленную подлодку.

— Хорош душить, Ника, уже дома запугали, — сказал я раздраженно. — Это очередной хайп, а вы ведётесь.

— Не веришь, так прочти его речь.

— Да изи, успокойся только.

Разговор прервался. Поезд двигался всё медленнее, люди не поднимали взгляд с экранов, и только две бабки с котомками выглядели полностью растерянными и озлобленными на остальных.

Вагон тряхнуло. Полная остановка в тоннеле. Блеск мерцающих огней с потолка. Я смотрел на бегающих из стороны в сторону пассажиров, смотрел и думал — либо пранк вышел из-под контроля, либо мир сошел с ума и правда подошел к концу, либо мне нужно бежать к психиатру за консультацией…

Больше всего ненавижу быть в таком тильте. Вот это идиотское положение, что и раздражен, и зол, и не способен на контроль над ситуацией. Всё, хватит. Хватит тильтовать. Раз, два, три, четыре. Четыре, три, два, один. Входим в ситуацию с головой.

— Парень, у тебя работает сеть? — спросил одноглазый мужчина в хаки. Короткая стрижка, растрескавшееся под южным ветром лицо, шрамы — всё выдавало в нём ветерана. Мне стало не по себе, но я ответил:

— Ага, раздать?

— Да, пожалуйста, — на миг показалось, что у мужчины дрогнул голос. У него сильно дергались пальцы.

— Всё будет в порядке, — сказал я, пытаясь ободрить его. — Сейчас во всем разберемся.

— Ага. Только вернулся оттуда, а она за мной, сволочь проклятая, сюда пришла.

— Кто пришла?

В Телеге посыпались сообщения: от мамы, от Ники, от друзей, в чате группы ругались и эмоционировали. Я полез в новостные каналы, чтобы понять, насколько всё серьезно.

Открываю статью с первым заголовком:

— Неужели всё? — девушка передо мной крутила наушники на палец, моток за мотком скручивала белый шнурок. Потом она сквозь всхлипывание просмеялась. — Зато ипотеку брать не придется.

— Ну наш же за мир, он позвонит этому проклятому Трампу? — испуганно спросил одноглазый, будто хотел убедить себя, что и правда наверху позвонят и всё решат по-хорошему. — Позвонить-то надо. У меня жена, дочь, только вернулся домой. Ну как же так?

Я вспотел, сбросил пальто, а потом и водолазку. Сеть то появлялась, то пропадала, пока полностью не обрушилась; последним сообщением, что удалось увидеть, было пахнущее надеждой «Обращение к гражданам России», но загрузка видео зависла на 30 процентах.

Сверху послышался отчетливый гул: он прошелся россыпью, словно из нескольких источников сразу, а затем поезд, тоннель и всех нас внутри сильно тряхнуло. Затем тряхнуло ещё раз, и сквозь крики слышался тяжелый треск тоннельного каркаса: сталь и бетон падали на вагоны, комкая крышу и сбивая плафоны с лампами. Так продолжалось с минуту, и мы, покрытые пылью, фонариками во тьме пытались разглядеть друг друга.

Тишина черным сгустком отравляла меня. Я в наблюдаемое не верил, рефлекторно потянулся за наушниками — жестко хотелось слушать музыку и закрыть глаза, — но потом всё же согласился с реальностью. Нужно взять себя в руки. Я помог двум пожилым сесть, затем проверил девушку, сидевшую рядом со мной.

— Ты жива?

Она смотрела на меня и молчала, и прямой свет фонарика от айфона её не напрягал.

Все плачущие перестали громко кричать, словно боялись шумом позвать чудовищные удары и навлечь на себя беду. Кто-то тихим всхлипом просил «Не надо, пожалуйста». Запахло туалетом и рвотой.

— Выпустите меня, — старушка, которая никому не верила, потянулась к крану аварийного вскрытия. — У меня сердце, я задыхаюсь. Помогите открыть дверь.

— Сидите здесь! — приказал мужчина в хаки. — Сейчас это самое безопасное место.

— Нет, — старушка махала рукой, дергала за кран, но сил ей не хватало. — Откройте, не то умру.

— Женщина, успокойтесь, нам всем тут плохо.

Я подошел к этому злосчастному крану, принялся его дергать, но влажная рука не могла крепко схватиться за хромированную сталь. Когда мне всё-таки удалось это сделать, я повернулся к больной сердцем: вместо благодарности женщина ответила мне немым взглядом и открытым ртом.

— Ой, она и правда умерла, — мужчина в хаки потрогал тело и мягко уложил на пол.

И тут меня сломало. Я уставился на смерть. Смерть уставилась на меня. Глядение закончилось тогда, когда одноглазый аккуратно закрыл лицо умершей своей курткой. Но я не поверил, что она умерла, и потому стянул накидку, чтобы снова глядеть в лицо неизвестной, обыденной и морщинистой старухи, с тяжелым подбородком и плохой помадой, чтобы точно удостовериться, что ей пришел конец.

— Ты зачем так делаешь? — мужчина взял меня за руку. Я не обратил на него внимания.